Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

- Я за! – радостно восклицает Элиот, бросая ложку в чашку и хлопая в ладоши. – Это прекрасная идея! Чара косится на образовавшееся под чашкой Элиота чайное пятно на безукоризненной скатерти, но ничего не говорит и только качает головой, обращаясь к другу: - Наконец-то этот день настал! – улыбается Чара. – Великолепный Элиот Ингрид Болек признал чью-то идею прекрасной! Я думал, что не доживу до этого… - мы с Фредериком тихо посмеиваемся и переглядываемся. Табита тоже сдерживает смех, уставившись в чашку. - За великолепного спасибо, - отвечает Элиот, облизывая ложку, - хотя… зачем благодарить за правду? Так что, забудь. – мы снова хихикаем. – А насчёт идеи, мой длинноухий друг, ты и правда не доживёшь, потому что это не твоя идея. - Как? – удивляется Чара, округляя глаза. – Это же я придумал! - Я свидетель! – поднимаю руку с ложкой. – Это Чара придумал. - Чара, может быть, и придумал, - спокойно парирует Элиот, - зерно идеи принадлежит ему, но кто развил идею и сделал её такой, какая она есть сейчас? - Великий и ужасный Элиот… - бурчит Чара, утыкаясь свою чашку. – И что бы мы без тебя делали? - Даже подумать страшно… - подыгрывает Элиот. - Незаменимый ты наш, - поджимает губы Чара, - ты знаешь, что гордыня убивает? - А где ты видишь гордыню? – неподдельно удивляется Элиот. – Это называется – адекватная оценка себя и своих возможностей. - Ты невыносим… - качает головой Чара, Табита всё-таки не сдерживается и начинает смеяться. - С вами невозможно весело, ребята. – обращается она к моим отцам. – Спасибо, что вы есть и что я теперь часть вашей семьи. - Кстати, - Чара размешивает чай и кладёт ложку на блюдце, - а свадьба когда? - Какая свадьба? – всплёскивает руками Элиот. - Элиот, если ты забыл, то в нашем мире принято жениться, если любишь. – спокойно отвечает Чара. - А мы уже. – говорю я, беря Таби за руку и смотря ей в глаза. - Как? – охает Чара. – Когда вы успели? - Соглашусь с тобой, мой дорогой друг, меня тоже интересует этот вопрос. - И меня. – поддакивает всем Фредерик. – Колись, братец, когда же вы успели обручиться? - Когда жили среди волков. – отвечает Таби. – Может быть, это не очень официальная и законная церемония, но для нас она куда крепче и важнее всех этих правильных торжеств. - Да. – киваю я. – Но, если вы так хотите, мы можем пожениться официально. - Хах, - смеётся Элиот, - это ваша жизнь, вам решать. - Браво! – хлопает в ладоши Чара. – До тебя наконец-то дошло, что у Роберта есть право голоса. – Элиот не отвечает, а только показывает другу средний палец. - Можно вопрос? – говорит молчавший до этого Дуриан. - Да, - киваю я, - конечно, дедушка. - Я хочу спросить Элиота. – он поворачивается на стуле, чтобы быть лицо к отцу. – Сынок, а что значит этот жест? А то Фрэнки так часть показывала его Гендрику, да и мне тоже, а я так и не узнал. Тридцать один год уже мучусь вопросом. И тут нас прорывает. Смех заливает комнату, волной выкатываясь из открытых окон и утекая в утреннее небо, Элиот и Фредерик даже падают со своих стульев. - Отец, ахаха, - пытается сказать Элиот, но давиться смехом и снова валиться на пол, - отец, можно, ты меня убил этим! Ахаха! - Это неприличный жест. – краснея, говорю я. - Об этом я догадывался давно. – кивает Дуриан. – Но что он означает конкретно? Я, Таби, Элиот и Чара пересматриваемся, решая, как сказать правду Дуриану, Фредерик вопросительно поднимает брови и складывает руки на груди, видно, ему тоже интересен ответ на этот вопрос. - Вы меня пугаете, - говорит Дуриан, - что же такое значит этот жест, что вы не можете мне сказать? - Ладно, я скажу. – вздыхаю я, успокаиваясь. Элиот всё ещё в конвульсиях дёргается на полу. – Этот жест означает – иди на***. - Что? – переспрашивает дедушка. - Ты не расслышал? – уточняю я. Элиот пытается встать, но издаёт булькающий звук и снова валится на пол. - Я не понял. – отвечает Дуриан. – Что означает - **й? Элиот издаёт какую-то непонятную гамму звуков и хватается за живот, начиная задыхаться от смеха. К нему присоединяется Чара, валясь на пол. Моя бабушка находится в таком же непонимании, как и дедушка, а вот Фредерик, судя по всему, знает значение этого слова. - Роберт, о, небеса, - сквозь смех пытается сказать Элиот, - мои родители не знают таких грубых слов! Скажи понятнее! Ахаха! - Почему я? - Потому что я сейчас дьяволу душу отдам от смеха! – отвечает Элиот. - Хорошо… - киваю, опускаю глаза. - **й это – пенис. – дедушка хмурит брови, потом смотрит на бабушку, она, наоборот, поднимает брови и качает головой, показывая, что не будет в этом участвовать. - То есть, - осмыслив мои слова, отвечает Дуриан, - этот жест, - он повторяет жест, мы прыскаем смехом, - он означает… О, небеса, что за ужас? Кто такое придумал? И почему его употребляют и в адрес мужчин? – бабушка кашляет и «незаметно» толкает дедушку под рёбра. Теперь уже и я не выдерживаю, закрываю лицо ладонями и судорожно смеюсь, не в силах даже не сделать вдох. - Дуриан, ты неисправим. Существует множество вариантов любви и просто приятного времяпрепровождения, помимо стандартного – мужчина и женщина. Я перестаю смеяться и резко поднимаю голову, смотря на стоящего в дверях незнакомого мужчину. Он ухмыляется, подпирает плечом дверной косяк и смотрит на нас всех, дольше всего задерживая взгляд на Дуриане. - Гендрик… - выдыхает дедушка. – Гендрик! – словно мальчишка, он подскакивает с места и кидается к мужчине с объятиями. – Где ты был? - Где был, там меня уже нет. – отвечает мужчина, подмигивая моему дедушке. – Но, как я вижу, ты дубина только по уровню осведомленности некоторыми вещами, но никак не по сердцу. Скучал? - Ты меня ещё спрашивать об этом смеешь? – обиженно отвечает дедушка, я же продолжаю не понимать, кто этот странный гость. Пытаясь найти ответ, я смотрю на Табиту, на Фредерика, потом перевожу взгляд на Элиота и Чару, которые всё ещё на полу. Чарино выражение лица заставляет меня начать беспокоиться, потому что в его глазах, в его чертах читается такая непередаваемая гамма эмоций, такое напряжение, что мне становится не по себе. Я хочу обратиться к нему, что спросить о непонятном госте, но Чара опережает меня, вставая на ноги, вцепляясь длинными тонкими пальчиками в спинку стула и глазами-блюдцами смотря на гостя. - Может быть, обнимешь отца? – говорит гость, и моя челюсть встречается со столешницей. - Отец? – выдыхаю я. Я хочу было встать и подойти к ним, но справившийся с эмоциями Элиот встаёт у меня за спиной и мягко, но сильно давит на плечи, не позволяя встать. Он склоняется ко мне и шепчет на ухо: - Не мешай, Роберт, пусть пообщаются, они друг друга четырнадцать лет не видели. К тому же, когда мы покидали мир, Гендрик куда-то исчез… Чара не знал все эти года, где он и что с ним. - А я знал, что ты жив. – слышу я отрывок разговора отца и сына. – Ты в этом в меня пошёл. - Может быть… - Чара смущается, тупит взгляд. – Отец, где же ты был? - У меня тот же вопрос. – встревает Дуриан. - И у меня. – поддакивает Инди. – Гендрик, ты, конечно, всегда был тот ещё прохвост, но как можно пропасть на четырнадцать лет? - А вот не надо на меня наговаривать. – совершенно не обидевшись, отвечает Гендрик. – Между прочим, я не по своей воле не появлялся в вашем доме все эти года. - Но где ты был? – не понимает дедушка. – Гендрик, прошу тебя, ответь! - Ты у Элиота спроси. – отвечает Гендрик. Все глаза устремляются на Элиота, который сначала широко и привычно нагло улыбается, но потом улыбка сползает с его лица. - Так, - отвечает Элиот, подняв палец, - вот только не нужно на меня наговаривать, я здесь не при чём! - Ладно, как видно, нужно объяснить. – соглашается Гендрик, подходя к столу и занимая свободный стул. – Элиот, дорогой мой, я, конечно, не поклонник и даже противник усредненного классического образования, но в твоём случае я хочу сказать, что нужно было лучше учиться. – брови Элиота ползут наверх. Мы все молчим, ожидая продолжения. - При чём здесь школа? – спрашивает Элиот. - Элиот, я тобой безмерно горжусь, как и Чарой, потому что вы спасли наш мир, но ты, ведьма ты моя, что-то напутал в своём обряде. - Элиот всё сделал правильно, - вступается за друга Чара, - просто проведение сжалилось над нами. Оно пощадило его, а меня и Роберта забросило вместе с Элиотом в мир людей и технического прогресса. - Вы жили в мире людей и технического прогресса? – воодушевляется Гендрик. - Да, - кивает Чара, - мы жили там четырнадцать лет. - А потом, насколько я понимаю, Элиот провёл обратный обряд и вы вернулись? - Да. – кивает Элиот. – Просто некоторые… - косится на нас с Фредериком. - Просто мальчики пошли в нас. – улыбается Дуриан. - А вы, насколько я понимаю, внуки мои? – улыбается Гендрик, смотря на нас. - Да. – мы с Фредериком синхронно киваем. – Только есть одно «но»… - У нас получилась очень большая и разнораадная семья. – говорит Инди. - Оборотни? – спрашивает, но скорее констатирует факт Гендрик. - Да. – киваю я. - А как вы поняли? – спрашивает Фредерик. - Во-первых, не «вы», а – «ты», я же вам дедушка, а не абы кто, во-вторых, извините меня, но запах волка ни с чем не спутаешь. – я немного смущаюсь, но чувствую, как Фредерик берёт меня за руку и мне становится спокойно. – Так, с сыном понятно, с внуками тоже понятно, а, можно мне узнать, где дочь моя? - Ты только не горячись, Гендрик… - осторожно говорит Дуриан. - Пока ты этого не сказал, я как-то не собирался… Так где Мира? - После войны Мира ушла вместе с боевыми эльфами. – отвечает Чара. – Я собираюсь к ней на днях, может быть, навестим её вместе? - Боевые эльфы? – переспрашивает Гендрик. – Помнится мне, у меня были с ними недопонимания… - Элиот начинает смеяться. – Ай, ладно, - махнул рукой, - её дело, где и с кем жить. Да, Чара, давай навестим её. - Я бы тоже не отказался. – говорит Элиот, потягиваясь. - И я. – говорю я. - И я. – поддакивает Фредерик. - Значит, решено, - Гендрик хлопает в ладоши, - все отправляемся к боевым эльфам! Надеюсь, это не город Аларма… - Это его город. – рушит надежды Гендрика Элиот. - Вот так всегда… - вздыхает Гендрик. – Ладно, извинюсь, так и быть, главное, что семья снова в сборе! – он обнимает Дуриана и Инди за плечи, потом подходит к Элиоту с Чарой, после к нам. – Вот только большая сильно семья получается, всех не обнимешь за раз! Когда все друг друга обняли и заняли свои места, Дуриан вновь обратился к Гендрику: - Так, всё же, где ты был? - А я разве не рассказал? - Нет. - Эх, голова моя дырявая! – хлопает себя по лбу. – В общем, я же, когда началась война, пошёл добровольцем в армию-сопротивление. - Я помню. – кивает Дуриан. - Ну, нас разбили за два дня и в плен всех взяли. Там – в плену, я всю войну и просидел в темнице. Подкоп рыть пытался, и даже дорыл! А потом произошло непредвиденное… Лезу я, значит, в вырытый ход, лезу… А выбираюсь в другом мире! Меня ваша воронка тоже задела и закинула чёрти куда! - Ты тоже был в мире людей и технического прогресса? – удивляется Чара. – Почему же мы не нашли друг друга? - Если бы… - закатывает глаза Гендрик. – Вместо технического прогресса меня четырнадцать лет окружали тёмные века! Это было нечто… Я честно пытался вжиться в их законы, но, когда увидели, как я варю отвары, меня решили на костре сжечь, как ведьму. Потом посоветовались и решили, что на ведьму я не похож, в тюрьму бросили, благо, не на долго. После возвращения на свободу я старался не высовываться, но потом опять двадцать пять – они решили сжечь на костре какую-то ведьму, ну, я и решил за неё вступиться. Итог – нас обоих бросили в темницу. Но потом умер король, власть попала в руки другого монарха и он объявил амнистию. На этот раз я больше не связывался с псевдоведьмами, отваров на глазах людей не варил, жил себе при дворе, даже с придворной знатью сдружился. Да так сдружился, что сам не зная, как, оказался втянутым в государственный переворот. Короля свергли, на престол мой товарищ сел, но ненадолго, после него был второй, потом третий… В итоге, до сих пор не понимаю, как, но на престол посадили меня, Генрихом Всевидящим обозвали – видите ли, чуждо им имя Гендрик… - И ты правил? – шокировано спрашивает Чара. - Да, - спокойно отвечает, пожимая плечами, - три года. Ну, почти три, чуть-чуть не хватило. - Я поражён… - качает головой Дуриан. - Думаю, мы все здесь в шоке. – говорит Элиот. - А ты меня царственной особой называл. – слегка толкает Гендрика Дуриан, улыбаясь. - Ой, не напоминай! Я четырнадцать лет мечтал о том, как сбежать оттуда! Уже и трансфер сделал, вот только не работал он, потому что мир закрыт наш… - А почему ты не пошёл в мир людей и технического прогресса? – спрашивает Чара. - Потому что у меня не было ничего из него, а идти наугад опасно, я не такой рискованный, как твой отец. – подмигивает Элиоту, смотрит на Дуриана. – Элиот, Чара, – Гендрик делается серьёзным, - вы же всё это время жили в мире людей и технического прогресса? - Да. – кивают они. – А что? - Где мой чудный ящик? - Что? – не понимаю я. - Телевизор. – шёпотом поясняет мне Чара. – Отец, зачем тебе он? - Чара, сын мой, как бы здорово не было в нашем мире, но забыть эту чудную штуку я не в силах. - Мы не взяли его, извини, Гендрик… - отвечает Элиот. - Эх, вот так всегда… Дуриан, дружище, а почему мы до сих пор не изобрели ничего подобного? - А зачем? – спрашивает Инди. - Инди, дорогая, - улыбаясь, отвечает Гендрик, - ты просто не видела этого потрясающего изобретения. - Зато я видела другие изобретения того мира, и, могу сказать, что меня не впечатлило, наш мир куда милее мне. - Каждому мил его дом. – подмигивает Гендрик. - Согласен. – киваю я, смотря на Фредерика, затем на Табиту. - Ладно, - говорит Гендрик, беря чашку Дуриана и залпом осушая, - я бесконечно рад нашему воссоединению, но можно мне в ванную? Я четырнадцать лет мечтал о нормальном душе! - Иди, - мягко кивает Дуриан, принимая из рук друга пустую чашку, - ванна там же – второй этаж, третья дверь справа. - Благодарю. – Гендрик кланяется, подмигивает и покидает кухню. - Вот так и получилось, - говорит Инди, беря Дуриана за руку, - что дедушка изменил мир, положив конец несправедливым и жестоким законам, сын спас этот мир, пожертвовав собой, а внук вернул всё на свои места, воссоединив семью и много преумножив её. Я гожусь вами, мои мальчики. - Согласна. – говорит тётя Изольда, стоящая в дверях. – Мужчины нашей семьи – просто выдающиеся герои, но и женщины не хуже. – она смотрит на Инди и подмигивает Табите. Через какое-то время к нам присоединяется мокрый и распаренный Гендрик. На бёдрах у него намотано полотенце, вторым он утирает длинные волосы и совершенно не обращает внимание на смущённые взгляды женской половины компании и наши намекающие покашливания. - Ох, - вздыхает и откидывает мокрые волосы на спину, - вы не представляете, как мне было сейчас хорошо… - Отлично понимаем, Гендрик. – улыбается ему Элиот. – Сам когда-то, после пары недель купания в ледяных источниках так охал и ахал в ванной, что стены дрожали, а услышь кто, точно бы что-то не то подумали. – понявшие друг друга остряки переглянулись. - Вот, не зря я тебя всегда считал вторым сыном. – гордо говорит Гендрик, подходя к Элиоту и Чаре. – А ты, Чара, что-то на меня совсем не похож… - взъерошивает Чаре волосы, Чара морщит нос, становясь таким смешным. - А Чара у нас на маму похож. – говорит Элиот. Чара и Гендрик вопросительно смотрят на него. – Он такая же плохая мама. – ехидно улыбаясь, договаривает Элиот. - Не правда, - вступаюсь я за отца, - Чара – отличная… - понимаю, что говорю что-то не то. – Отец. Элиот заливается смехом, Гендрик присоединяется к нему, Чара тоже улыбается. - Твоя мать – не плохая, - уже серьёзно говорит Гендрик, - просто, она не смогла привыкнуть к нашему миру. Это её выбор. - Я рада, что ты так думаешь, Гендрик. И второй раз за последний час восемь пар удивленных глаз устремились в сторону двери, откуда звучал голос. Знакомый голос… - Фрэнки? – одними губами произношу я. Гендрик молча стоит и смотрит на неё, все остальные тоже молчат. Дуриан встаёт и показывает, чтобы мы шли за ним. Я покорно покидаю кухню, оставляя неудавшихся влюбленных наедине, и только оборачиваюсь перед тем, как закрывается дверь. - Привет, Гендрик… - неуверенно говорит Фрэнки. – Знаешь, когда Элиот и Чара бежали в этот мир, когда я вновь осталась одна, я много думала. Очень много думала. И вот одним вечером я гуляла по берегу реки и… И нашла трансфер. Тот самый трансфер, что ты когда-то отливал и который я выбросила в реку, как только вернулась в свой мир. Гендрик, я тридцать лет пыталась забыть, но не получилось. Я знаю, что моему поступку нет оправдания и даже то, что Чара смог меня простит и принять – великая награда небес, но я решила, что должна объясниться. Гендрик, я… Я так и не смогла тогда понять, что чувствую к тебе, более того, я не понимаю этого и сейчас. Тогда я была молода и… жутко избалована. Я привыкла к миру, который вращается вокруг меня, а тут всё иначе. Здесь нет тех привычных вещей, к которым я привыкла, моего окружения, здесь всё другое и чужое. А ещё дети… Гендрик, беременность застала меня врасплох, я была напугана и зла: на тебя, на себя, на всех. Потом смирилась и даже поверила, что смогу так жить. Это время, что мы жили вчетвером, я каждый день убеждала себя, что так и надо, но это было не так. Я смотрела на наших детей, я понимала, что люблю их, но в то же время я понимала, что я не смогу дать им эту любовь, потому что я чувствую себя в клетке. Я гнала от себя эти мысли, но с каждым днём злилась всё сильнее и сильнее… А потом наступил тот день, когда ты поспешил на помощь Дуриану. И это решило всё. Я просто накормила малышей, написала записку, взяла трасфер и бежала. Оказавшись дома, я тотчас выбросила его, чтобы не было обратного пути. Я хотела выбросить воспоминания и забыть всё. Я пыталась, но я не смогла. Вот и вся история. Эльф, всё это время внимательно слушающий ту единственную, что смогла приручить его свободолюбивое сердце, продолжал молчать. Он чувствовал, что она хочет ещё что-то сказать, и она сказала: - Гендрик, Чара смог меня простить и это великая награда для меня – самой непутёвой матери, но я виновата не только перед ними. Я виновата перед тобой. Я не смогла тебя любить, но и забыть тоже не смогла. И сейчас, когда пройдено столько лет, я просто хочу сказать тебе – прости. Я очень надеюсь, что не сломала вам жизнь, надеюсь, что ты смог обрести свою счастье и любовь. - Нет. – наконец-то сказал Гендрик, отрицательно качая головой. – Не смог, я не искал. - Прости меня…. – наверное, впервые в жизни Фрэнки стояла вот так – как на паперти и глаза её выражали неподдельную боль и раскаянье. - Зачем? - Ты прав… - женщина опускает взгляд, не в силах более смотреть в глаза тому, кого так подло предала. – Это уже ничего не изменит, потому что прошлого не вернуть. А я не заслуживаю твоего прощения, пусть это будет мне уроком. - Нет, Фрэнки, ты не поняла меня. – качает головой Гендрик. – Я не понимаю, зачем мне тебя прощать, если я никогда тебя не винил? – на его устал заиграла привычная невозможно обаятельная и светлая улыбка, а в глазах женщины застыло удивление с примесью неверия. - Ты… Ты серьёзно? - Да. Ещё тогда, когда я читал твоё письмо, я сказал, что это твой выбор и я его принимаю, мне лишь было жиль, что я не попрощался с тобой. - Гендрик… - по щекам женщины потекли чёрные от туши слёзы. - Это был твой выбор, Фрэнки. – продолжает эльф. – И твоим выбором будет, если захочешь, вернуться. Я не давлю на тебя и даже не приглашаю, просто, знай, что мой дом всегда открыт для тебя. А здесь, - он прикладывает руки к груди, - всегда есть место для тебя. Больше женщина не смогла произнести ни слова. Она просто бросилась на шею мужчине, с которым через года и расстояния её связывали невидимые нити. Она просто прижималась к нему, безмолвно прося прощения за свои грехи, а он просто обнимал её, мягко поглаживая по спине и так же безмолвно отпуская ей все грехи. - За что ты меня любил? – всхлипнув, спрашивает Фрэнки. От её вечного образа железной леди сейчас не осталось и следа, он растаял и стёк потоками слёз. - Люблю. – поправляет её мужчина. - Но, за что? – она отстраняется и заглядывает в его глаза. - Не знаю, - пожимает плечами в своей обычной, вопреки годам, мальчишеской манере, - просто. Знаешь, Фрэнки, некоторому в жизни не нужны причины. Иногда всё просто случается так, как должно случиться, благодаря или вопреки чему-то. - Как ты думаешь, - обращаюсь к Таби, - они помирятся? - Не знаю. – она пожимаем плечами. – Это очень сложная ситуация…. - А я знаю. – смотря на пляс пылинок в лучах света, говорит Фредерик. – Всё будет хорошо. Просто потому, что в нашей семье иначе быть не может. Верь – не верь, а волшебная она, как ни крути, и дело здесь вовсе не в ведьминской или чародейской крови. - А в чём дело? – лукаво спрашивает Таби, опуская голову мне на плечо. - А сама как думаешь? – хитро спрашивает Фредерик. - В любви. – отвечает Таби, я улыбаюсь и беру её за руку, переплетаю наши пальцы, смотрю на такого же улыбающегося брата. – Вот такая вот любовь, которая свела в одну семью: ведьм, эльфов, людей, ведьмаков, оборотней и магов-обращенцев. - Та ещё история. – поддакивает Фредерик. Скрип двери и в комнату заглядывает Грэди. - Извините, можно мне пыль здесь протереть? – он указывает щёточкой для пыли на комод. - Иди-ка сюда… - загадочно говорит Фредерик. Когда парень доверчиво подходит, мой брат дёргает его за руку и усаживает чуть ли не себе на колени. - Брось уборку, посиди лучше с нами. У нас тут очень интересные беседы… - Если вы приказываете… - Я тебя сейчас покусаю! – возмущается Фредерик, но зря, потому что Грэди всего лишь лукавит. - Я согласен. – соглашается парень и подсаживается ближе к Фредерику, прижимаясь к нему боком. – А о чём вы вели беседу? Пока мой брат объясняет парню суть разговора, я смотрю на них, на Табиту и не могу перестать улыбаться. Не могу, просто потому, что я – счастлив. Я – самый счастливый почти человек в мире, потому что у меня есть всё, о чём можно только мечтать. И самый сок ситуации в том, что это у меня было и раньше, но я ценил этого, потерял, а потом обрёл в троице. И, по сути, всё моё счастье зависело всего лишь от трёх решений: - не испугаться сделать что- то непривычное и шагнуть в неизведанное, когда ворон позвал в лес; - решиться сражаться за любимую, несмотря на очевидную невозможность победы и свои моральные принципы. И последнее, но не по значимости – не побояться признать свои ошибки перед Фредериком и попросить у него прощения.