Это всегда был только ты

Фэн Синь до последнего не собирался идти, хотя Цинсюань прислал ему около сорока приглашающих эсэмэсок за те три дня, что предшествовали вечеринке. Сказать по правде, эта неделя выдалась чертовски сложной – интенсивная подготовка к экзаменам и каждодневные тренировки перед соревнованиями. И, как итог, в пятницу Фэн Синь был вымотан и эмоционально опустошен. Соревнования прошли, все хвосты по учебе закрыты, медаль за второе место в индивидуальном зачёте по стрельбе из лука заняла свое почетное место на стене («второе место означает, что тебе есть куда расти и в чем развиваться» – говорит тренер, и это звучит чуть лучше, чем «криворукий неудачник», как говорит Фэн Синю внутренний голос). Наконец-то можно расслабиться. И он собирался расслабиться – принять долгую неспешную ванную, заказать себе вредной еды на вынос. Может быть, выпить баночку пива, хотя он совсем не любитель, к тому же у него достаточно строгая спортивная диета... но между соревнованиями он иногда позволял себе нарушать режим. Затем – когда Фэн Синь уже принес мягкое полотенце и положил его на стиральную машину, а сам выбирал пену дня ванной, позвонил Се Лянь. Он хотел уточнить что-то о совместном проекте, который нужно сдать на следующей неделе, а потом его отвлек Хуа Чен, напомнив, что сегодня нужно выехать пораньше. – Собираетесь заехать куда-то перекусить перед общей встречей? – рассеянно спросил Фэн Синь, не особо, впрочем, интересуясь ответом, потому что в этот момент он выбирал между пеной со ароматом «хвойный лес» и «лавандовые поля», а телефон был зажат между ухом и плечом. – А, нет, – беззаботно ответил Се Лянь, – Просто Му Цин просил за ним заехать, но в его районе ещё попробуй припаркуйся. – В самом деле, – протянул Фэн Синь, аккуратно возвращая баночки с пеной на полку и беря телефон в руку. – Вот уж кто нечастый гость на наших вечеринках. – Ха-ха-ха, поэтому мы и решили его подвезти – чтобы не передумал в последний момент. Ему иногда тоже нужно переключаться и веселиться. Ладно, А-Синь, нужно бежать. Увидимся в баре! Фэн Синь завис посреди ванной в одних спортивных штанах, думая, как же хорошо Се Лянь его знает. Пять минут назад он не собирался никуда идти. Пять минут назад его вечер был расписан и упорядочен. Сейчас же он собирался принять быстрый душ вместо часовой расслабляющей ванны и надеть свои лучшие джинсы, чтобы пойти в бар. И для чего?

***

Спустя час, сидя напротив Му Цина, пытаясь не глазеть так откровенно на его подведенные черным глаза, он точно может себе ответить, для чего. Даже если нельзя сесть рядом, потому что было в Му Цине что-то такое, от чего Фэн Синя прорывало на крики и грубость всего от одной его едкой фразы, всегда можно украдкой смотреть. Можно любоваться тем, как он что-то вполголоса обсуждает с Пэй Су, или тем, как он поправляет тонкую цепочку, обхватывающую шею, или как двигается блик от светомузыки по ключице, выглядывающей из распахнутого ворота рубашки. Фэн Синь вздыхает. Иногда на него накатывала такая безумная усталость: столько лет лишь смотреть, без возможности прикоснуться. От этого хотелось кричать. Нет, конечно, раньше они прикасались друг к другу: весь подростковый период регулярно устраивали драки, до синяков и сбитых костяшек, каждый раз доводя Се Ляня... ну не до криков, конечно (представить кричащего Се Ляня сложно, почти как и представить довольного Ци Жуна), но до раздраженного потирания точки между бровями и разочарованного «парни, ну вот опять вы...». Затем бить друг друга они перестали – выросли, и, хотелось бы верить, поумнели. К тому же эти драки ни к чему не приводили – силы они всегда были примерно одинаковой, и никто не поддавался, поэтому выходили из драк они оба избитые, злые и каждый при своем мнении. А потом – уже в старшей школе – до Фэн Синя дошло, что это чувство, которое он столько лет принимал за раздражение, и выливал в удары кулаками, на самом деле было желанием быть ближе, иметь право прикасаться. Только как подступиться к Му Цину, он не знал, что тогда, что сейчас. Тот превращался в колючего ежа, стоило только Фэн Синю оказаться рядом. Колючий еж с острым языком. Своими едкими словами он мастерски резал нервы людям: две минуты в его обществе – и вот уже Фэн Синь кричит, выходит из себя, а Му Цин в ответ закатывает глаза, фыркает, говорит колкости, только сильнее подначивая. ...Когда Му Цин резко выходит из-за стола и решительно идёт к бару, Фэн Синь непроизвольно оборачивается к Се Ляню с немым вопросом. Он чувствует, что опять что-то серьезное прошло мимо него, но что, понять не может. Му Цин и его поведение для Фэн Синя всегда были загадкой. Се Лянь же смотрит на Фэн Синя испытующе, затем слегка вздыхает и показывает взглядом следовать за Му Цином. Фэн Синь искренне не понимает, зачем ему это делать, ведь сейчас Му Цин похож на человека, готового вцепиться в горло любому, кто встанет у него на пути. Поэтому Фэн Синь решает остаться за столом. Следующие полчаса он сидит, почти не участвуя в беседе, и нервно посматривает в сторону барной стойки, вполуха слушая сидящую рядом девушку. Му Цин все не появляется, а милый голос девушки, тщетно пытающейся привлечь его внимание, начинает раздражать. Наконец, Фэн Синь не выдерживает и тоже направляется к бару, высматривая изящную фигуру у стойки. Он уже решает, что разминулся с Му Цином, и тот, возможно, вернулся за столик... но затем замечает знакомый силуэт на танцполе и в животе как будто бы завязывается узел. Му Цин пьяный, разгоряченный, горячий танцует под ритмичную музыку, закрыв глаза, двигаясь в такт, скользя среди моря людских тел. Он объективно очень красивый, и восхищаться им – естественно. И не только восхищаться, судя по всему: рядом с ним, совсем уж близко, чтобы не осталось никаких сомнений насчёт его намерений, раскачивается в танце незнакомый широкоплечий парень. Подстраиваясь под ритм Му Цина, едва ли не потираясь. Фэн Синь ещё несколько секунд тешит себя надеждой, что Му Цин просто не видит этого парня, и поэтому не отталкивает, но затем незнакомец кладет руки Му Цину на талию, и... тот не отстраняется. Фэн Синь чувствует тяжесть в районе солнечного сплетения. Будто в тумане идёт к бару и принимает единственное, как ему кажется, верное решение – напиться. Он сразу же берет себе виски с колой, потому что не хочет ни сладости коктейлей, ни разъедающей горечи водки, зная, что на голодный желудок (а плотно кушал он только с утра, еще до турнира) его отключит очень быстро. Однако желанное опьянение почему-то не приходит и после второго хайбола, только все больше нарастает злость, ревность и непонятная обида. А затем мимо стойки проходят Му Цин, а за ним – тот парень с танцпола, слегка задевая Фэн Синя плечом. Какой-то рычажок в голове Фэн Синя переключается с оглушительным «щёлк», и он идет за ними, пошатываясь и понимая, что всё-таки не так трезв, как ему казалось. Он слышит, что именно говорит Му Цин парню, отказывая. А вот сам незнакомец то ли пьян, то ли вовсе из тех мудаков, которые не понимают слова «нет». И да, конечно же, Фэн Синь знает, что Му Цин в состоянии сам себя защитить, что в этих изящных руках много силы, но все равно хватает парня за плечо и разворачивает к себе, когда видит, что тот наклоняется для поцелуя. – Какая часть его отказа тебе непонятна?! – Агрессивнее, чем планировал, почти кричит Фэн Синь, и парень внезапно ухмыляется, окидывая Фэн Синя взглядом и говорит, поднимая руки в примирительном жесте: – Все в порядке, я уже ухожу. Он ведь не сказал, что не один. – Мы. Не. Вместе, – чеканит Фэн Синь, но парня отпускает, и тот уходит, огибая его и снова поддевая плечом. Ну точно мудак. Но до этого парня уже никому нет дела, потому что Фэн Синь смотрит на Му Цина – все ещё пьяного и все ещё горячего. Прядка волос прилипла к вспотевшей скуле, лицо горит, в глазах – буря. Му Цин зло щурится, и получается так сексуально, что Фэн Синь мысленно стонет, и по силе внезапно прошившего его желания понимает, что алкоголь в этот раз сыграл с ним злую шутку – он не столько пьян, сколько возбужден и готов творить глупости. – Я сам в состоянии себя защитить, – зло шипит Му Цин, отрываясь от стены и подступая к Фэн Синю. Были ли они когда-нибудь так близко друг к другу, не дерясь? Фэн Синь не помнит. – И не смей лезть не в свое дело, – Му Цин раздражен, пьян и возбуждающе красив, особенно, когда между ними оказываются пару сантиметров, а палец Му Цина на каждое слово тычет Фэн Синя в грудь. – Или что?.. – не удерживается от подначки Фэн Синь, подвигаясь к Му Цину ближе. Сейчас в нем слишком много алкоголя, чтобы сдерживать свои порывы. Они стоят, почти прижимаясь друг к другу и Фэн Синь чувствует, как его выдержка медленно рвется, когда Му Цин так близко, дышит поверхностно... но они оба пьяны, и Фэн Синь, как менее пьяный, уже решает все же взять себя в руки, когда взгляд Му Цина перемещается на его губы, а сам он подается вперёд. Они встречаются на полпути, сминая губы друг друга, сначала неловко ударяясь зубами, а затем руки Му Цина взлетают вверх, обхватывая лицо Фэн Синя, гладя скулы, зарываясь пальцами в волосы на затылке, прижимая к себе ещё ближе. Фэн Синя окатывает волной возбуждения, прокатившейся по позвоночнику, когда он вжимает Му Цина в свое тело. И тот стонет, так восхитительно, что все разумные мысли – мы пьяны, нам стоит остановиться – улетучиваются из головы. Этот поцелуй идеален и в тысячу раз лучше тех, что Фэнь Синь представлял себе. Плавность изгибов тела Му Цина идеально подходит рукам Фэн Синя, его губы идеально подходят губам Фэн Синя, его волосы идеально собираются в кулаке Фэн Синя, когда он тянет их, запрокидывая голову Му Цина назад, чтобы начать покрывать лихорадочными поцелуями его шею и эти греховные ключицы, что сводили с ума с момента, как Му Цин появился в баре. Наверное, где-то в этот момент опьянение всё-таки накатывает на Фэн Синя, потому что происходящее дальше он помнит, словно в какой-то нарезке из фильма: вот они оказываются на улице: легкий холод отрезвляет, но ненадолго, потому что они садятся в душное такси. Он старается вести себя прилично, но Му Цин жмется ближе, жадно дышит в шею и пытается дотянуться до губ, но достает только до скулы, и оставляет на ней россыпь быстрых поцелуев. Вот Фэн Синь ловит в зеркале заднего вида выражение глаз пожилого таксиста – не удивление, а скорее спокойное принятие; выработанная за годы работы привычка не обращать внимание на любые причуды пассажиров. Вот они оказываются в комнате Му Цина. Память минует этапы расплатиться с таксистом, подняться на третий этаж, раздеться. Они продолжают жадно целоваться и несдержанно касаться друг друга, уже полуголые: серьезно, на Му Цине сейчас только самые обычные черные боксеры, и повисшая на одной руке рубашка, а Фэн Синь без майки и в расстегнутых штанах. Он сидит на краю кровати, а Му Цин – на его коленях, лицом к нему, потираясь о его живот своим выпирающим возбуждением. Фэн Синь и сам возбужден до боли, руки его лихорадочно проходят по телу Му Цина, ненадолго останавливаясь на его упругих ягодицах, сжимая и оглаживая. Глупо было бы предположить, что Му Цин будет покорно наслаждаться ласками, принимая чужое внимание: его руки так же несдержанно проходят по телу Фэн Синя, касаясь кубиков пресса в опасной близости от резинки хипсов Фэн Синя. Он снова впивается в губы Му Цина горячим поцелуем, обхватывая его руками и переворачивает, роняя на постель.

***

Просыпаться тяжело, голова будто набита ватой, немного тянет виски. При малейшем движении его мутит, но после такого количества выпитого это неудивительно. А ещё он чувствует непривычное тепло – обычно Фэн Синь спит под лёгким одеялом, чаще всего скидывая его с себя ночью, подминая под себя и обнимая всеми конечностями. Сейчас же на нем явно что-то тяжелое, теплое, а под спиной – удобный матрас, как будто бы ортопедический, который он только планирует купить по совету командного физиотерапевта. Вот Му Цин недавно вроде такой приобрел... Му Цин! Его подкидывает над кроватью, и он сразу же упирается взглядом в ошарашенное лицо Му Цина, что застыл в нелепой позе около кровати. В комнате Му Цина. В квартире, что досталась Му Цину от матери. В шести остановках от дома и собственной комнаты Фэн Синя. – Э... – все, на что способен мозг Фэн Синя, пока на лице Му Цина растекается румянец – не то стыда, не то гнева. – Выметайся. – Севшим голосом проговаривает Му Цин, судорожно пытаясь прикрыться первой попавшейся вещью, которую взял с пола. Это оказывается футболка Фэн Синя, и он быстро отбрасывает ее, чтобы затем подхватить свою рубашку. Ею он пытается прикрыть сразу все тело. – Му Цин... - снова начинает Фэн Синь, морщась от того, как от такого простого действия висок простреливает резкой болью. – Немедленно. Выметайся. Из. Моего. Дома. – Цедит Му Цин настолько угрожающим голосом, что Фэн Синь слушается, находит джинсы, лежащие около кровати, судорожно надевает их, затем натягивает футболку, отброшенную Му Цином минуту назад. – Му Цин, нам надо... – Ничего нам не надо! - Кажется, у Му Цина начинается истерика, и он резко отшатывается от Фэн Синя, что невольно приближается к нему, пока ищет свои носки, ходя вокруг кровати. В итоге находится только один, и Фэн Синь досадливо цыкает, засовывая его в карман. Он оборачивается к Му Цину - тот напряженно стоит около шкафа, максимально далеко от Фэн Синя, и на его попытку приблизиться, весь сжимается и смотрит агрессивно. – Я позвоню, когда ты успокоишься. И мы поговорим. – Хмуро говорит, наконец, Фэн Синь, пытаясь не обращать внимания на нарастающую головную боль и выходит из комнаты, а затем, немного повозившись с кроссовками – из квартиры. На душе так муторно и безысходно, что боль физическая, обхватывая обручем голову, лишь подчеркивает боль моральную. Он зол на себя и зол на Му Цина, который, он уверен, в этот самый момент вносит все его контакты во всех соцсетях в черный список. Фэн Синь пинает ни в чем не повинный бордюрный камень у подъезда и смачно ругается матом. Легче не становится.