Самое главное

Катя, с ноутбуком на коленях, замерла на первом этаже дома. Щелчок входной двери эхом пронесся по комнатам, заставив ее на секунду застыть в нерешительности. "Что ж, Регина дала добро на любые передвижения по дому," – пронеслось в голове, и воспоминание об искреннем удивлении Регины на ее вопрос о разрешении заставило Катю едва заметно усмехнуться. Пришлось сыграть роль "глупышки", и теперь ее мучил лишь один вопрос: известно ли кому-нибудь о ее роли фальшивой невесты? — Придумала? — мягкий голос Миши рассек тишину, когда он вошел в гостиную. Катя, не отрываясь, следила за каждым его движением, пока он не опустился на диван напротив. Она молчала, словно ожидая удара грома. — Откуда ты знаешь, что я здесь? — в голосе Кати звучало недоверие. Никто не видел, как она проскользнула сюда, специально выбрала кресло, спрятанное за колоннами, где ее было невозможно заметить. Миша вскинул бровь, и в его взгляде мелькнула тень насмешки. — Сразу после прилета ты облюбовала это место. Неужели ты думала, что это секрет? Так что, ответишь на мой вопрос? – Что ты хочешь услышать? Гениальный план встречи? Я в замешательстве! Может, скажем, что мы столкнулись на каком-нибудь "светском рауте"? Или, еще лучше, на вечеринке у твоего делового партнера, о существовании которых я даже не подозреваю? О, да! Я же из другой "оперы", с такими "шишками" не общаюсь! А дальше – просто песня! Мы вообще не должны были пересечься! Наша встреча – трагическая ошибка вселенной! И, знаешь, почему? Потому что ты – само воплощение невыносимости! – Катя со злостью хлопнула крышкой ноутбука. — Я так и думал, — с какой-то пугающей легкостью вынес свой, непонятный для Кати, вердикт Воронцов и поднялся. Ослабив узел галстука, словно сбрасывая с себя только что сыгранную роль, он покинул гостиную, оставив Катю наедине с недоумением и нарастающей тревогой. — Что ты думал? – прозвучало в спину, наполненное робкой надеждой на адекватное объяснение. Но он не обернулся. Лишь спустя несколько томительных мгновений до Кати донесся звук захлопнувшейся двери, словно отрезавший ее от остального мира. – Ясно… Прошло долгих полчаса, прежде чем Воронцов вновь предстал перед ней. На этот раз – в одних лишь спортивных штанах, с обнаженным торсом. Взгляд Кати невольно скользнул по его телу, задержавшись на мгновение, но она тут же одернула себя, хотя сопротивляться притяжению было невероятно сложно. — Снова судьба свела нас вместе в тот день, когда ты, еще наивная студентка, вместе со своими однокурсниками пришла проситься на практику в качестве помощника юриста. Не говори ничего лишнего, играй роль безумно влюбленной, остальное – моя забота. — А сам-то сможешь изобразить любовь? – съязвила Катя, скрывая за дерзостью боль и разочарование. В ответ Воронцов лишь усмехнулся и вновь проигнорировал ее присутствие, словно она была лишь призраком в его тщательно выстроенном мире. Катя фыркнула, коротко и нервно рассмеявшись, закрыла глаза, пытаясь укрыться от надвигающейся бури. *** — Иди одеваться, — донесся сверху голос Миши. Он снова скрылся в своей комнате, оставив Катю в смятении. — Моя одежда осталась в МОЁМ доме, — с вызовом ответила она, хотя в памяти тут же всплыли вереницы чехлов с нарядами и слова горничной о том, что все это "для нее". Только вот где искать эти сокровища, она понятия не имела. Да и, по правде говоря, ей было все равно. Никто не спрашивал ее мнения, просто отправили в эту странную, чужую комнату. Рядом была еще одна дверь, ведущая в крошечную, но уютную спальню. Приоткрыв ее, Катя увидела Мишу. Это была его комната. Огромная, гораздо больше ее собственной. — Либо войди, либо выйди, — отрезал он. Сердце болезненно сжалось. Как же хотелось сбежать, исчезнуть навсегда! Но, собрав остатки воли, она шагнула внутрь. В его спальне взгляд приковывали массивная кровать, строгий комод и две загадочные двери, ведущие в другие помещения. Все здесь, как и во всем доме, дышало продуманностью и вниманием к деталям, даже самым незначительным. Миша указал на дальнюю дверь. Катя тяжело вздохнула и, словно на казнь, двинулась к ней. Ей не хватало то ли смелости, то ли она боялась увидеть что-то до боли прекрасное. Войдя, она замерла на пороге, оглядываясь. Слева, безупречно выглаженная и развешанная, висела его одежда: рубашки, майки – простой и понятный мужской гардероб. Оторвавшись от его вещей, Катя перевела взгляд в другую сторону гардеробной. Там царил полумрак, но уже проступали силуэты длинных платьев. С глубоким вздохом она нажала кнопку, и комната озарилась мягким светом. И тут она увидела все. Горы женской одежды: платья, юбки, блузки, джинсы, туфли, жакеты… Настоящий рай для любой женщины, кроме нее. От этого изобилия закружилась голова. Среди всего этого великолепия особенно выделялось платье в пол, нежного бежевого оттенка. А чуть поодаль висело бордовое атласное чудо с невероятно красивым верхом, расшитым множеством драгоценных камней. Мурашки побежали по коже. Она даже боялась представить, сколько все это стоит. Но самое страшное… ей это нравилось. — Что же мне надеть? — прошептала она, скорее в отчаянной мольбе, чем в вопросе. Слова утонули в тишине комнаты, но Катя знала, чувствовала спиной его пристальный взгляд. Воронцов был здесь, в его владениях, где каждый предмет дышал его властью. — То, что пожелаешь, — его голос, словно бархатный шепот, пронзил напряжение, когда он возник в дверях гардеробной. Катя вздрогнула, сердце бешено заколотилось. Миша сделал вид, что не заметил ее смятения, лишь небрежно взял белую майку и пиджак. — Разве я не должна тебя слушаться? — в голосе звучала безнадежность. — Ты говоришь так, будто я держу тебя в заложниках. Это твои вещи. Ты вольна делать с ними все, что угодно. Хочешь - сожги, выбрось, раздай нуждающимся. А можешь, наконец, найти в себе силы и выбрать себе наряд. Это принесет больше пользы, чем твои истерики, — холодно отрезал Воронцов и вышел, оставив ее наедине с бездной отчаяния. Ни слова утешения, ни капли сочувствия. Разум словно отключился, отказываясь повиноваться. Катя смотрела на вещи, и ей казалось, что подобрать блузку к обычным джинсам — непосильная задача. Слезы застилали глаза, мир расплывался в мутной пелене. В итоге она выбрала простое черное платье с легкой юбкой и длинными рукавами, скрывающее ее уязвимость. Надела цепочку с кулоном-сердцем, "подарок" Миши на годовщину их «отношений». На пальце застыло кольцо, символ новой, нежеланной связи, а на запястье — тонкий браслет, купленный тогда же, когда и все эти вещи. К косметике прикасаться не хотелось, но необходимость диктовала свои правила. Нужно было скрыть предательские круги под глазами, красные пятна на лице, следствие отчаянных попыток стереть с себя боль. Полчаса мучений — и макияж был готов, жалкой тенью того, что она могла бы сделать, если бы не опустошающая усталость. Катя по-прежнему напоминала бледную тень самой себя, лишь чуть более отдохнувшую. Овощ, которому ненадолго позволили погреться на солнце. Когда Катя, наконец, замерла перед зеркалом, словно застывшая статуя в своем безупречном образе, тишину комнаты прорезал настойчивый стук. — Сейчас, секундочку, — прошептала она, словно боясь разрушить хрупкое равновесие. Миша ждал у подножия лестницы, его голос, приглушенный телефонным разговором, доносился обрывками фраз. Катя спускалась медленно, каждый шаг отдавался гулким эхом в ее груди. Он оторвался от телефона и взглянул на нее. Не просто посмотрел, а словно пронзил взглядом, ища изъян, способный уколоть ее самолюбие. Этот оценивающий взгляд обжигал, вызывая желание спрятаться, исчезнуть. С вымученной улыбкой, в которой читался вызов, она демонстративно крутнулась. Его недовольство душило, сковывало движения. Наконец, короткий кивок – снисходительное разрешение предстать в таком виде перед его родителями. — Помнишь… — Я все помню, — резко оборвала она, огрызнувшись, и захлопнула дверцу машины. Слова застревали в горле, а каждая секунда рядом с ним казалась вечностью. Ей нужно было знать о брате, только об этом. Дорога утонула в молчании. Он сосредоточенно вел машину, она же искала утешение в мерцающем экране телефона. Общение с Маринкой вспыхзнуло, как луч надежды, и слабая улыбка тронула ее губы. Вздох вырвался непроизвольно – тоска сжимала сердце, и Маринка сейчас была нужна, как никогда. — Как Сева? — вопрос сорвался с губ Кати против воли, словно птица из клетки. Она не хотела начинать этот разговор, но молчание терзало душу невыносимо. — Он держится, — глухо ответил Миша. Его взгляд, полный какой-то болезненной решимости, обжигал. — Врачи и сиделка неотлучно с ним. Стараются… — Пальцы выбивали нервную дробь по рулю, вторя смятению в его голосе. В затхлом воздухе салона повисла тишина, густая и липкая, как траурный креп. Катя съежилась, словно от холода, и отвернулась к окну, где застыл размытый пейзаж. Лицо её было белее полотна, а в глазах плескалось отчаяние, готовое вот-вот пролиться слезами. — Кать… — Миша произнес ее имя мягко, но в этой мягкости слышалась отчаянная мольба. — Нам нужно решить… Ты должна решить. Я делаю все, что в моих силах, чтобы Севе стало лучше. Но… может, Москва? Там оборудование… Или Швейцария… хотя это, наверное, уже несбыточная мечта… Но дорога… выдержит ли он дорогу? А там… — он запнулся, словно боялся выпустить на волю страшное слово, которое застряло костью в горле. — Там дом. Но что, если… Катя резко обернулась, и их взгляды встретились. В её глазах плескался такой неподдельный ужас, что Мише стало больно. — Я знаю, Миш, — прошептала она, и голос её дрожал, как осенний лист на ветру. — Я знаю, что ты прав. Но как я могу… как я могу рискнуть его жизнью? Отправить его в эту даль, когда он едва дышит? — Она сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки. Но боли она не чувствовала – ее заглушала другая, всепоглощающая боль. Миша попытался накрыть её руку своей, но она отдернула ее, словно от огня. — Я понимаю, Кать, как тебе страшно. Но мы должны думать о нем. О Севе. Мы не можем просто сидеть и ждать… — Он замолчал, не в силах произнести то, что висело между ними, как приговор. — Я боюсь, — призналась она, и голос ее почти утонул в шуме проезжающих машин. — Боюсь потерять его… что он не доедет… что операция… — Слова оборвались, словно она боялась, что, произнеся их, навлечет беду. — Я тоже боюсь, — тихо произнес Миша, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая боль, что у Кати сжалось сердце. — Но мы не можем просто сдаться. Мы должны бороться, Кать. Должны сделать все, абсолютно все, что в наших силах. Если хочешь знать мое мнение… Москва – лучший вариант. — Он коснулся ее щеки, стирая слезинку, предательски скатившуюся по щеке. — Я буду рядом. Все будет хорошо. Мы сделаем все, чтобы так и было. Катя глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, сотрясавшую ее тело. — Ты прав, — прошептала она, в ее голосе появилась слабая, но все же нотка решимости. — Мы должны… попробовать. Ради него. — Она посмотрела на Мишу, и в ее взгляде мелькнул проблеск надежды. — Я не знаю, что будет… но я не смогу жить с мыслью, что мы не сделали всего, что могли. — Тогда так и сделаем, — произнес он, его голос, тихий, но твердый, эхом отозвался в воздухе. — Он приедет сюда, в Москву, ты будешь рядом. Катя закрыла глаза, стараясь унять дрожь, пробиравшуюся сквозь нее. Дыхание постепенно успокаивалось. — Если его состояние ухудшится, ты мне скажешь? — спросила она, повернув голову, ища в его лице хоть какую-то подсказку. Смотрела прямо, надеясь разглядеть в глубине его глаз хоть тень понимания, сочувствия. Миша молчал. Беспорядочные мысли вихрем кружились в голове, отравляя ее изнутри, выматывая душу. Следующие полчаса протекли в напряженном молчании, прорезанном короткими, болезненными перепалками. "Ссора", - с горькой усмешкой подумала она. - "Почти как у настоящей супружеской пары". Миша бросил на нее мимолетный взгляд, полный усталости и, возможно, отчаяния. Боковым зрением она заметила, как побелели его костяшки, крепко сжимающие руль. С одной стороны, мелькнула глупая мысль, льстило, что она способна выводить его из себя. С другой – она чувствовала, что балансирует на краю пропасти, играя с огнем. Даня… Даня бы никогда не позволил себе поднять на нее руку, тот случай – трагическая случайность. Он любил… любил? Остановка оказалась внезапной и Катя вздрогнула. Легкая дрожь, как озноб, пробежала по телу. У нее уже был этот кошмарный опыт знакомства с родителями Дани. Тогда ее ждало полное, сокрушительное фиаско, потому что они считали ее недостойной своего сына. Они твердили, что их сын достоин лучшего, более подходящей невесты. Слова ранили, как осколки стекла, но со временем она научилась с ними жить. И вот, снова этот страх, снова это испытание. На пороге их встретила мать Миши — женщина с холодным, проницательным взглядом, который, казалось, проникал в самую душу, сканируя Катю с головы до ног. Ее губы тронула едва заметная, учтивая улыбка, но в глазах не было и намека на тепло. — Катя, — произнесла она, ее голос был гладким, как шелк, но в нем чувствовалась стальная нотка. — Как приятно наконец увидеть тебя в новом качестве. Хотя, должна признать, это было несколько… неожиданно. Катя почувствовала, как предательски потеют ладони. Она попыталась выдавить из себя улыбку, но губы дрожали. — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как Миша слегка сжимает ее руку, словно давая ей хоть каплю поддержки. Странное, гнетущее чувство охватило Катю. Это был тот самый дом, в котором она работала, но теперь он казался чужим, холодным, официальным. Она шла за Мишей, ощущая на себе пристальные взгляды, словно ее оценивали, взвешивали, и каждый шаг давался с трудом, как будто она шла по битому стеклу. В гостиной их уже ждал отец Миши – высокий мужчина с пронзительным взглядом, от которого Катю сковало ледяным ужасом, и его жена, одарившая гостью милой улыбкой. – Какая прелесть… Мишенька, я так рада за тебя… За ваше счастье… Вы такие молодцы, – Ирина шагнула вперед и заключила Катю и Мишу в объятия. Мать Миши смотрела на них, ее глаза – зеркала, отражавшие бездну холода, но в самой глубине мелькнула искра – то ли удивления, то ли сомнения, словно в ее сердце боролись два непримиримых чувства. – Ну что ж, – произнесла она, и голос прозвучал как приговор, вынесенный без суда и следствия. – Тогда давайте ужинать. У нас будет время… познакомиться поближе. За столом напряжение сгустилось до такой степени, что казалось, его можно потрогать. Катя нутром чувствовала: буря еще не разразилась. И что-то внутри, израненное и уставшее, все еще жаждало узнать, что ждет ее впереди, какую еще цену ей придется заплатить за свою дерзость – за любовь, которой, казалось, и не было вовсе. В мгновение ока они оказались в столовой, где стол ломился от угощений, а вокруг, словно безмолвные стражи, выстроились стулья. Три девушки, словно тени, скользнули следом, готовые исполнить любой каприз хозяев. Катя замерла, ожидая негласного сигнала к началу трапезы – неписаные правила этикета, вбитые в подкорку с самого детства, гласили: никто не смеет садиться за стол прежде хозяина. Ее место – рядом с Мишей. Сергей Валерьевич, сев во главе стола, дал знак к началу действа. Справа от него расположились жена, дочь и Елена, а напротив – Миша и Катя. Но то, что последовало дальше, выбило девушку из колеи. За столом завязалась непринужденная, даже милая беседа, в которой никто не пытался задеть Катю, никто не бросал презрительные взгляды на ее наряд, никто не напоминал ей о ее месте в этом мире. Этого она не ожидала. Она была уверена, что семья Миши встретит ее с еще большим презрением, чем семья Дани. Такие люди привыкли видеть рядом лишь себе подобных, и на ней навсегда останется клеймо – горничная. Как же выдержать эти пять лет? Как не сломаться под гнетом их превосходства? Сергей Валерьевич большую часть вечера хранил молчание, его взгляд – тяжелый и изучающий – метался между сыном и невесткой. Его молчание давило, но Кате было все равно. Ее чувства словно окаменели, она была расслаблена и даже улыбчива. Казалось, она на мгновение забыла о том кошмаре, в котором оказалась, словно все шло своим чередом, словно рядом с ней сидел тот, кто должен был быть. Когда за ними наблюдали, Миша играл роль влюбленного мужчины так убедительно, что Катя на секунду поверила: она не ошиблась в своем выборе. Но горькая правда неумолимо наступала: она – всего лишь игрушка в его руках, заложница, обязанная быть идеальной куклой. – Кать, не сочти за грубость, но как тебя угораздило связать свою жизнь с моим братом? – вопрос Оли прозвучал как удар, от которого Катя вздрогнула. Видимо, эта девушка изменилась за несколько лет – не внешне, а внутренне. Катя моментально вспомнила легенду, придуманную Мишей, но пока лишь одарила Олю натянутой улыбкой. – На самом деле, это как несчастный случай. Все произошло слишком быстро, я не успела опомниться, как уже была готова отдать ему все, – голос был тихим и мечтательным, словно она вспоминала самые счастливые моменты своей жизни. Даже вспыхнул тот истерический смех, который она подавила прикосновением Миши. Он уже знал, чего можно от нее ожидать. Он знал, что под маской покорности скрывается отчаяние, готовое вырваться наружу. — Кстати, он ни словом не обмолвился о тебе, о вашей встрече. Мое сердце жаждет узнать все подробности, до мельчайших крупиц, — воскликнула Елена Семеновна, с пылом откладывая вилку. Она сцепила пальцы в замок, ожидая откровения. Катя едва слышно вздохнула, чувствуя, как в душе поднимается волна тягостного предчувствия. Воспоминания об их воссоединении отзывались горечью, как будто ее предали. В голове зрел озорной план: а что, если это ее шанс отомстить за тот ледяной душ? — Мама, пожалуйста, перестань. Ты ставишь в неловкое положение и Катю, и меня. Зачем ворошить прошлое? — Михаил пытался остановить этот поток любопытства. — Неужели можно смутить такого, как ты? — Ольга наигранно ахнула, откинувшись на спинку кресла и покачивая бокалом с вином. Брат бросил на нее предостерегающий взгляд, а Катя украдкой улыбнулась. Оказывается, не только ей дано видеть, как Михаил теряет свое хладнокровие. Она поймала лукавый взгляд отца Воронцова и постаралась расслабиться. Если бы здесь не было Елены Семеновны и Ирины, она бы поклялась, что родители Михаила знают правду. — Ой, Мишенька, брось ты! Не строй из себя невинного! — весело воскликнула Катя, одаривая Воронцова лукавым взглядом. Тот чуть не закашлялся, подавившись вином, а Ольга расхохоталась так, что чуть не упала со стула. В этот момент Катя чувствовала себя королевой вечера, наблюдая за этой забавной сценой. Внутри нее ликовало, наслаждаясь тем, как рушится неприступная крепость Воронцова. — Ну, раз уж мы начали, давайте делиться откровениями! — Катя хлопнула в ладоши, притворно изображая восторг. — Миша, признавайся! Что ты почувствовал, когда снова увидел меня в ресторане год назад? Любовь с первого взгляда? Или, может быть, ты подумал, что я назойливая мошка, от которой никак не отмахнуться? — она подмигнула Елене Семеновне. Воронцов, казалось, был готов провалиться сквозь землю, но Катя не собиралась отступать. — На самом деле, наша встреча до неприличия банальна, — произнес Михаил с напускной серьезностью, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. — Я просто увидел Катю в ресторане, и меня сразу же покорила ее… эмм… энергия. Да, именно энергия! — он запнулся, подбирая нужное слово, а Катя едва сдерживала смех. "Энергия, говоришь? Ну-ну," — подумала она, предвкушая, как позже отыграется за все. — Ой, не скромничай, любимый! Расскажи, как ты споткнулся, увидев меня, и пролил кофе на свою белоснежную рубашку! — перебила его Катя, не давая договорить. — А потом ты пытался вытереть пятно салфеткой, и только размазал его еще больше! Это было так умилительно! — она залилась смехом, и к ней присоединилась Ольга. Елена Семеновна, Сергей и Ирина тоже улыбалась, переглядываясь и наслаждаясь этой забавной картиной. Катя чувствовала себя триумфатором. Теперь у нее есть рычаг давления на Воронцова, и она непременно им воспользуется. Эта игра только началась, и она полна решимости одержать победу. — Кофе на рубашку! О, это же классика любовных романов! — воскликнула Ольга, заразительно смеясь. — Миша, ну ты даешь! А я-то думала, ты - сама невозмутимость! Воронцов бросил на Катю взгляд, в котором клокотала сдержанная ярость. Отступать действительно было некуда, его загнали в угол. — Ладно, ладно, признаю поражение, — проговорил он, стараясь сохранить видимость спокойствия. — Кофе был. Рубашка действительно была белая. И пятно… пятно было, скажем так, незабываемым. Но вот насчет ослепительного очарования с первого взгляда… Позвольте оставить это при себе. Пусть это останется моей маленькой, тщательно оберегаемой тайной. Катя одарила его лукавой улыбкой, полной предвкушения. — Тайной, говоришь? Что ж, тем интереснее будет ее разгадать! Уверена, там скрывается что-то невероятно трогательное. Может, ты мне еще и стихи тайком посвящал? Или серенады под окном пел, пока я спала? — Она театрально приложила руку к груди, изображая наигранный трепет, но в глазах ее плескался неподдельный интерес. — Боюсь, с серенадами у меня как-то не заладилось, — отшутился Воронцов, заливаясь краской. Казалось, еще секунда, и он взорвется от возмущения или, что еще хуже, разорвет свою невесту на мелкие кусочки. — А вот стихи… Возможно, где-то в недрах памяти и пылятся какие-то жалкие потуги, но все они безвозвратно утеряны. Так что, боюсь, тебе придется довольствоваться моим скромным присутствием в настоящем. Катя победно взглянула на Михаила, сидевшего рядом. В его глазах бушевала буря, которую он отчаянно пытался скрыть за маской невозмутимости. Еще одно подтверждение ее догадке: он патологически не переносит, когда теряет контроль над ситуацией. Воронцов-младший по-прежнему держал ее за руку под столом, периодически сжимая ее с такой силой, что становилось больно. Он, конечно, старался не переусердствовать, понимая, что малейшая мимика боли выдаст ее. — Ты ведь тогда еще встречался с этой… Миланой, кажется? — вдруг произнесла мать Михаила, заставив Катю вздрогнуть. Она отвела взгляд в сторону, судорожно пытаясь понять, как реагировать. Елена, решив, что ее слова ранили девушку, тут же начала торопливо извиняться, очевидно, полагая, что именно из-за Кати Михаил расстался с Миланой. Судя по ее тону, эта Милана ей совсем не нравилась. — Катенька, Вы просто оказались в нужное время в нужном месте! Это же сама судьба, мои дорогие! Ты стала настоящим спасением для Миши. Я все гадала, почему мой сын так преображается, становится лучше с каждым днем, а это все ты! — с восторгом проговорила Елена, ее глаза сияли искренней радостью. «Нет, это не я, — мысленно возразила Катя. — Я появилась в его жизни совсем недавно. Он расстался с этой Миланой не из-за меня. Просто… просто Ваш сын настоящий эгоист, который никогда не считался с чужими чувствами и желаниями. Который привык брать то, что хочет, не задумываясь о последствиях.» — Видимо, Катя слишком сильно ушла в себя и не замечала ничего вокруг. — тихо произнес Миша, словно боясь спугнуть хрупкое состояние, и чуть сильнее сжал ее плечо. Встретившись с его понимающим взглядом, Катя еле заметно вздохнула. В его глазах мелькнула искра азарта, словно он решился на отчаянный шаг, на игру, правила которой рождались прямо сейчас, в эту самую секунду. Легенда плелась на ходу, нить за нитью, и в их сердцах росло тревожное любопытство: что произойдет, если их начнут пытать дотошными деталями? Родители, казалось, удовлетворили свое любопытство и затихли, погрузившись в обед. Вскоре зазвучали рассказы о недавних путешествиях, новых знакомствах, захватывающих дух местах. Катя жадно ловила каждое слово, впитывая чужой опыт. Ее собственный мир казался таким маленьким. Какие-то истории звучали почти невероятно, другие – буднично и обыденно. И лишь Сергей Валерьевич хранил молчание, лишь иногда одаривая Катю каким-то загадочным, завораживающим взглядом, словно он знал нечто, недоступное остальным. И это ощущение становилось все более явственным, все более тревожным. — Катя, милая, а чем ты занимаешься? — этот внезапный вопрос Елены словно ударил в набат. Паника ледяной волной окатила Катю. Она судорожно взглянула на Мишу, и его едва заметный кивок стал для нее сигналом продолжать, идти до конца, несмотря ни на что. — Я… училась на юридическом факультете. Но потом, из-за личных обстоятельств, взяла академический отпуск. И… так и не вернулась, — слова слетали с ее губ. — Почему же ты не хочешь восстановиться? Или поступить заново? Раз тебе это так нравилось, закончила бы учебу спокойно, – в голосе матери Миши звучала искренняя забота. — Я предпочитаю все делать обдуманно, основательно. Но не всегда получается… Я подумаю. Возможно, вы и правы, и мне стоит продолжить учебу. — Ну, слава Богу! Теперь у меня камень с души свалился, – облегченно выдохнула женщина, делая большой глоток вина. Катя непонимающе смотрела на нее, пытаясь унять предательскую дрожь, охватившую все тело. Опустив голову, словно в стыде, Катя сжала руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. — А разве твоя мать не права, Миша? Наконец-то рядом с тобой девушка, на которую приятно смотреть, с которой интересно говорить. Она – воплощение всего того, чего мы всегда тебе желали, – вклинилась в разговор Ирина, заставив Катю в ужасе вытаращить глаза. В который раз за этот вечер она чувствовала себя чужой, не на своем месте. Стены этого дома словно сжимались вокруг нее, лишая воздуха. — Это все не важно. Если это твой выбор, то сейчас главное – сосредоточиться на помолвке и свадьбе. Тем более, что у нас не так много времени, чтобы составить список гостей и выбрать платье для невесты. Для помолвки и для свадьбы у меня присмотрено несколько чудесных ресторанов. Это даже не обсуждается! Ледяные мурашки пробежали по коже Кати, парализовав ее. У нее просто не было времени думать обо всем этом. Вернее, она отчаянно пыталась не думать. Одна мысль о том, что эту свадьбу нельзя отложить на месяцы, вселяла ужас, сковывала сердце. — Платье на помолвку у нас уже есть. Правда, любимая? – Миша поднял ее руку и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. Катя перестала дышать. Все происходящее казалось нереальным, кошмарным сном, от которого она никак не могла проснуться. Это просто не могло быть правдой.