Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Сквозь мои закрытые тонкие веки проникает нежный белый свет, который ласкает зрачки, освещая их глубокие колодцы и наполняет душу светом. Морщусь совсем по-детски, свет щекочет кожу, мне хочется чихнуть, но я сдерживаюсь, подавливаю это желание, потому что двигаться сейчас такая неохота… Проходят ещё несколько долгих минут ленивой неги, сон окончательно отпускает меня, позволяя выйти в мой новый день. Жмурюсь, лёгкая дрожь пробегает по всему телу, я открываю глаза… Большая, заполненная до кроёв светом комната встречает меня и словно улыбается мне, слабо и мягко улыбаюсь в ответ, немного поворачиваю голову и вижу… - Доброе утро. – мягко улыбается мне ярко-рыжее солнце – Элиот. – Надеюсь, ты хорошо выспался. – в его глазах играют привычные прыгающие чёртики, но сейчас они кажутся будто бы милее, даже походят на ангелов. - А… - облизываю губы, слегка сажусь. – А сколько я спал? - Двое суток. - Двое суток? – мои брови ползут на лоб. – Ам… Ам… - открываю и закрываю рот. – А Табита? Как она? Что с ней? – подскакиваю и откидываю одеяло. – Где она? - Тихо-тихо… - Элиот поднимает руки и мягко усаживает меня на место. – Роберт, она в порядке. - А раны? Элиот, она была серьёзно ранена! - Роберт, - он кладёт руку мне на плечо и мягко сжимает, удерживая меня от попыток к бегству, - раны у неё были серьёзные, но… - медлит, расплывается в улыбке. Чёрт, я его сейчас покусаю, если он не скажет! - Элиот, это ни разу не весело, говори! – срываюсь я. – Что с ней?! - Роберт, мальчик мой, хоть раны у неё были и серьёзные, но, не забывай, что твоя семья – чистокровные ведьмы самого сильного рода, а ещё и один эльф. - При чём здесь это? Элиот, я не понимаю! - Ведьменская кровь – целебна, она может заживить любую, даже самую сложную и смертельную рану. - Ты серьёзно? А… Почему ты не говорил? - Мы жили в мире людей и технического прогресса, поэтому мы с Чарой хотели оградить тебя от чрезмерных магических знаний, чтобы ты не чувствовал себя не таким, как все. К тому же, - вздыхает, пересаживается ко мне на кровать, - я – единственная ведьма, которая не умеет исцелять. - В смысле? - Моя кровь абсолютна бесполезна в этом плане. Вероятно, это плата за то, что я – самая сильная ведьма. - Самая сильная ведьма… - тихо повторяю я. – Да, Фредерик говорил мне что-то об этом. Так странно… - мотаю головой и опускаю глаза. – Вы – моя семья, а я совсем ничего о вас не знаю. - Ты наконец-то сказал это… - Элиот расплывается в улыбке, но уже не дерзкой и вызывающей, а какой-то тёплой и невероятно родной. - Что сказал? - Ты назвал нас – твоей семьёй. - Мне кажется, что я говорил вам это… - хмурю брови, не поднимая глаз. - Ты называл нас семьёй, которая тебя воспитала, но всегда искал настоящих родителей. – я исподлобья смотрю на Элиота. – Что, думаешь, мы не знали? - Знали? - Да. – кивает. – И, наверное, я могу тебя понять, каждый хочет знать свои корни. Надеюсь, теперь ты их нашёл. - Нашёл, Элиот. – киваю я. - Будем рады видеть их всегда. Внезапно мне в голову приходит идея, которая, пожалуй, является самым лучшим, что зарождалось в моём сознании. Я киваю, встаю и беру Элиота за руку, веду его за собой. Его бровь вскинута в вопросе, но сейчас ещё рану что-то объяснять, через пару секунд… Я подвожу Элиота к большому зеркалу, вставая чуть позади него. - Смотри. – улыбаюсь, наблюдая за ним через серебряную гладь зеркала. - Эм… На что? - Ты сказал, что всегда будешь рад видеть мою семью, смотри. И он понимает, он переводит взгляд на себя в отражении, на его губах искренняя и даже детская улыбка, какой я никогда не видел у него раньше. Его глаза так горят сейчас и, кажется, в них даже зародились те самые слезинки счастья, про которые так любили говорить люди из нашего бывшего мира. Я слышу какой-то сдавленный звук, который, по-видимому, не предназначался для наших ушей. Оборачиваюсь и вижу Чару, стоящего в дверном проёме, слегка облокотившись на косяк и будто пытаясь спрятаться за ним. На его лице такая же улыбка, а огромные разномастные глаза сияют светом. - Иди к нам. – едва слышно говорю я, показывая ему рукой, чтобы подошёл. Он отпускает дверной косяк и медленно, словно боясь, подходит к нам. Я ставлю его рядом с Элиотом, оставляя между ними место и встаю на него, обнимаю их за плечи и смотрю в наши счастливые лица из отражения. - Вы – моя семья. – говорю я, а сердце захлёбывается любовью и теплом, на глаза выступают слёзы. – Другой у меня не было, и другой мне не надо. Слышите? – смотрю на одного, на второго. – Я люблю вас, вы – мои родители, и плевать на то, что в нас не одна кровь, в конце концов, как сказала однажды Табита – во всех живых существах течёт одинаково алая кровь, одинаково тёплая. Не важно, чем мы связаны и чем мы разнимся, важно, что мы – семья и я люблю вас. Люблю. Надеюсь, вы сможете простить меня – непутёвого за то, что я творил глупости, что искал что-то, не замечая, что самое главное под боком. Я люблю вас, ребята. Люблю! Я с силой обнимаю их и целую в щёки, что-то шепча, плача и не стесняясь этого. И они отвечают мне тем же: какие-то тёплые, простые, но такие нужные слова, периодические смешки Элиота и слёзы Чары, и их тепло. Тепло настоящих родных и не важно, что там в наших венах… - Спасибо вам, Элиот, чара. Спасибо за то, что вы не отвернулись от меня, несмотря на то, какой я был отвратительный сын. - Ой… - затягивает Чара, смотря на Элиота. – Каким он был гадом… Хотя… - прищуривается, делает намеренно долгую паузу. – Каким был, таким и остался. – Элиот замахивается на него, но из-за меня промахивается. – И, заметь, все его любили. – новый замах, Чара прячется за меня. – И любят. А ты, Роберт, по сравнению с ним и его воспаленной фантазией – просто ангел! Элиот всё-таки дотягивается до товарища и отвешивает ему ладошкой по лбу. Чара морщит нос, фыркает и снова отходит за меня, показывая оттуда средний палец. - Ага, хорошо ангел в волчьей шкуре… - отвечаю я. - Хорош, очень хорош. – говорит Чара, вставая передо мной и кладя ладони мне на плече. – Лучше всех! Роберт, ты хоть представляешь себе, что ты сделал? Я немного напрягаюсь, вопросительно поднимаю брови, пытаясь понять, что же я такого натворил. Чёрт! Я же мог сделать что угодно в обличии зверя… - Элиот, Чара… - во рту резко пересыхает, облизываю губы. – Что я сделал? - Почти ничего… - пожимает плечами Элиот, подходя ближе. – Всего лишь обманул природу, разорвал цикл обращений и смог взять верх над своей сущностью. И тут я вспоминаю. Вспоминаю, как смог обратиться зверем, несмотря на то, что до обращения было ещё три дня, как смог победить другого оборотня, спасая свою любимую, как пробежал несколько сотен километров, чтобы доставить её туда, где ей помогут. Получается, я и правда смог победить природу, движимый чем-то большим, чем зов крови и Луны. Мною двигала – любовь, и, наверное, это единственно правильный двигатель всего происходящего в мире. - Ты молодец, Роберт. – улыбается Чара. – Я даже представить себе не могу, как ты смог это сделать… Как? - Просто, я люблю. – как-то слишком просто отвечаю я. Элиот понимающе улыбается. - Вот так и получается, что любовь – может всё и даже больше. Мой отец смог победить всесильную Главу Коллегии Управления, свершить революцию, после которой мир изменился навсегда и всё благодаря и ради любви к моей матери. Ты смог победить природу, которая – всем известно – сильнее любого отдельно взятого живого существа. И тобой тоже двигала любовь. Ох… - вздыхает и обнимает Чару за плечи. – Всё, что делается в этом мире – во имя любви, все самые яркие свершения и победы, самые лучшие поступки, всё во имя её одной… И только мы с тобой так и остались без пары и без этого светлого чувства. – проникновенно смотрит Чаре в глаза. – Разве честно? - А разве вы одни? – спрашиваю я. – Вы есть друг у друга и всегда были. Я так завидовал вам всегда, потому что такая дружба, такая… любовь? Да, это именно любовь, ведь любовь невероятно широкое понятие и она может быть разной. - Нет, - качает головой Элиот, складывая руки на груди, - всё-таки, жизнь в мире людей и технического прогресса не пошла нашему мальчику на пользу. - Что ты имеешь в виду? – интересуется Чара. - А то, что он утверждает, что любовь бывает разной, намекая на нас. К тому же, - слишком тяжёло вздыхает, - воспитывала его однополая семья, то бишь – мы, как он мог сохранить чёткие моральные ориентиры в таких условиях? - Элиот, - Чара качает головой, - молчи лучше, а то я начну вспоминать и тебе придётся краснеть… - Когда это я краснел? – с вызовом спрашивает Элиот, изгибая бровь и вплотную подходя к Чаре. – Я не совершаю ошибок… - Потому что ты их не признаёшь? – перебивает его Чара. - И не только поэтому. – спокойно отвечает Элиот. – Всем тем, что вы называется ошибками и непотребством я искренне наслаждаюсь. - Так, извините, но почему-то пока хочется краснеть только мне. – говорю я. Увлёкшиеся друг другом отцы синхронно оборачиваются на меня. - Вот, какой же ты… - качает головой Чара, пытаясь вызвать в Элиоте укол совести. - Неподражаемый? - И слава богу. – вздыхает Чара. - Так, у кого-то шея давно зажила? – спрашивает Элиот, изгибая бровь. - Нет, - Чара делает шаг назад, касается шеи, - она ещё не до конца зажила. - Извини ещё раз. – смущённо говорю я. - Брось, - улыбается Чара, - я не секунды не держал на тебя зла, а теперь… - он хитро улыбается и манит меня пальцем, чтобы я подошёл ближе. Я исполняю просьбу, она склоняется к моему уху, оглядываясь на наиграно обидевшегося Элиота, и договаривает: - А теперь иди к Табите, она как раз проснулась, позавтракайте вместе, поговорите. Думаю, вы соскучились друг по другу и вам нужно многое обсудить. - Спасибо. – шепчу я и целую его в щёку. – Спасибо. – обращаюсь уже к Элиоту. Он в ответ кивает и машет рукой. – Спасибо вам. Бегло оглядываю комнату в поисках одежды. - В шкафу. – неназойливо помогает мне Элиот, указывая на большой шкаф. Киваю и подлетаю к предмету мебели, быстро достаю какие-то вещи, которые пахнут светом и чистотой, надеваю их на себя. Быстрыми движениями застегиваю пуговицы на светло-голубой рубашке, закатываю рукава, застёгиваю ремень на брюках. Оглядываюсь на родителей, они стоят, наблюдая за мной, и на их лицах играют лёгкие улыбки. Мягко киваю и выхожу из комнаты, направляясь было вниз, но останавливаюсь, возвращаюсь, буквально влетая в покинутое мною секунды назад помещение, и бросаюсь в объятия родных. Я хочу что-то сказать: что-то правильное и красивое, но слова как-то не находятся и я просто прижимаю их к себе, пытаясь выразить всю любовь и тепло через прикосновения к их телам. Когда поток чувств немного стихает, я отпускаю родителей, смотря на них признательным сияющим взглядом, благодаря их каждым вздохом. - Я люблю вас. – шепчу я, сердце тепло сжимается. - Мы тоже тебя любим. – мягко кивает Чара. - Иди. – мягко говорит Элиот. Я киваю и покидаю комнату, оборачиваюсь в дверном проёме, бросая и ловя светлый взгляд наших таких разных глаз. Направляюсь к лестнице на первый этаж, но останавливаюсь. В мои ноздри проникает знакомый запах, который я узнаю из тысяч и миллионов. Круто повернувшись на месте, я иду в обратном направлении, минуя комнату, где оставил Элиота и Чару, проходя ещё несколько комнат и тормозя у заветной двери. Сердце начинает биться быстрее и сильнее, прошибая тело с каждым ударом, я кладу ладонь на дверную ручку и открываю дверь. - Роберт? – нежный и до боли любимый, до невозможного необходимый голос, который топит сердце. – Я рада тебя видеть. – улыбается, в глазах пляшет свет. - Как ты? – спрашиваю, присаживаясь на самый край её постели. - Прекрасно, твоя бабушка настоящая волшебница. – улыбается и смеётся. – Может быть, это и звучит странно, с учётом того, что она – ведьма, но это так. А Чара готовит прекрасные отвары, я чувствую себя лучше, чем когда-либо. - Это хорошо, - искренне улыбаюсь, - а то Элиот всегда подкалывал его неумением варить отвары. - Каждый эльф умеет это, это в крови. - Он же полуэльф. - А это не важно. – тянется ко мне, но её ладонь задерживается у самой моей руки, словно она неуверенна или боится. Ни в коем случае я не хочу её сомнений. Беру её тёплую белую ладошку в свою, поглаживая нежную кожу большим пальцем. Смотрю из-под слегка опущенных ресниц. Она такая красивая сейчас. И пусть на её плече след от подушки, пусть её короткие смольные волосы смешно взъерошены – она самая-самая лучшая. - Ты сделал невозможное, Роберт. – говорит она после некоторого молчания, в котором мы не отпускали рук. – Я горжусь тобой. – немного смущенный взгляд, лёгкая улыбка на розовых лепестках губ. - Это потому, что ты верила в меня. – искренне отвечаю я. – Без тебя бы у меня ничего не получилось, просто потому, что мне было бы незачем бороться. - Получается, я – твой стимул? Это очень почётно для меня. – её щёки розовеют ещё больше. - Ты – мой смысл. – сажусь ближе, не сводя взгляда с её глаз, губ… Она улыбается, обнажая небольшие ровные зубки и тянется ко мне. Кладёт ладонь мне на шею, касается носом моего носа, ведёт по щеке, глубоко вдыхая запах моей кожи, доходит до линии волос, проводит второй рукой по непослушным завиткам. Она застывает так близко к моему лицу, что мы соприкасаемся носами, щекоча друг друга дыханием, улыбаясь, но не смеясь – боимся спугнуть этот странный и прекрасный момент. Потом был завтрак и долгие-долгие разговоры ни о чём и обо всём. На кухню никто не заходил, будто специально оставляя нас одних. Мы давно уже закончили с едой и теперь просто сидели, обнимая ладошками уже пустые чашки, и разговаривая. Её звонкий голос, чёрная рамка волос, голубые глаза и тонкие пальчики, которые так красиво смотрятся на салатно-зелёной чашке. Я не свожу с неё глаз, что-то говорю, смеюсь. Это… Это… Наверное, это и есть счастье. - Ой, - направляю взгляд в сторону двери, где стоит испуганный Грэди, - извините, я позже зайду. – он собирается уходить, но я окликаю его, останавливая. - Стой, Грэди. - Да, Мистер, вам что-то нужно? - Мне казалось, что мы перешли на «ты»? - Вы – часть семьи моих хозяев, и правильнее будет обращаться к вам уважительно, но… - Но не нужно. – перебиваю его я. – Я – Роберт. - А я – Табита. – Таби машет рукой, Грэди кивает. – Приятно познакомиться, я наслышана о тебе. - Что же ты могла обо мне слышать? – неподдельно удивляется парнишка. - А то, - отвечаю за Таби, - что ты спас нам с Фредериком жизнь. И хоть ты и нарушил этим какой-то там закон, но ты всё равно самый лучший управляющий и просто хороший человек. Очень хороший. – встаю и подхожу к нему. – Так что, никаких «мистер», «вы» и прочих высокопарных обращений, я просто Роберт. - Хорошо, Роберт. – кивает, смущённо улыбается. - Думаю, Фредерик, да и все остальные меня подержат в этом. - Да, Фредерик вёл себя со мной удивительно мило, а семейство Болек-Ингрид и вовсе самые лучшие. Иных хозяев было бы стыдно желать. - Может быть, правильнее говорить – работодателей? Или я чего-то не знаю? – смотрю на Таби. – Здесь разрешено рабство? Всё ещё существует крепостное право? - Нет. – смеётся Грэди. – Мы вполне себе вольные люди, просто работать можем исключительно на обсуживающих должностях. - Это неправильно. - Это правильно. Так надо. Просто, Роберт, ты пока что плохо знаешь это мир и его законы, его историю. - Нельзя быть вольным наполовину. Если ты вольный, то ты должен быть свободным во всём и быть тем, кем захочешь. - Я счастлив быть тем, кто я есть. А теперь, можно мне приступить к уборке, если тебе больше ничего не нужно? - Нет, не нужно. Мне очень хочется как-то вразумить парня, донести до него, что свобода – это прекрасно, и это совсем не то, что происходит с ним, но я не делаю этого. Какая-то часть меня кричит бунтующим подростком, но другая половина меня говорит, что иногда не нужно пытаться изменить человека, если он сам не желает этого. В конце концов, даже излечение больного пациента от галлюцинаций и заблуждений, в которых он был счастлив – сомнительное добро. Я просто качаю головой и выхожу, Таби следует за мной, я чуть не врезаюсь в Дуриана, который стоит дверях и которого никто из нас не заметил. - Ты очень похож на меня, Роберт. – тепло улыбается мужчина. - Чем же? – удивляюсь я. – К сожалению, мы совсем не общались и не знаем друг друга… - Ты такой же патологически честный и справедливый. – отвечает за Дуриана Инди, подошедшая к нему сзади. – А ещё ты умеешь ломать устои. - Инди, ты так говоришь, будто я ломал эти устои один. – говорит дедушка. – Мы делали это вместе, не забывай об этом. - Да… Это трудно и невозможно забыть… А сколько лет прошло уже! Но как будто вчера ты, я, Адэйр и Гендрик стояли на пороге Круглой Залы. - Да и с того момента, когда мы выигрывали войну, немало лет прошло. – встревает в разговор непонятно, откуда взявшийся Чара. - Лет много… - перевожу взгляд назад, там стоит лениво потягивающийся Элиот. – Но ты так говоришь, будто впереди нас ждёт только старость и смерть. – он подходит к Чаре и щёлкает его по носу. – Есть ещё порох в пороховницах. - А ты не меняешься… - качает головой Чара. - Мы не сомневаемся в вас. – с гордостью говорит Инди. - Не хвалите лучше его, - обращается к женщине Чара, - а то он загордиться и опять какой бес ему в ребро попадёт. – Элиот ничего не отвечает, но тыкает друга под рёбра. Я прыскаю смехом. - Как видно, это у нас в крови. – не менее гордо подмечает Дуриан. – И хоть ты, Элиот, иногда творил невозможные вещи, но я не могу сказать, чтобы хоть на секунду переставал тебя любить и гордиться тобой. - На то я и сильнейшая ведьма, - пожимает плечами Элиот, - чтобы творить невозможное. А с тобой, папа, я согласен, Роберт похож на тебя. Вот так вот, не виделись семнадцать лет, крови одной в вас нет, а всё равно видно, что семья. – мы улыбаемся и одновременно с дедушкой смотрим друг на друга. - Это здорово, что это так. – говорю я. – Посмотрим, может быть, когда мы лучше узнаем друг друга, окажется, что и Фредерик на кого-нибудь похож. - Может быть и похож, – пожимает плечами Элиот, - но он решил не становиться частью нашей семьи. - В смысле? – ничего такого ещё не сказано, а мне уже почему-то совсем не весело и даже страшно, улыбка сползает с моего лица. - Не волнуйся так. – пытается успокоить меня Чара. Он подходит ко мне и кладёт ладонь на плечо. – Элиот всегда был мастером слова. – косится на друга. – Фредерик был с нами всё время, пока ты был… в бегах, а потом, когда ты вернулся, когда вы вернулись, он удостоверился, что с тобой всё будет хорошо, откланялся и поехал домой. - Домой? – голос становится выше от волнения и непонимания. Светлый день начинает чернеть. – Почему? - Он сказал, что теперь, когда он знает, что ты жив и здоров, когда он знает, что ты дома и среди родных, он может вернуться к себе домой. - П… Почему? – не понимаю я. - Наверное, он решил, что он не является для тебя семьёй. – удивительно серьёзно говорит Чара. – Мы предлагали ему остаться или хотя бы дождаться твоего пробуждения, но… - Но оборотни ужасно своенравны. – ёмко отвечает Элиот, договаривая за друга. Я хмурю брови и опускаю глаза, пытаясь что-то для себя осмыслить, но мысли как назло хаотично скачут внутри, не желая собираться в логичный пазл. Табита берёт меня под руку и отводит в сторону, заглядывает в глаза и говорит то, что так отчаянно пытался собрать из кусочков эмоций мой мозг: - Иди за ним. - А ты? - Волчица всегда следует за своим волком, но в дела братьев лезть мне не пристало. Я подожду тебя дома. Я отчаянно улыбаюсь, в моих глазах вновь загорается свет. Хватаю её лицо ладонями и целую в лоб, говорю: - Спасибо тебе, Таби, спасибо. – отпускаю, смотрю в голубые озёра глаз. Она светло улыбается мне, прикрывая искристые омуты пушистыми ресницами. – Спасибо. – снова касаюсь её лба губами, потом соскальзываю на нос, на губы. Впервые наш поцелуй выходит коротким и отрывистом – я просто запечатлеваю своё отпечаток на её нежных лепестках губ. - Я вернусь быстро. - Я буду ждать. - Ты не успеешь соскучиться. – улыбаюсь. - Роберт… - качает головой, улыбается. - Я знаю. – киваю, целую её в скулу и направляюсь к лестнице. Быстро приняв душ и приведя себя в порядок, я вновь спустился вниз, наспех натягивая обувь и вылетая в дверь. - Стой, ты куда?! – кричит спохватившийся Элиот, выбегая следом за мной из дома. - Я за Фредериком! – криком отвечаю я, не сбавляя темп и на ходу застёгивая кофту-пиджак. - Ты пешком к нему собрался? - А что? – останавливаюсь, оборачиваюсь. - Ты дорогу хотя бы знаешь? - Сердце всегда найдёт дорогу. – с улыбкой отвечаю я. - Мерцательные камни возьми, умник. - Мерцательных камней нет. – говорит подошедший к Элиоту сзади Чара. – Их Роберт же и снёс. - Да? – вскидывает бровь Элиот. - Да, ты что, не помнишь? - Ах, точно! – хлопает себя по лбу. – Ты про ту историю? - Да. - Извините, но мне пора. – собираюсь продолжить путь, но меня вновь окликает Элиот. - Давай, я тебя перенесу? - Нет, я хочу сделать это сам. - Но… - Расслабься, Элиот, - перебивает друга Чара, похлопывая его по плечу. – рано или поздно детей нужно отпускать. - К тому же, тебе ли не знать, Элиот, как порой хочется доказать всему миру, что ты можешь? – говорит Дуриан, которого опять никто не заметил. - Извини, пап, но это ты пытался доказать миру, что ты не недодевочка, а вполне себе полноценная личность, я же хотел просто развлечься. – Элиот складывает руки на груди, Чара в ответ Фыркает, а Дуриан качает головой. - Вы – самая лучшая семья. – улыбаюсь я. - Может быть, я дам тебе метлу? - Оборотень на метле? Элиот, ты как себе это представляешь? – удивляюсь я. - А что? Я могу заколдовать её так, чтобы и ты смог на ней лететь. - Спасибо, но нет. - Может быть, автомобиль? - Если ты не помнишь – Роберт не умеет водить, - говорит Чара, - ты ему помочь хочешь или убить? - Умный сильно? Отвергаешь – предлагай! – Элиот складывает руки на груди. - Пусть поступает так, как считает нужным. – спокойно отвечает Чара, оказываясь ближе всех к истине. - Весь в мать. – фыркает Элиот. - Если ты продолжишь так часто упоминать мою маму, я тебе врежу. - Ой-ой! – начинает в своей обычной манере Элиот, но увидев взгляд друга стихает. – Хорошо. - Говори лучше, что я либеральный, как отец. - Чара, я помню, как ты слушался своего отца, как он в два слова загонял тебя домой, это ни разу не либерализм. - Если я его слушал, это ещё не значит, что он – деспот, просто, у эльфов принято слушаться старших. Кстати, у всех остальных это тоже принято, если ты не в курсе. - Чара за свою остроту получает тычок под рёбра. - Иди, Роберт, - обращается ко мне дедушка, - эти двое могут обмениваться любезностями бесконечно. – смотрит на сына и почти сына. - Спасибо, Дуриан… дедушка. – киваю я, поворачиваясь к дому и его обитателям спиной и начиная путь. Уверенно шагая в горизонт, я вдыхаю полной грудью насыщенный розово-золотыми лучами воздух, который пропитан сладкими и свежими ароматами трав и цветом, и на котором вытканы великолепным узором трели звонких птиц, наряженных в яркое оперенье.