Зарядное устройство

Ночь. Темные улицы фонари почти не освещают, а старые дворы вообще стоят в кромешной темноте. Людей нет, и в другой ситуации я бы обрадовался, ведь был бы уверен, что меня не пришибут в какой-то подворотне, но сейчас мне хотелось именно этого. Нарваться на какого-то гопника и прийти домой в побоях сейчас кажется неплохой идей. Здравый — ну или не очень — рассудок подсказывает разбить костяшки об асфальт, чтобы выглядеть жертвой. И только маленькая частичка трезвости подсказывает поторапливаться и принять наказание достойно, а не опускаться до такого. Да, влип. Да, сильно. Обещал сходить в кино с одногруппниками и уже в десять вечера быть дома, а в итоге в час ночи иду по темному переулку чуть пьяный — ведь незапланированно зашли в бар — так еще и с разряженным телефоном. Костя меня убьет. Я знаю, что он переживает и лучше бы явиться быстрее, но я специально иду пешком. — Блять! — вступаю в лужу, которую не заметил и кроссовок моментально промокает. Следом в кустах слышу копошение, и трезвость молит меня бежать. Что в целом я и делаю. Забегаю в свой подъезд, но безопасность не чувствую, ведь домофон уже давно не работает. Замерев, прислушиваюсь к звукам, и когда их нет, поднимаюсь пешком на восьмой этаж. Тут дышать труднее. Теперь прислушиваюсь к звукам за дверью, но никаких признаков жизни не наблюдалось. Искать ключи по рюкзаку не было смысла, ведь я и так знал, что Костя меня ждет. Но и звонить в звонок я не решался. Я точно влип и точно отгребу по полной. Но то, что я мусолю кнопку звонка уже минут десять, ситуацию точно не спасает. Ну не могу я! Я ведь так хотел не разочаровывать Костю, не нарываться на наказания хотя бы месяц. Ладно, загнул. Хотя бы неделю. Но из-за дурацкого бара не вышло. Наконец звоню в звонок и быстро отскакиваю от двери. Ответ не заставляет долго ждать. Костя грозой стоит в дверях, сомкнув руки на груди. Молча кивает в квартиру и идет, не дожидаясь меня. Злится. И очень сильно. — П-привет, — молчит, лишь облокачивается на прихожую и смотрит на меня, — я могу все объяснить. Разуваюсь, на ходу придумывая причину моего позднего прихода. Все же нужно было разбить костяшки. Ничего не придумав, решаюсь сказать правду: — Знаю, ты злишься и на это у тебя есть все причины, — на фоне стресса опьянение быстро ушло, и я мыслил весьма трезво, но стоило подойти чуть ближе к Косте, как он все понял. — Ты пил, — не вопрос, а утверждение. Холод, с которым была произнесена фраза, заставляет сердце пропустить удар. — Нет! — машинально отвечаю и только потом думаю, — да. Мы случайно зашли в бар и выпили. — Почему не позвонил? — Телефон разрядился, — пожал плечами я. Да, так банально и по-детски. — А у друзей попросить? А ведь действительно мог попросить. Мы гуляли большой компанией, и кто-то бы точно дал позвонить, но затупил. А может наоборот — не хотел отчитываться. Я рос в гиперопеке, и стоило мне уехать учиться в другой город, как сразу стало легче дышать. Потом Костю встретил и понеслось. Мне нравится наш лайфстайл, но иногда я бываю просто невыносимым. Тут даже спорить не буду. В любом случае приговор один — виновен. — Илья. Скажи мне, зачем тебе вообще телефон, если ты им не пользуешься? Когда он у тебя вообще был заряжен последний раз? Пожимаю плечами, ведь и ответить нечего. — Мне, правда, жаль. Я… — Иди в душ, поговорим потом, — перебивает, не желая слушать. А ведь Костино «поговорим» всегда означало наказание. Ничего не остается, как послушно пойти в душ. Тут я уже спешу. Чем быстрее он меня накажет, тем быстрее простит и нам двоим будет легче. Справляюсь минут за семь и сразу вхожу в спальню. Так бы мялся под дверью еще несколько минут, но хватит на сегодня нерешительности. Костя сидит на кровати. Взглядом пытаюсь поймать, что же находится за его спиной, но ничего кроме паддла и зарядки не замечаю. Костя смотрит на меня, а я на него, пытаясь понять — успокоился или нет. — И что мне с тобой делать? Вопрос риторический, но я все равно на него отвечаю: — Понять и простить? — Отругать и наказать, — отрезает Костя и такому тону перечить точно не хочется. Он разводит ноги чуть шире и хлопает себя по бедру. Да ну? — Как маленького? — возмущенно вслух думаю я и быстро закрываю рот рукой. — А что? Телефоном ты не умеешь пользоваться как маленький. Спорить все же не хочу. Лишь интересует, почему его волнует только телефон. — И за него ты еще тоже ответишь. А пока разберемся с прогулками ночью в нетрезвом виде, — а вот и ответ подъехал. Пока Костя не начал считать вслух, ложусь к нему на колени, ерзая и укладываясь удобнее. Домашние шорты и боксеры падают вниз, а кроме них на мне ничего и не было. Это заставляет покрыться еще большим румянцем, ведь стыдно до ужаса. Первый удар не заставляет себя долго ждать. Твердый паддл моментально обжигает, а распаренная после душа кожа стала очень чувствительной, поэтому дергаюсь, чуть не падая с колен. Властная рука придерживает за бедро, не давая упасть. Ко второму удару я уже готов и знаю приблизительную силу. Чтобы не концентрироваться на боли стараюсь отвлечься, как учил Костя. Под размеренные удары осознание приходит быстро и я понимаю, что дурак. Костя ведь переживал. Ждал меня, а я опоздал на три часа! Представляю, какого ему было слушать в трубке «абонент вне зоны доступа сети». Я бы на его месте не знаю что сделал. С ума сошел бы точно. Интенсивность добавляется, и я уже ерзаю и виляю задницей, в попытках ощутить небольшой ветерок. Костина рука ложится на поясницу, удерживая меня, и я недовольно соплю. — Поднимайся, — ватные ноги удерживать меня отказываются и я падаю на четвереньки. — Отлично, замри. Затылком чувствую ухмылку, что заставляет насторожиться. Как бы я ни доверял Косте, страх недоразумения берет свое, и я поворачиваю голову. Лучше бы я этого не делал. Шнур от зарядки опасно колышется в его руках. Вот теперь я уверенно могу сказать — я точно попал. — Ты же шутишь? — собственный голос дрожит. — Ни капли, — безразлично пожимает плечами. Мне хочется встать, обнять Костю, сказать, что больше так не буду, но мы вдвоем знаем, что это ложь. Другая сторона хочет ощутить эту новую боль, но страшно до жути. — У тебя есть стоп-слово, — увидев мою неуверенность, добавляет он. Рука поглаживает красные ягодицы и спускается к полу-вставшему члену. — С каких пор тебя начал возбуждать страх? Голос удивлен и я не меньше. — С тех пор как ты встал за моей спиной со шнуром. Ты о-о-очень сексуальный, — играю бровями, стараюсь разбавить обстановку. Обычно я шутил, что-то как-то комментировал, но сейчас меня заполнял липкий страх. Костя хмыкает и закатывает глаза. Опасно подходит ближе. — Готов? Готовым я не был, поэтому ответил: — Готов. Чтобы не тянуть. Рассекающий воздух свист и я вскрикиваю от пронзительного удара. Он не сравнится ни с каким. Как по мне даже розги так не жалят. Из-за сложенного вдвое шнура ощущения острее и Костя это понимает, поэтому медлит со вторым ударом. Не зная, как ему намекнуть, что можно продолжать, но и одновременно побыть жертвой в его глазах, я решаю считать: — Один, — и даже если Костя нахмурился, то ничего не сказал. Второй удар я принял спокойнее, но вот после первого десятка ягодицы горели сильно. После озвученной «десять» Костя дал мне небольшой перерыв, понимая мое состояние. — Как ты? — пропускает руку в мои волосы, жестом показывая, что он рядом. — Не сказать что нормально, но зеленый, — спиной почувствовал кивок и удары продолжились. Теперь я понял, почему Косте понравилась моя поза — во первых, она очень постыдная; а во вторых, я не могу прикрыться руками, ведь сразу упаду лицом в пол. Но вилять и уходить от ударов я могу. И буду. — Не рыпайся, — рычит Костя, явно недовольный моим поведением. — Пока я управляю поркой, ты точно будешь без захлестов. А они, поверь, ни тебе, ни мне не нужны. В целом он прав и следующий десяток я стою более-менее спокойно. Ну, как спокойно. Из-за неподвижности у меня по щекам начинают бежать неконтролируемые слезы, которые до этого копились в уголках глаз. Костя назвал бы их слезами раскаяния. Из-за слез и заложенного носа мне трудно произносить счет и Костя, вроде как, закрывает на это глаза. В голове прикидываю, сколько я еще смогу вытерпеть и не уйти в дроп, как пытка прекращается. Я обессилено падаю на пол, но родные руки подхватывают меня под ребра и удерживают. За пеленой слез я не понимаю, что происходит, но возвращаюсь на землю я уже на кровати. Костя бережно положил меня на живот и сам сел рядом. Я не смотрел, но услышал, как он откручивает тюбик с охлаждающей мазью. Мое спасение. Холодная субстанция касается до сих пор пылающих ягодиц, и я вскрикиваю. Это слишком холодно! Поворачиваюсь и недовольно смотрю на Костю. Он хмыкает: — Что? Наказание выдержал, а мази боимся? Хочу ответить на колкость, но вижу, как он выдавливает мазь на пальцы и растирает ее большим пальцем. Греет. Этот маленький, почти не заметный жест заставляет меня остыть и даже улыбнуться. — Спасибо, — бормочу в подушку, когда Костя продолжает втирать мазь. Я представляю, как побегу к зеркалу смотреть на такие красивые следы и припухшие полосы, по которым сейчас он проводит пальцами. Мазь впитывается быстро и немного снимает воспаление. — Ну что, чудо, сильно получил? — по-теплому улыбается Костя, выгребая с-под меня плед, в который следом закутывает и усаживает к себе на колени. — Сильно. Не делай так больше. — И ты тоже, — проводит большим пальцем по засохшим дорожкам слез. Я кладу голову на его ладонь и смотрю в его глаза. Уже и не сердится. — И я тоже, — покорно соглашаюсь я, ведь рука продолжает свой путь к волосам и нежно массирует. Обожаю, когда он так делает. Но еще больше я обожаю вот эти моменты после наказаний. Этот контраст сурового Кости киберг-убийцы и домашнего теплого Кости. Не выдерживаю, втягиваю его в долгий поцелуй.