Это всегда был только ты

Солнечный луч, пробившись сквозь неплотно закрытые шторы, останавливается на ресницах Му Цина, и тот недовольно фыркает и слегка отворачивает голову в попытках уснуть снова… но понимает, что проснулся окончательно. Какая жалость: сон, что ему только что снился, был настолько восхитительный, что возвращаться в реальность не хочется. Еще пару минут он пытается ухватить исчезающие из памяти цветные обрывки эмоций, чтобы посмаковать их чуть дольше, но новый день неумолимо наступает шумом далекой эстакады и оглушительным пением птиц. Память резко подкидывает ему обрывки вчерашнего вечера. Музыка, вибрация басов, разноцветные блики цветомузыки, алкоголь... Точно, он был на вечеринке. И, кажется, он очень, очень много пил. Вообще Му Цин редко напивался. Мог выпить коктейль, чтобы почувствовать приятную расслабленность, и то – на редких встречах с друзьями. И нет, самих таких встреч всегда было предостаточно – когда ты дружишь с Цинсюанем, любая небольшая посиделка в кругу близких друзей приобретает масштабы стихийного бедствия. Просто ходил на них Му Цин редко, слишком сильно уставая от людей и шума. А еще была учеба, бесконечные задания к экзаменам, подработка. Но вчера он все-таки решил немного развеяться...

***

...И вот он уже сидит в баре, а сияющий Цинсюань появляется у их столика, руки его заняты – в одной что-то невообразимое радужное, в крученом бокале, с зонтиком, лимоном, клубникой – для себя; в другом – просто кружка пива – понятное дело, для Хэ Сюаня. Тот сдержанно кивает, слегка отодвигается, освобождая место, но Цинсюань только ставит напитки на стол, украдкой проходясь пальцами по руке Хэ Сюаня, – так, что замечает только Му Цин, сидящий рядом – и, словно весенний ветер, уносится куда-то вглубь бара. Отношения этих двоих всегда были для Му Цина огромной загадкой. Хмурый неразговорчивый Хэ Сюань и не отлипающий от него активный, громкий, яркий Цинсюань. Как они вообще сошлись? Первое время Му Цин вообще всерьез полагал, что в том, что этот странный союз не только появился, но и существует до сих пор, виноваты слабые коммуникативные навыки Хэ Сюаня, которому хоть и некомфортно находится рядом с гиперактивным Цинсюанем, но в то же время как отвязаться от того, не знает. А затем цепкий взгляд Му Цина стал улавливать мелкие детали их взаимоотношений, скрытые от других. Например, такие вот нежные поглаживания, на которые Хэ Сюань никогда не отдергивает руку. Или как Хэ Сюань следит за комфортом младшего Ши – подсовывает под спину подушки или переставляет поближе любимые маслины Цинсюаня. А еще всегда оказывается где-то рядом с курткой в руках, когда они компанией вываливаются на улицу подышать (покурить, размяться, протрезветь), а Цинсюань сразу начинает мёрзнуть в своих разлетающихся блузах и лёгких майках. Это уже не говоря о том случае, когда Му Цин перехватил взгляд Хэ Сюаня, направленный на Цинсюаня, танцующего под какую-то неземную музыку, настолько необычную, что на танцполе остались только самые пьяные (давно танцующие под саундтрек в своих головах) и самые... ну, странные, такие, как младший Ши, которому даже пить не нужно было, чтобы делать то, что хочется. В этом взгляде Хэ Сюаня Му Цин увидел отражение своих чувств – пусть и запрятанных очень глубоко в сердце. Злость на себя. Тоска. Желание. Почувствовав некую внутреннюю схожесть в этот в момент с Хэ Сюанем, Му Цин мысленно пожелал ему удачи. Пусть он не имел огромного опыта отношений (вообще не имел, если честно, если не считать многолетней невзаимной влюбленности), все же чужие отношения – всегда не то, чем кажутся. В чем бы не была причина, из-за которой Хэ Сюань не подпускает к себе Цинсюаня ближе уровня «хороших приятелей», это причиняет боль и самому Хэ Сюаню тоже. –...я вас, блять, боюсь уже, – резкий голос Ци Жуна, зажатого между Цюанем и Пэй Су, вырывает Му Цина из размышлений. Музыка играет, Цинсюань все ещё пропадает в баре – наверняка с кем-то познакомился и хорошо, если прямо сейчас не раздает свои аккаунты в соцсетях кому-то из новых официантов. – На вас всех посмотришь, так будто только голубые вокруг. – На этом моменте Бань Юэ прыскает в плечо Пэй Су, но Ци Жун не успокаивался: – Братец Лянь со своим одноглазым не отлипают друг от друга, Ичжэнь, если бы мог, давно уже переехал бы жить к Инь Юю, и ни на шаг бы от того не отходил. Му Цин... ну там все понятно, а Цинсюаню только плаката «Мой любимый Хэ Сюань» и не хватает... Се Лянь в это время легко сжимает руку Хуа Чена, отвлекая того от желания придушить его двоюродного брата, а Инь Юй бледнеет. К счастью, всегда готовый вступиться кулаками за честь шисюна Ичжэнь, увлеченный своим куском пиццы, просто не обращает внимания на происходящее. Му Цин закатывает глаза, потому что даже знать не хочет, что там с ним мог «понять» Ци Жун. Хэ Сюань молчит и старательно пытается слиться с интерьером, пока одну за другой поглощает картофель фри из общей тарелки. А Ци Жун, уже изрядно захмелевший, продолжает: – ...я так скоро сам начну на мужчин заглядываться. Только и остались мы с Фэн Синем и Пэй Су... – язык Ци Жуна заплетается, и речь становится все менее внятной. Он поворачивается к Фэн Синю, расслабленно сидящему с краю стола, и протягивает к нему раскрытую ладонь: – Ты же не бросишь меня, как эти псы позорные? нам, ге... гетеро... сексуалам нужно держаться вместе. Пэй Су и Бань Юэ бьются в тихой истерике, склонившись друг к другу, а Фэн Синь усмехается и внезапно смотрит на Му Цина, который совершенно случайно не отводил от него взгляд на протяжении всего монолога Ци Жуна. Му Цин ничем не выдает своего замешательства и успевает расфокусировать взгляд, будто все это время он смотрел чуть левее плеча Фэн Синя, на танцпол. – Может, я бисексуал, Жун-Жун, просто ещё не встретил того самого, как знать. – Свои слова Фэн Синь сопровождает многозначительным проигрыванием бровями, и истерика в углу превращается в захлёбывающиеся завывания, Хуа Чен слегка приподнимает уголки губ, а Ци Жун театрально хватается за сердце, изображая свою вариацию «и ты, Брут». Му Цина внезапно посещает огромное желание напиться, от которого прямо сейчас его останавливает то, что к бару пришлось бы пробираться через Хэ Сюаня, который сегодня выглядит ещё более хмурым, чем обычно. Ци Жун уже почти в голос рыдает, что вокруг одни геи, когда его прерывает спокойный голос Се Ляня: – Диди, мне кажется, ты просто путаешь причину и следствие. Тебе кажется, что тем, кто попал в нашу компанию, начинают нравится парни. Но на самом деле, нам, отличающимся от большинства, просто комфортно в обществе таких же, как мы. Как... клуб по интересам. И поэтому мы общаемся и проводим время вместе. Пока Се Лянь говорит, неосознанно поглаживая плечо Хуа Чена, который не отрывает от него взгляд, за столом воцаряется тишина. Так всегда происходит, стоит Се Ляню что-то сказать: люди замолкают, прислушиваются, внимают, и Му Цина это всегда восхищало и раздражало одновременно. Казалось, что вокруг Се Ляня какая-то особенная аура мягкой силы, умноженная на спокойствие даосского монаха, будто за плечами у него не двадцать два года, а все восемьсот. – Ну я понимаю, вы тут собрались такие все, блять, толерантные и открытые, а я что забыл с вами, сука... – Не унимается Ци Жун, обхватывая голову руками и задевая Ичжэня. Тот, хмуро покосившись на него, вопросительно смотрит на Инь Юя, будто уточняя, переходит ли Ци Жун границы и можно ли уже начать его бить. Инь Юй только успокаивающе кладет руку ему на плечо. – Может быть, это из-за того, что тебя, кроме друзей твоего двоюродного брата, никто терпеть не может? – С усмешкой протягивает Хуа Чен, и Ци Жун, будто только этого и ждал, распрямляется, как пружина, и бросается на него – через Ичжэня и Инь Юя – с кулаками. Что же, эта драка на самом деле зрела давно: Хуа Чен и Ци Жун ненавидели друг друга, сдерживаясь только из-за Се Ляня. Ну или Хуа Чен сдерживался из-за Се Ляня, потому что Ци Жун не сдерживался никогда, за что регулярно был бит. Пока что не Хуа Ченом – чаще всего это были всё-таки кулаки Ичжэня или незнакомых людей, которых Ци Жун умудрялся выбесить за пять минут в любой компании, где он ни появлялся. Пару раз он дрался с Фэн Синем, однажды – ещё подростком – с Му Цином, и с тех пор обходит его стороной. Наверное, еще тогда понял, что Му Цин – это тебе не отходчивый Фэн Синь, который после драки протянет руку, приложит лед к ушибам и со смехом уточнит: «Ну что, выдохнул? Выплеснул свое говно?». Сейчас же драка была бы масштабная, потому как вставая, Ци Жун ощутимо задел Цюаня, и тот уже был готов включится в потасовку... Но над ними звучит звонкое: – Ребята! Смотрите, кого я вам привел! Лучащийся счастьем Ши Цинсюань театрально разводит руками, представляя двух незнакомых Му Цину девушек, стоящих около их столика. Они симпатичные и немного смущаются, пока Цинсюань рассказывает, что девушки в этом баре впервые и их веселая компания на правах завсегдатаев просто обязана помочь девушкам освоиться. Веселая компания, в которой чуть было не произошла не менее веселая драка, оживлённо приветствует девушек – особенно стараются Ци Жун и Бань Юэ. Цинсюань в это время буквально впихивает одну из девушек к Фэн Синю, сидящему с края стола, и по лицу того бежит лёгкая рябь. Му Цин внутренне фыркает, потому что не раз замечал, как Фэн Синю некомфортно в присутствии девушек. Что не помешало ему, впрочем, встречаться почти весь первый курс с Цзянь Лань с параллельного потока. Вторую девушку Цинсюань тянет за собой, не глядя падая в сторону Хэ Сюаня, ни на минуту не сомневаясь, что его поймают (и оказывается прав). С приходом Цинсюаня градус вечеринки с «небольшой встречи только для своих, ну человек пять-шесть» взлетает до «соседние столики уже тусуются вместе с нами».

***

Он старается не смотреть. Он, честное слово, старается не смотреть, но Цинсюань почти упал на Хэ Сюаня, что-то вполоборота объясняя сидящей рядом девушке и парням с соседнего столика. Хэ Сюань, чтобы дать пространство Цинсюаню (столик всё-таки не резиновый – он рассчитан на десятерых, а их здесь уже четырнадцать), прижимает спиной Му Цина к Бань Юэ. А у них с Пэй Су там свой собственный мирок на двоих, и лезть в него совсем не хочется. Нарушать их идиллию кажется чем-то неправильным, а от нежных интимных интонаций становится не по себе. Он правда старается не смотреть. Он отводит глаза, чтобы не видеть, как девушка, имени которой он даже не расслышал, вовсю клеится к Фэн Синю. Он старается не смотреть, как ее руки поправляют ворот рубашки Фэн Синя, пока она что-то говорит, и смеётся, и кокетливо трогает свои волосы, и как парень в ответ на ее действия и слова понемногу расслабляется. Му Цин правда старается не смотреть, но он сидит уже почти на углу стола, зажатый с двух сторон без возможности переместиться, а Фэн Синь и девушка находятся прямо перед ним. Когда он решает хотя бы достать телефон, чтобы спрятаться в нем, оказывается, что там осталось всего семь процентов заряда, и, если он сейчас его не выключит, чуть позже не сможет вызвать такси. Девушка тем временем берет руку Фэн Синя и начинает сравнивать со своей ладонью, и это слишком очевидное заигрывание на тему «о, ты такой большой и сильный», потому что Фэн Синь абсолютно точно большой и сильный – с его размахом плеч, накачанным телом и большими руками. Му Цин убеждает себя, что ему все равно и ничего страшного не происходит, когда натыкается на сочувственный взгляд Се Ляня. Они никогда это не обсуждали, но Се Лянь всегда знал. Иногда Му Цину кажется, что Се Лянь понял все даже немного раньше, чем он сам. Этот взгляд становится последней каплей, и мысль о том, что этот вечер без алкоголя он не переживет, окончательно формируется в голове. И тогда он толкает Хэ Сюаня, заставляет подвинуться Цинсюаня и сидящую рядом с ним девушку. Он едва не задевает его собеседников, что стоят у стола, и которых уже пятеро, и все они – незнакомцы с соседних столов. Они все обсуждают какой-то нашумевший сериал, о котором Му Цин даже не слышал, и в обсуждение втянут и Хуа Чен, и Инь Юй, и даже Ци Жун. От этого Му Цин ещё больше раздражается, направляясь к барной стойке.

***

Через полчаса он чертовски пьян. И чертовски хочет танцевать. И если ему хочется танцевать, его точно ничто не остановит. Му Цин чувствует легкость и раскованность, двигаясь под музыку, закрыв глаза и не обращая внимания на происходящее рядом. Он будто волна, подхватываемая ритмами музыки, и открывает глаза он, только почувствовав, как кто-то вторгается в его личное пространство, танцуя слишком близко, чтобы это было случайностью. Рядом с ним двигается парень – симпатичный и вполне во вкусе Му Цина: накачанные руки, волосы средней длины, собранные в простой высокий хвостик. Выше на пару сантиметров, но шире и массивнее. Совсем, как... – Привет, – говорит парень одними губами, потому что музыка гасит все звуки. Му Цин кивает, с каким-то отчаянием думая: «почему бы и нет, черт возьми, сколько можно…». Дальше они с парнем танцуют вместе, легко прикасаясь друг к другу в танце, но не переходя границ. Парень не спешит, как будто чувствует, что Му Цина спугнет явный напор, и Му Цин ловит себя на мысли, что с закрытыми глазами можно представить даже, что он танцует с... Тем временем незнакомец оказывается ещё ближе, и Му Цин вздрагивает, но не отстраняется. Так они танцуют один или два танца – сложно понять, ведь музыка не прекращается, только переливается из одного вибрирующего мотива в другой, а Му Цин очень, очень пьян. В какой момент они оказываются не на танцполе, а в каком-то темном углу около барной стойки, Му Цин не помнит. Кажется, парень что-то ему говорил... Вот он протянул руку, чтобы поправить растрепавшиеся во время танца волосы. Вот он наклоняется ниже... Дальше Му Цин помнит только жадные поцелуи и чужие руки, прижимающие его к стене, собственное возбуждение и восторг, перемежающиеся с мыслями «..наконец-то...», «..ещё..», «…Синь…»…

***

...Му Цин со стоном закрывает лицо руками. Он целовался с каким-то парнем в баре? Хорошо, если только целовался! Он ведь не притащил его к себе домой? Нет же? Это так унизительно – пусть никто и не узнает – не просто заняться в первый раз сексом с каким-то парнем из клуба, но даже не запомнить свой первый раз! В этот момент, будто читая его мысли, за спиной Му Цина раздается невнятное бормотание, и он подскакивает, ошарашенный. Нет-нет-нет, он же не мог, он же не?... Но когда он оборачивается и смотрит на лежащего рядом человека, он понимает, что лучше бы он вернулся домой из бара с тем незнакомым парнем. Потому что на него, отбросив одеяло, с огромным недоумением во взгляде взирает полуголый сонный Фэн Синь.