The Death Cafe

1 В первый рабочий день рано утром Габриэле выкинули пачку из-под сигарет какого-то предыдущего хозяина башенки в ведро и вынесли мусор. Они попробовали выкурить последнюю красивую сигарету из пачки, но она была очень вонючая и обжигала слишком сильно. Тем более, это была их первая сигарета в жизни… Габриеле закашлялись и отправили сигарету в контейнер для мусора. На окне у рабочего стола, под самой рамой валялось несколько дохлых пчел и какой-то сор. Габриэле рассмотрели этих насекомых. Интересно, когда жалит пчела – это похоже на укол шипом терновника? Габриэле открыли окно, сгребли сор и мертвых насекомых ладонями и выбросили вон. Пчелы при этом ожили, радостно зажужжали и улетели прочь, но Габриэле этого не заметили, потому что уже располагали на столе какой-то гербарий в стеклянной банке из-под огурцов. На этом они и закончили убирать-обставлять свой небольшой уютный кабинетик и были готовы приступить к работе. Рутина не пугала их, они к ней привыкли за две тысячи лет. Это когда-то на заре времен юные Габриэле бывали нетерпеливыми, но опыт взаимодействия со смертными подсказывал им: семь раз отмерь. И под «отмерь» они понимали скрупулезную подготовку. Смертные своевольны (и Габриэле этому завидовали). Если тщательно не подготовиться, они просто забракуют их труды, и все пойдет наперекосяк. А все не должно пойти опять наперекосяк, потому что тогда Габриэле снова и уже навечно затянут архивы Книги Жизни. А им и двух тысяч лет в этом неживом месте вполне хватило. 2 Кабинет Габриэле находился в башенке двухэтажного обшарпанного деревянного дома в саду для земных людей. На первом этаже была библиотека дневников смертных, кто не мог пройти туда и задержался здесь, собранная за сотни лет ими самими. Никто их не просил, а они писали и писали свои дневники. На втором – земные книги и энциклопедии для развлечения и вдохновения жильцов. Габриэле могли бы спускаться туда по деревянной лестнице, которая соединяла дверца в полу кабинета и темный пол второго этажа библиотеки, но лестницей ангел пользовались только когда вспоминали, как это приятно и страшно – балансировать всеми конечностями на не очень-то устойчивой человеческой конструкции. Кабинет вмещал небольшой письменный стол со стопкой книг, среди которых была “Божественная комедия” и “Благие знамения”, и стул. Над столом появилась теперь картина с угловатыми людьми; нездорово выглядящие петух и курица в нижнем правом углу как будто клевали верхнюю часть навороченной кофе-машины, которая едва умещалась на краю стола. У стены стояла откидная кровать: иногда Габриэле любили поспать. Над ней висела огромная фотография в черной раме: несколько цветных людей в балаклавах танцуют на амвоне богато украшенного храма. Вообще-то все эти вещи появились сами по себе, когда Габриэле въехали в башенку. До этого, смутно они припомнили, тут висел только старинный гобелен, с семейным древом, что ли. Скупая обстановка втиснулась между тремя окнами башенки, но Габриэле больше ничего и не надо было для жизни, а для простора у них был заросший сад, посреди которого стоял деревянный, довольно обшарпанный дом с четырьмя башнями. 3 Габриеле не удивлялись, почему сейчас дом пустой, почему никто из смертных, еще не перешедших дальше, не выбрал этот дом для проживания. Во-первых, многим смертным, которые при жизни ютились в маленьких квартирах, после смерти хочется простора, тепла, огромных бассейнов. И Пургаториум был готов прислушаться к этим пожеланиям. Кто выберет жить в маленьком темном деревянном доме, где надо топить печку, если на улице прохладно, из развлечений только дневники предшественников, а в саду всегда осень? Нет, большинство людей выберет виллу у океана или “Титаник”, большинство эльфов – огромный летний лес с лунными полянами, мирме – сам зеленый океан с коралловыми дворцами, и так далее. Многие также попытаются, это сплошь и рядом происходит, обойти правило совместного проживания, но все равно на каждую виллу приходилось не меньше пяти человек. Зато эти виллищи были поистине гигантскими. Во-вторых, это место сейчас проходило переходный период, из-за Габриэле. Они были первым ангелом, посетившим Пургаториум. Осенний лес и дом с четырьмя башенками подстраивались под это новшество. После уничтожения огромной чашки латте они нахватали в библиотеке несколько дневников из разного времени, разной толщины и цвета. Надо с чего-то начинать. Дневники стояли в библиотеке беспорядочно, без какой-либо системы. Люди, которые не могут пройти туда, явно иногда пробовали систематизировать дневники предшественников по дате смерти, но надолго их не хватало. Может быть, они переходили дальше раньше, чем заканчивали наведение порядка. Да и пользы от этого Габриеле не было никакой. Дата смерти никак не поможет ей в организации Death cafe. Тут нужны совсем другие сведения. Сведения, которые помогут Габриеле как можно быстрее отправлять людей туда. Библиотека была громадной – и ведь это только дневники не более чем за последние 2000 лет и только тех людей, кто выбирал деревянный дом с четырьмя башенками! Что ж, он был пуст, значит, все они перешли туда. Если, конечно, не сменили дом… Габриэле перестали пялиться в окно на колючие терносливовые заросли с черными ягодами и раскрыли первый дневник. Он был старым и пыльным свитком папируса. В таком виде книги и тетради земных людей давно не выходили. Габриеле углядели его, хотя он прятался за дальним шкафом в куче других наваленных друг на друга пергаментных и папирусных свитков. На нем жирно стояло простым карандашом “№1(?)”. Что ж, вот везение. Скорее всего, самый первый дневник, который был создан в этих стенах. Габриеле раскрутили папирус и обомлели. Понятно, почему он буквально прыгнул им в руки. 4 Кривыми буковками по-арамейски свиток был подписан вверху “Мария, матерь и раба Божия”. Две тысячи лет. И вот они снова встретились. У Габриеле комок встал в горле. Чуть моложе, чем сейчас и в сто раз более наивные, они встретили девушку Марию 2000 с лишним лет назад, в Палестине. Чтобы передать ей “благую” весть. Любовь и гнев. Мучение и вечность. Габриэле ждали увидеть святошу, свечного цвета скорбную и правильную девицу. Идеальную рабу Божию. Мария была полной розовощекой и кудрявой хохотушкой. Она выметала мусор из открытой наружу двери кухни и что-то пела. Увидев крылья, девушка посерьезнела и стала нервно топтаться на пороге со своей метлой. Ей было уже 20 лет, а не 12 или 14, как считают многие смертные богословы. Возраст согласия должен был быть преодолен, а лобные доли сформированы. Вот только самого согласия у нее по-настоящему никто не спрашивал. Мария сразу показала свой пытливый ум: - Добро пожаловать, господин мой Ангел. Пальмовая ветвь, оливковая ветвь, красный, как кровь неизвестный мне цветок и ветка терна. Меня ждет триумф, и вместе с тем нечто совершенно ужасное? И она посмотрела на ангела таким понимающим глубоким взглядом, что мороз пошел по коже. Не зря ее появление так тщательно готовилось. Девушка чувствует, что почем. Габриеле забыли напыщенные слова, которые готовили и повторяли вчера вечером по свитку: - Здравствуй и….эээ, радуйся! Ты родишь сына, но он будет наполовину человек, наполовину Бог. Обещанный Мессия. На тебе благословение. Ты не такая, как другие женщины. Твой сын будет учить людей становиться лучше. Но он умрет жестокой смертью. И так искупит грехи всех людей на свете. Так инструктировали Габриеле архангелы. Или примерно так. Ангел не видели смысла во всем этом, но что поделаешь? Кажется, их назло выбрали благовестником. В назидание. Архангелы видели ангела насквозь, как Габриэле ни скрывали от них свое нутро. 5 Проходи - сказала серьезно Мария. Они сели на толстоногие стулья за простой, но ладно сработанный деревянный стол. Мария налила обоим по чашке вина. - Вот когда будешь ожидать, ты вина не пей. И избегай кошачьего помета… -- боже, почему они говорят таким учительским тоном, как у архангелов?! - Подожди-подожди. Как это вообще произойдет, если я не знаю мужа? Меня, если честно, не очень-то привлекают мужчины… - Она метнула в ангела взгляд, который Габриэле не знали, как прочитать. - Я бы предпочла остаться в храме, но меня выдали замуж. Слава Богу, муж ни на чем таком не настаивает, он уже старый. - Ты понесешь от Духа Святаго - торжественно произнесли Габриэле. И тут же поняли, как глупо это звучит - ну, ты забеременеешь как бы просто так. Никакой такой дух, конечно, не будет с тобой… тебя… ээээ… - Ангел, меня побьют камнями. Если муж будет знать, что ребенок не от него, но я все равно беременная, значит, я – прелюбодейка. По закону меня побьют камнями. И никто не родится. Такого Габриеле не ожидали. Архангелы не давали на сей счет никаких инструкций. Видимо, не удосужились изучить человеческие законы. А человеческие законы бывают на редкость глупыми и жестокими. Как и….Нет, эту мысль думать нельзя. 6 - Я…я знаю, что делать! Я навещу и твоего мужа тоже. Я скажу ему, чтобы признал сына Божьего за своего. - Ангел, ты тогда поубедительнее, пожалуйста. Иосиф хороший человек, но ты немного неуверенно говоришь. А как еще говорить, если ты действительно не уверены и передаешь информацию, которую считаешь неправильной и нелогичной? А Мария продолжала спрашивать. - Хорошо. Ладно. Но я не понимаю. А почему он должен обязательно умереть? Я что – буду растить и лелеять его, как ягненка на убой? Только овца не знает об этом, а я буду знать… Архангелы вот тоже приводили умную, как им казалось, аллегорию с жертвенным агнцем. - Люди грешны, но бог так вас любит, что послал своего сына умереть за вас… - А своего сына он что, не любит? - Любит, он вообще всех любит…(проклятье!) Твой сын ведь будет не только бог, но и человек. Люди сами должны искупить свою вину, и это ложится на него, как на человека… - То есть и бог, и я – оба родителя должны не любить своего сына, достаточно для чтобы позволить ему так страдать? Мой сын будет нелюбимым сыном своих родителей? 7 Если честно, Габриеле хотелось сбежать. Но как бросить эту умную приятную девушку разбираться с такой большой проблемой как мучительная смерть ее будущего сына, который даже еще не зачат, но все уже про него решено? - Как можно мучениями искупить грехи других людей? Что такое в таком случае грех, если для его прощения нужно зверское убийство Бога? И моего сына… В этой любознательности и желании во всем дойти до сути Габриэле ясно узнавали себя. Что тут сказать? Иосиф и Иов страдали чтобы показать славу божию. Богу почему-то все время нужно страдание людей. Мария продолжала: - А у меня вообще есть выбор? - Боюсь, что нет. – тихо ответили Габриеле. Как же все дерьмово… – Был ли выбор у Авраама?.. - Был! – дерзко ответила Мария. Я знаю одну бабку… Если уж моему сыну надо умереть, пусть он тогда и вовсе не рождается. Ангел потерял дар речи от смелости девушки. Но архангелы дали четкие инструкции. - Если он не родится и не сделает, что положено, то все умершие будут попадать прямо в ад, в геенну огненную и страдать вечно… Да и нормально делать аборты ваши бабки еще не научились, ты сама умрешь в муках… Тут Мария горько расплакалась. И сразу стало видно, какая она юная и беззащитная. Често говоря, Габриэле хотели последовать за ней. Что это за задача такая - рассказывать юной девушке, что она должна родить божественного сына на убой и других вариантов нет? 8 Габриэле обняли Марию. Они еще никогда никого не обнимали – ну, не считая объятий божиих, в которых мы все находимся. Это было успокаивающе и укутывающе, хотя вся туника на левом плече и промокла от слез и соплей. Через минутку девушка отстранилась, вытерла лицо рукавом, взяла из правой руки ангела, изысканный букет, который Габриеле все еще держали, и принялась его внимательно изучать. - Возьми -- сипло проговорила она и взглянула на ангела красными глазами. -- Я хочу его тебе подарить обратно. Тебя неволят, между прочим, еще больше, чем меня. Габриеле, повинуясь божьей матери, взяли букет обратно. Шип терна больно уколол ладонь, но ведь это их, Габриэле, рук дело. - Постарайся больше ни к кому не приходить с подобными вестями - сказала девушка, к которой вернулось ее божественное достоинство и даже чувство юмора. Теперь иди. Я должна все обдумать. И Габриэле, еще раз взглянув на девушку в простой одежде, которая уже допивала вино из чаши ангела, повернулись и вышли, держа растения в вытянутой руке. Поднимаясь обратно, они горько плакали. Тоже впервые в жизни. Было мокро, солено и очень-очень грустно. А потом из живота поднялась ярость. Та непримиримость, которая и привела их в плесневелые архивы Книг Жизни. Цветы они засушили особым способом, и букет всегда стоял в вазе или в банке из-под соленых огурцов на их рабочем столе, даже и теперь. Поразительно, сколько могут храниться сухие растения. 9 В свитке было всего лишь одно предложение: Я, Мария, матерь Бога, нахожусь в одиноком жилище с четырьмя башнями. Я не могу пройти дальше. Мне не дают встретиться с собственным сыном, которого я родила, питала, похоронила и отпустила. Я просто хочу обнять сына. Комок в горле заставлял глаза производить соленую воду. Удалось ли Марии обнять сына? Габриэле включили кофемашину и пошли в ванную умыть глаза и лицо. На зеркале вверху были слова, как в дешевом хостеле “smile, you look divine".