Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Когда я проснулся, время ночи уже почти иссякло, утекло в воронку и из-под занавеса небесного покрывала начал любопытно выглядывать ещё совсем сонный рассвет нового дня. Какое-то время я просто лежу, смотря в небо, целуя глазами звёзды и трепетно вслушиваясь в дыхание Табиты, которая устало и смирно спит на моей груди. Скашиваю глаза вниз. Такая нежная белая кожа, лицо, кажущееся почти детским, обрамленное рамкой чёрных волос, пушистые ресницы, которые изредка подрагивают. «Что-то снится», - думаю я, улыбаясь и почти невесомо касаясь её обнаженного плеча. Так, водя кончиками прохладных пальцев по её коже, я чувствую себя самым счастливым. Всё это кажется таким правильным, каким бы странным оно не выглядело… - Ммм… - тихо сопит она, чуть меняя положение тела и смешно жмурясь. Мгновение и занавес ресниц распахивается, обнажая такие чистые и красивые глаза. Я смотрю на неё, слегка улыбаясь, оглаживая взглядом её черты и впитывая их в себя. Я просто хочу, чтобы её образ отпечатался на изнанке моих век, чтобы видеть её даже тогда, когда мои глаза закрыты. - Больше не боишься? – тихо спрашивает она. Хоть никого и нет на километры вокруг, но отчего-то нам не хочется говорить громко, не хочется тревожить эту первозданную тишину и зарождающийся рассвет, который медленно, но верно входит в свои права, вставая в полный рост. - Нет, больше не боюсь. – так же тихо отвечаю я, прикрывая глаза и тянясь рукой к её лицу, гладя по щеке. – Надеюсь, я не сделал тебе больно? Этот вопрос звучит глупо и до невозможного наивно. Её щека оцарапана, на её предплечьях и боках синяки оттенков бордо и индиго, её волосы невозможно растрёпаны, а губы искусаны и перепачканы запёкшейся кровью. И ровно так же дело обстоит со мной: синяки, царапины и следы крови, всё это покрывает моё тело неровным, простым, но изысканным узором, не позволяя забыть о том, как мы перешли все черты и границы дозволенного людскими законами. - Могу спросить тебя о том же. – улыбается она, проводя тонким пальчиком по моей глубоко оцарапанной скуле. - Мне понравилось. – оскаливаюсь в ответ, обнажая клыки, перехватываю её руку и целую ладонь. - Мне тоже… - шелестящим шёпотом говорит она, склоняясь к моему лицу и прикрывая глаза, внезапно затянувшиеся поволокой. Она касается моих губ, так нежно и аккуратно целуя на контрасте недавних событий. Я почти успеваю раствориться в этих ощущениях и провалиться в какую-то томную негу, но… - Что это? – мой уже обостренный слух улавливает странный звук, идущий со стороны высоких кустарников. Мышцы во всём моём теле напрягаются, словно готовясь к прыжку, к атаке. Я не моргая смотрю в сторону кустов, где отчётливо ломаются ветки под чьими-то шагами. Табита тоже устремляет свой взгляд в сторону звука, напрягаясь и сжимая моё плечо своими тонкими пальчиками. - Я посмотрю… - говорит она, садясь. - Сидеть. – не отрывая взгляда от кустов, говорю я. – Сиди на месте, Табита, не двигайся. - Что там? – напряжённо спрашивает она. - Я… Я не знаю, но судя по звукам, это что-то крупное… - Ты… Табита обрывается в своём высказывании, потому что я невольно и слишком сильно сжимаю её тонкую ладошку, причиняя боль. Из кустов появляется крупная фигура, черты которой, хоть и скрыты темнотой предрассветных сумерек, но кажутся отдалёно знакомыми… - Таби… - срывается с моих губ едва слышный шёпот. – Таби, это… - Оборотень… - не менее шокированным тоном отвечает она. - Но сейчас же не полнолуние? – не понимаю я, но инстинкты твердят мне убираться отсюда. Слушая их, я отползаю чуть назад, продолжая неотрывно следить за огромным волком, который опускается на четыре лапы и начинает шумно принюхиваться к ночному воздуху, пропитанному запахом наших тел. Оборотень делает пару мелких шагов в нашу сторону и вновь замирает, жадно и шумно втягивая воздух, тихо рыча. Волосы на моём затылке встают дыбом, а позвоночник выпрыскивает в кровь столп искр, но они не кажутся мне обжигающими, они будто бы металлические, с острыми краями, и похожи на звёзды. - Он не тронет нас? – спрашиваю я и тут же сам отвечаю, отползая назад. – Он не тронет нас… - я сильнее сжимаю ладонь Таби, боясь потерять с ней контакт хотя бы на мгновение. Голос моего разума говорит, что зверь не тронет себе подобных, но голос крови эхом вторит иные слова. К сожалению, второй голос оказывается как обычно прав… - Аа! – высоко вскрикивает Табита от неожиданности. Зверь, до этого вдоволь обнюхавший нашу полянку, бросился на нас. Таби вцепляется в мои плечи, я подскакиваю на ноги, одним движением поднимая и её, отпихиваю её назад. Мгновение и зверь оглушительно рычит, ощетинивая спину, и бросается на нас. - Беги! – кричу я, отпихивая Таби в кусты. – Беги, Таби, обращайся волком и беги! Я отвлеку его! – но это отвлекло меня… Секунд, которые моё внимание было направлено на Табиту, хватает для того, чтобы зверь оказался в непростительной близости от меня. Я оборачиваюсь, но уже ничего не успеваю поделать. Ослепляющий блеск огромных глаз, серпообразные острейшие клыки, которые легко проткнут человека насквозь и замах лапы, удар которой перешибает позвоночник, как хворостинку. Я не успеваю ничего понять, моё левое плечо обжигает болью и я куда-то лечу, неуклюже падая, как тряпичная кукла. Лёжа лицом вниз, я чувствую, как разрываются мелкие пузырьки внутри моего хребта, выпуская в кровь искры боли, но тело моё болит и без них. Сломанное в неудачном падении ребро назойливо царапает изнутри кожу, словно кошка, просящаяся в окно. Я шумно и хрипло вздыхаю, упираюсь руками в покрытую рассветной росой землю, но встать не спешу. Я не могу встать. В позвоночнике взрывается вспышка боли, прожигая насквозь мои вены, перегревая кровь и прижигая нервы. Нет, только не сейчас… Мой крик оглушает меня и купол небес, когда боль, зародившаяся в столбе хребта, стремительно проходит через все нервные каналы и с невозможной силой врывается обратно, выгибая спину и хрустя моим позвоночником. - Аррр! – слышу я за спиной, а в следующее мгновение на меня обрушивается новый удар. Траектория его не позволяет мне улететь далеко, наоборот, он впечатывает меня в землю, протыкая моей же костью мою плоть. Я тихо скулю, пытаясь встать хотя бы на четвереньки, но слышу сзади тяжёлое звериное дыхание, чувствую его жар на своей спине, загривке. Зверь склонился надо мной, его густая слюна медленно капает на мою обнаженную кожу, рождая во мне чувство страха и паники, но одновременно сковывая и обездвиживая. - Ты не тронешь меня, не тронешь. – шепчу я, пытаясь вразумить зверя, но скорее я пытаюсь успокоить себя. – Ты не тронешь меня, ты не тронешь нас. Не тронешь… Он склоняется так близко, что касается моего тела. Его приоткрытая пасть пачкает мою кожу густой вязкой слюной, а клыки… Я начинаю дрожать при одной мысли о том, как эти клыки вонзаются в мою плоть, разрезая крупные сосуды и смалывая кости в порошок. Рык над самым моим ухом, крупная капля слюны капает в мои волосы, я чувствую, что он открыл пасть. - Ааа! – ору я, когда острейшие клыки касаются моего тела, легко разрезая кожу и проникая в плоть. Обезумев от боли и страха я начинаю вслепую отбиваться рукой, пытаясь попасть по морде зверя, пытаясь попасть по глазам. Но мои отчаянные попытки для могучего зверя – смешны, мне ли не знать о силе оборотней… - Арх! – разозлено рычит зверь, отпуская моё плеча, разрывая кожу. Воспользовавшись свободой, я переворачиваюсь и хочу убежать, но вместо этого цепенею и бледнею. - Таби! – надрывно кричу я. Моя любимая обратилась зверем и вцепилась в лапу оборотня, отвлекая его от меня, но подвергая себя смертельной опасности. - Таби, не надо! – кричу я, из глаз брызгают слёзы. Я бросаюсь к ним, кидаясь на зверя, колотя его по спине и что-то крича, не переставая крича. Миг, разворот и удар, который выбивает из моих лёгких воздух и едва ли не вышибает из меня дух. Я отлетаю к тем самым кустам, откуда явился зверь, пролетев не меньше десяти метров и с силой ударившись о холодную землю. Мягкий изумрудный ковёр слабо смягчил моё падение, моя грудь горит огнём, мои рёбра трещат, словно тоненькие прутики, а на губах привкус крови, смешанной со слюной. Я закрываю глаза, давая себе мгновение, чтобы прийти в себя, но его у меня тотчас воруют. - Аууу! – слышу я надрывный вой Таби. В одно мгновение силы во мне вновь появляются и я вскакиваю на ноги. В моих глазах отражается ужасающая и леденящая душу картина, которая наливает мускулы свинцов и гасит свет в зрачках. Оборотень схватил Таби своей огромной мощной лапой, вгоняя длинные серпообразные когти в её бока и удерживая на месте, скалясь и роняя на изумруд травы густые капли слюны. Кажется, даже звёзды в небе задрожали и поспешили прыгнуть за горизонт, чтобы не видеть этого. Не раздумывая, не придумывая плана, я бросаюсь на мохнатую махину, пытаясь хоть как-то ударить его, сделать ему больно, даже пытаюсь укусить, что кажется таким глупым, с учётом того, что я сейчас – человек, а он – огромный хищный зверь. Оборотень отмахивается от меня лапой, ударяя в грудь, откидывая назад, но мне удаётся устоять на ногах, хоть дыхание во мне и стихло. Мне всё равно, дышать сейчас вовсе не обязательно и не так уж и важно! Мгновение, всхлипывающий вдох и я вновь бросаюсь на зверя, отчаянно колотя его – не помогает. Моя любимая, моя родная Табита жалобно скулит в его лапах, на её мягкой шкурке кровь, а в её глазах боль. Боль! - Ааа! – отчаянно кричу я и огибаю зверя, проскальзывая ему между лап и вставая между ним и Табитой. В его глазах на мгновение загорается какое-то почти человеческое удивление, но оно быстро сменяется звериной огненное яростью, которая взрывает его зрачки. Его рык оглушает меня, а слюна заливает лицо. На мгновение я теряюсь в пространстве, моё боковое зрение улавливает, что зверь отпустил Таби. Но моя помятая и пораненная любимая почему-то не бежит. - Беги… - срывается с моих губ дрожащий шёпот-крик, а в следующее мгновение он сменяется криком боли. Клыки огромного зверя пронзают моё плечо, разрывая кожу, протыкая сосуды и выпуская внутрь моего тела мою горячую кровь. Он так легко отрывает меня от земли, держа одними лишь челюстями, мотает мордой и отбрасывает меня в сторону. Я отлетаю не так далеко, как в прошлый раз, но теперь мне куда хуже… Моё дыхание задушено и спущено хрипит, мои рваные глубоки раны сочатся кровью на изумруд травы, смешиваясь с чистой росой и питая остывшую за ночь землю. Я облизываю губы с которых капает слюна, смешанная с кровью. Мои сломанные кости болезненно смещаются при каждом вздохе, раня плоть и внутренние органы, а там – на горизонте, наливается багрянцем заря… Я издаю сдавленный хрип, пытаясь встать. Встаю на колени и упираюсь грязными ладошками в землю, но сил на что-то большее не хватает. С тихим стоном боли я падаю обратно, подтягивая ноги к животу и обнимая себя за изломанную грудь. Надрывный вой Табиты рвёт мой слух и сердце, он резко обрывается, будто всхлипывая и сменяясь тихим скулёжем. Я нахожу в себе силы открыть глаза и посмотреть в сторону, где верится страшная картина, где разворачивается то, что рвёт меня на куски хуже клыков любой, даже самой опасной и страшной твари. - Нет… - едва слышно хриплю я, по подбородку течёт кровь. – Нет. – уже уверенней, я сажусь и встаю, пошатываюсь. Лёгкие раздвигают сломанные спицы рёбер, царапая мою грудь изнутри. – Нееет!!!!... Мой крик сотрясает небеса, раскачивая светлеющий купол неба, стряхивая с него последние звёзды и сгоняя прочь бесстыдницу Луну. Моё горло напряжено до предела, рождая хриплый, надрывный крик, крупные жили на нём, полнящиеся горячей крови, вспухают, грозясь прорвать тонкую кожу и залить всё вокруг алой краской. Звеня в хрящах гортани, мой крик сменяется хрипом, рыком, обжигает и стихает. На мгновение воцаряется густая, устрашающая тишина, но уже в следующий миг она разрывается в клочья моим новым воплем, переходящим в звериный вой. Мой раскаленный искрами позвоночник неестественно изгибается и вытягивается, ломая свои составные части. Мои изломанные спицы рёбер расходятся прочь, позволяя лёгким раздуться горячими пузырями и наполнится рассветным воздухом. Мои зрачки сужаются до предела, почти исчезая, а затем резко расходятся в стороны, пересекая край радужки, чуть не вытекая за глазной край смольными чернилами. Я падаю на колени и изгибаюсь раненым зверем, вдоль моего изломанного хребта в одно мгновение прорастает густая шерсть, прорывая тонкую и никчёмную человеческую кожу. Слюна и кровь капают с моего лица, впитывая в землю, проникая в те глубины, где все мы окажемся после смерти. Мгновение, вспышка обжигающей, рвущей сосуды боли. Кровь из разорванных вен пылающим потоком хлещет в полости тела, свет в глазах гаснет и воцаряется густая уродливая темнота. Ещё миг, ещё боль и я встаю на колени, выпрямляюсь, мой вой оглушает округу и рвёт сердца полусонных птиц в клочья, губя их ужасом. Я изгибаюсь, меня сотрясает эпическая стремительная агония, и меня будто разрывает в клочья. В одну секунду мои кости ломаются, оглушая сознание болью, и срастаются в новом виде – лучшем виде. Одно мгновение и моя кожа рвётся, пропуская наружу густую тёмную шерсть. Один миг и мой череп трещит, изламываясь и принимая новый лик, меня моё лицо и сущность. Я вновь падаю на четвереньки, но теперь уже не тонкие дрожащие и ободранные пальцы впиваются в холодную почву, а острейшие клыки. Из моего рта всё так же стекает слюна, но теперь её роняют длинные клыки. Мой позвоночник всё так же изогнут дугой, но уже не от страха и боли, а от готовности к прыжку. Меньше, чем за секунду я преодолеваю расстояние между мной и другим оборотней, вставая на задние лапы и выпрямляясь в полный рост. Зверь выпускает Таби из своей железной хватки и она, хромая, уползает в сторону, где падает. Проводив её взглядом, я возвращаю его к зверю, стоящему передо мной. В его глазах уверенность в своей силе, в моих глазах ненависть и злость. Я слабый и мягкосердечный, но за своих близких я порву и перегрызу глотку любому. Шерсть вдоль моего хребта встаёт дыбом, лёгкие жадно вбирают в себя ночной воздух, раздвигая грудную клетку, надувая её колесом. Мгновение и эта трепетная рассветная дымка разносится по моим горячим венам, облачаясь оглушительным рыком. Я возвращаю воздух рассвету, выплёвывая его воем-рыком, забрызгивая морду врага густой вязкой слюной, и бросаюсь на него. Миг и мои длинные когти рвут шкуру на его плечах. Он воет, рычит и пытается меня укусить своими стальными челюстями, но я не позволяю ему этого сделать, ударяя наотмашь мощной лапой, рыча, ударяя вновь, раздирая шкуру на его морде, пачкая свои когти его густой кровью. Его мощный рык и он толкает меня, перехватывая инициативу, кидается на меня и вонзает клыки в моё плечо, в опасной близости от горла, где бьётся обжигающая волчья кровь. Я оглушительно рычу и ударяю его. Он дёргается, не выпуская моей плоти, разрывая её и вырывая куски мяса, сдирая шерсть и обнажая мясо. Я оглушительно рычу в ответ, встаю на четыре лапы и бросаюсь на него, он отпихивает меня, пытается укусить, пытается дотянуться до моего горла. Я отскакиваю, он бьёт когтистой лапой, срывая шкуру с моего бока и обнажая красное, налитое кровью мясо. Я вою и бросаюсь в ответную атаку. Мы сцепляемся, держа друг друга передними лапами, срывая шерсть, кожу, мясо, почти до кости, пытаясь укусить и кусая, вонзая острейшие бритвы клыков в жёсткое мясо, пачкая наши тела тёмной кровью. Это битва не на жизнь, а на смерть. Волк никогда не отпустит противника, пока тот не испустит дыхание. Никогда. Рычу, отскакиваю назад, путая противника, и пускаюсь в новую атаку, вонзая клыки в его плечо, сбивая на землю. Лапами я упираюсь в землю и впиваюсь в неё когтями – я почти слышу её стон – я держусь, чтобы он не мог меня сдвинуть, не мог освободиться, не мог спастись. Он пытается выбраться, у меня есть всего пару секунд, потому что он крупнее меня, а, следовательно, сильнее. Я глухо рыкаю, обжигая его дыханием, и вонзаю в его горло свои острые клыки. Он взывает и пихает меня, ударяет лапой в плечо. Всеми силами держусь, цепляюсь когтями за почву, вгоняя их глубже и глубже. Закрываю горящие глаза и немного разжимаю челюсти, чтобы воткнуть клыки глубже и точнее. У меня получается. В мою пасть тугими струйками брызгает насыщенная тёмная кровь, зверь подо мной дёргается, рычит, пытаясь высвободиться. Удар и я отлетаю, приземляясь на все четыре лапы, оставляя на земле глубокие борозды от когтей. С клыков капает, стекая по подбородку, по тёмной шерсти густая кровь врага. Он оскаливается, он встаёт на четыре лапы, готовясь к новой атаке, я могу видеть, как напрягаются мышцы под его густой шкурой. Он понимает, что я не отпущу его. Он понимает, что, если он не убьёт меня, то я убью его. Рык, он бросается в атаку, вставая на задние лапы, толкая меня и сжимая моё плечо стальной хваткой когтистой лапы, хватает меня второй лапой за шею сзади и тянется моему горлу. Его клыки лязгают у самого моего горла, я рычу и толкаю его, сбиваю на землю, брыкаю на него и бью, бью, не разбирая мест. Кровь, клочья шерсти и уже непонятно, где чей рык, где чья страсть к жизни и смерти другого. Мы превратились в единый организм, одна часть которого непременно должна уничтожить другую. Он бьёт меня лапой, раздирая морду, тёмно-алая кровь капает на мою грудь, на землю, пачкая изумруд травы. Не обращая внимания на боль и испорченную шкуру, я прижимаю его к земле одним движением мощной лапы и вгрызаюсь в горло. Его рык, сменяющийся воем, его кровь, бурным потоком льющаяся в мой рот, горло, и стекающая по подбородку. Кусаю сильнее, сжимая челюсти до предела. Слышу, как хрустят кости его гортани, как он начинает захлёбываться кровью и дыханием. Не оставляя своего дела – кусаю, отпускаю и вгрызаюсь ещё сильнее, разрываю его горло, обнажая его внутренние стенки, он уже почти не двигается, но он жив. Я это точно знаю, оборотня просто так не убьёшь… Мои глаза хищно прищуриваются, я одним ловким движением меняю положение своего мощного тела и заношу лапу для удара. Моя напряженная конечность, оканчивающаяся длинными когтями, обрушивается на его круглую грудную клетку, с трудом, но распарывая шкуру, разрывая жилы и мясо. Его последний рык и его голая, неприкрытая плотью грудина. Я тихо утробно рычу, кладу лапы на его голую грудину, пальцы проникают между толстых крепких рёбер, сжимая их, готовясь к последнему рывку. Мгновение, оглушительный хруст костей, его рык и прогиб в позвоночнике и его сердце – огромное сердце зверя, быстро бьющееся и открытое всем ветрам. Я хищно оскаливаюсь, обнажая длинные клыки, и одним рывком вырываю сердце из его груди. Оно продолжает судорожно биться в моей лапе, сжимаю его, подношу к носу, вдыхая пьянящий сладкий запах победы, и вонзаю в него клыки. Сжимаю его в крепких челюстях, заставляя судорожно содрогнуться и остановиться, остановиться навеки. Мотаю головой и отбрасываю его в сторону, бросая взгляд на поверженное разодранное тело противника, и тут же забывая о нём. Табита…. Всё животное во мне тут же опускается на дно, уступая место человеческим эмоциям и боли, когда я вижу её белую голую спину, поджатые ноги. Она лежит спиной ко мне и не шевелясь. Она уже в человеческом облике и вся кожа её белая покрыта уродливыми глубокими царапинами. Я быстро подхожу к ней, аккуратно опускаю на её такое хрупкое плечо свою огромную лапу, поворачиваю её на спину. её лицо в крови, её губы приоткрыты, а на лице сотни дорожек слёз. Опускаю взгляд вниз и цепенею – на её животе и боках зияют глубокие рваные раны, кое-где видны белые спицы рёбер, но она дышит, она жива. - Таби… - говоря я, но из пасти вырывается лишь тихий рык. – Таби… - Р… Роберт? – почти неслышно, словно маленький тихий ручеёк, отвечает она. – Роберт, ты… Ты обратился… - такая неуместная сейчас улыбка озаряет её окровавленное лицо. – Ты смог. Я знала, что у тебя всё получится… - Таби… - Я… Ах… - она захлёбывается дыханием и хватается за живот, пачкая белые руки в алой крови. – Больно… - севшим голосом шепчет она. Во мне поднимает такая волна страха за её жизнь, такая волна решимости, что я даже не думаю о возможности и невозможности своих идей, о правильности и неправильности. Я просто беру её своими огромными лапами за плечи, садя, стараясь делать это аккуратно, не оцарапать её и не сделать больно. - Табита, я не дам тебе умереть. – говорю я, но из пасти вырывается лишь рык. – Я спасу тебя, верь мне, прошу. Едва ли она может меня понимать, но, вопреки логике и всем законам, она кивает, смотря таким родным и доверчивым взглядом. - Я верю тебе Роберт, я верю в тебя. – повторяет она те самые слова, что так взбудоражили моё сердце в день нашего знакомства. Вероятно, они и были решающими в том, что я её окончательно и бесповоротно полюбил, отдав сердце навек. Я киваю и встаю на четвереньки, подставляю ей лапу, чтобы она могла опереться и встать. Я вижу, что ей больно, что она слаба и пошатывается, но она встаёт, держась за меня своей тонкой ладошкой. Следующим своим действием я ложусь на землю, на живот, чтобы ей было удобно. Словно понимая меня без слов, Таби садится на меня верхом, прижимаясь израненным животом и грудью к моей густой шкуре, обнимая меня за шею и вплетая свои пальчики в мою шерсть. Удостоверившись, что она села удобно, я аккуратно встаю и поворачиваюсь к восходу. - Держись крепче, нам предстоит сложный путь. – говорю я и опять, словно поняв мой звериный рык, она прижимается ко мне сильнее, утыкаясь лицом в мою шею и затихая. Первые мои шаги не быстры, но с каждым последующим я набираю темп, пока, перепрыгнув кустарник, я не срываюсь на галоп. Солнце уже почти полностью показалось из-за горизонта, оглаживая и согревая своими сонными лучами остывший за ночь мир, в небо срываются первые птицы, заводя свои песни, а я бегу навстречу всеми этому, не чувствуя почвы под лапами.