Самое главное

Катя сидела неподвижно, словно вросшая в кресло, больше часа. Всякая способность говорить, двигаться, думать – даже дышать – покинула ее. Каждое моргание отзывалось невыносимой тяжестью в веках, словно мир высасывал последние крохи энергии. Время замерло, превратившись в густую, непроницаемую патоку. Девушка смотрела вглубь комнаты, но видела лишь черную, бездонную пелену. Сама мысль о том, как трагически все могло закончиться в этих стенах совсем недавно, сдавливала грудь, лишая воздуха. Может, стоило поддаться ярости? Вступить в драку, выкрикнуть все, что накипело, ударить кого-нибудь со всей силы? Нет… Она не должна была просто отпустить Даню. Ее безумной целью было – заставить Даню возненавидеть ее. Но почему же в итоге ненавидела себя Катя? Эта ноющая, сверлящая боль в груди не отступала ни на секунду. Хотелось выть от безысходности, но даже на это не оставалось сил. Все кончено. Абсолютно. Больше ничего не держало ее в этом проклятом доме. В нем больше не витала атмосфера уюта, тепла, понимания. Все рухнуло в одно мгновение, рассыпалось в прах. Истерический смех подступал к горлу, грозя вырваться наружу. – Твою мать… – прохрипела Катя, сползая с кровати на пол. Все обратилось в мыльный пузырь, как только Даня с грохотом захлопнул за собой дверь. Он был слишком горд, чтобы вернуться. Шансы на это равнялись нулю. Катя обхватила голову руками и со всей силы ударила себя по вискам. Неужели такое возможно? Холод и жар сменяли друг друга, а от бешеного калейдоскопа мыслей кружилась голова. Один-единственный вопрос пульсировал в сознании, заглушая все остальные, пока до слуха не донесся гудок машины за окном: «Зачем я это сделала?» Катя, ослепленная болью, забыла, что это не кино, не сериал, а реальная жизнь, и расплачиваться за последствия придется только ей. — Кажется, я немного пропустил. Ты все еще здесь, на том же месте? — монотонный, словно выцветший от усталости, голос прозвучал рядом, вырывая Катю из оцепенения. Поднимая глаза, полные опустошения, она осознала, что провела в этом состоянии целую вечность – два мучительных часа, наполненных лишь болью и бессилием. Слабо улыбнувшись, она попыталась подняться, но тело, словно чужое, отказалось повиноваться. — Я не возьму в твою жизнь ничего, что имеет для меня хоть какую-то ценность. Никогда, слышишь? Думаешь, я смогу жить дальше, забыв о прошлом, которое ты у меня забрал? — в ее голосе звучала горечь и отчаяние. Катя болезненно усмехнулась. — Ты растоптал мою жизнь, превратил ее в руины за какие-то жалкие месяцы. Ты… ты мне противен. — Высказалась? — прозвучал холодный, безучастный вопрос. — Нет, — хмыкнула она, судорожно пытаясь поправить сбившуюся одежду. Разум был затуманен болью, Катя не контролировала себя, выплескивая слова, словно яд. Словно пьяная, она несла чушь, не понимая, что это может стоить ей дорого. Ведь перед ней сейчас стоял не Даня. — Почему я? Почему именно я? — закричала Катя, начиная бить его кулаками по груди, стоя напротив невозмутимого Воронцова. Боль была настолько всепоглощающей, что она перестала понимать себя. — Ты разбил мою душу на миллионы осколков. Неужели ты не боишься, что они порежут и тебя? — истерический смех вырвался из ее груди, и она отступила на шаг, последний роковой шаг. Зацепившись за край стола, она рухнула на пол, чувствуя себя сломанной куклой. Поджав ноги, она пыталась стереть подушечками пальцев слезы, бесконтрольно бегущие по щекам. Истерика захлестывала ее, не давая дышать. Она закрыла лицо руками, пытаясь заглушить рыдания, переходящие в безумный смех. — Приведи себя в порядок, — услышала она отчетливую грубость в его голосе, в которой проскальзывало… презрение? И почему-то это даже радовало, как еще одно подтверждение того, что все кончено. — А то что? Что ты мне сделаешь? — выкрикнула она в ответ, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то серьезность. Новая волна отчаяния захлестнула ее. Он явно не привык к женским слезам, не знал, что делать с истериками. Но теперь он вынужден терпеть ее, эту сломленную, жалкую девчонку. Свою будущую жену! — Не испытывай мое терпение. У тебя есть полчаса, чтобы превратиться в человека. Самолет ждать не будет, — уже привычный металл в его голосе не пугал, а лишь подтверждал – он никогда не сможет понять ее боль. — Кстати, кольцо восхитительное! Так и искрится! Как жаль, что оно никогда не станет для меня чем-то большим, чем обычная стекляшка, найденная по дороге на помойку. — с напускной театральностью вздохнула Катя, и лишь спустя мгновение осознала, как фальшиво это прозвучало. Замерла, словно пойманная в свете прожектора, безмолвно молясь, чтобы Миша ничего не услышал. Он застыл посреди коридора, словно грозовая туча. Катя физически ощущала исходящие от него волны ярости. — Единственный способ перестать бояться этого мира и людей в нем — это заставить их бояться тебя, верно, Мишенька? — Словно получив пощечину, она замолчала, услышав его шаги, приближающиеся со скоростью звука. Тяжелые удары подошв отдавались в ее сознании. Катя вскочила на ноги и захлопнула дверь в комнату, как будто жалкая преграда могла его остановить. Неподдельный ужас сковал ее. Она судорожно вцепилась в волосы, молясь, чтобы он не вошел. — Миша, отпусти! — взмолилась она, отчаянно пытаясь вырваться из его хватки. Он тащил ее в коридор. Его пальцы впились в ее руку, причиняя острую боль. В полумраке она не могла разглядеть его лица, и это пугало еще больше. Что творилось в его голове? В тщетных попытках освободиться, она почувствовала, как он с силой швырнул ее в душевую кабину, и тут же на нее обрушился ледяной поток. Вода обожгла кожу, лишив дыхания. Она все еще не могла видеть его лица, лишь размытый силуэт ненавистного человека перед собой. — Пришла в себя? — Голос его был пропитан гневом. — Повторяю в последний раз, у меня нет ни малейшего желания, ни времени на то, чтобы возиться с капризной девчонкой, не умеющей держать слово. Твоя задача — изображать любящую жену на публике, то есть делать то, на что ты сама согласилась. Я тебя в ЗАГС и свою жизнь не тащу. Это ТВОЙ выбор! И если тебе пришло в голову, что я в восторге от этой ситуации, то спешу тебя разочаровать, ты глубоко ошибаешься. - Девушка подняла на него глаза и вздрогнула. Никогда прежде она не испытывала такого ужаса от одного взгляда. Его серо-голубые глаза потемнели, превратившись в бездонные омуты, а безупречно уложенные волосы растрепались, словно под порывом ветра. Она невольно опустила взгляд, с трудом сдерживая рыдания. В отчаянной надежде на скорое окончание этого кошмара она смотрела на свою промокшую одежду, прилипшую к телу. Ей хотелось кричать, кричать так, чтобы ее услышал весь мир. Чтобы каждый узнал о ее боли. Порой ей казалось, что Воронцов лучше бы просто убил ее, чем заставлял испытывать эту муку, вырывал сердце из её груди. — Я буду готова через двадцать минут, — прошептала Катя тихим, покорным голосом, закрыв глаза. Она сломалась под его напором, словно тростинка под ураганом. Миша ничего не ответил. Он выключил воду, бросил на нее еще один многозначительный взгляд и ушел. Катя рухнула на холодный кафель. Вернувшись в свою комнату, она завернулась в единственное полотенце. Ее бил озноб, но она продолжала лихорадочно искать одежду в шкафу. Отчаянно хотелось надеть что-нибудь теплое, объемное, чтобы спрятаться от всего мира, но она тут же вспомнила, что ее увидит не только Миша. Там будут другие люди, а значит, вопреки всему, она должна выглядеть достойно. Словно повинуясь мрачному предчувствию, ее руки потянулись к темным брюкам, серой кофте и кожаной куртке. Еле-еле натягивая на себя одежду, Катя отчаянно пыталась высушить непокорные пряди волос. О прическе не могло быть и речи – лишь тугой, быстрый хвост, брошенный вызов отражению в зеркале. Зеркало, безжалостно полное, выхватывало в полумраке комнаты каждую деталь: синеву кругов под глазами, потухший взгляд, заострившиеся черты лица, искусанные, кровоточащие губы. От собственного вида становилось тошно, до глубины души жалко себя – такую изможденную, сломленную. Схватив первую попавшуюся сумку, небрежно кинула туда косметику, будто пытаясь замазать душевную боль. Ноутбук полетел следом. Горячая слеза обожгла щеку, но Катя, смахнув ее, как назойливое насекомое, сосредоточилась на необходимости действовать. Она должна, обязана выйти из этого дома прямо сейчас, сесть в машину, бежать отсюда. На первом этаже одинокий светильник бросал дрожащие тени, которые Катя безжалостно погасила. Мрак сгустился, обволакивая ледяным холодом, проникая под кожу, заставляя съежиться. Глубокий вздох, попытка привыкнуть к этой непроглядной тьме, которая, казалось, теперь станет ее постоянной спутницей. Впереди – перемены, безжалостные и неизбежные, но чувства… чувства останутся, застынут навечно, как осколок льда в сердце. Дверь распахнулась, и Катя замерла на пороге. Меньше десяти метров отделяло ее от дорогого автомобиля, от ее нового кошмара. Но ноги словно приросли к земле, какая-то невидимая сила не позволяла переступить эту черту, покинуть безопасные границы дома. Собрав остатки воли в кулак, Катя дернула головой, словно пытаясь убедить себя в правильности происходящего, сделала шаг в пустоту. Дверь захлопнулась за спиной с оглушительным хлопком, от которого вздрогнула каждая клеточка тела. Зажмурившись, Катя поджала губы, сдерживая рвущийся наружу крик. Ноги отказывались повиноваться, не желая приближаться к машине, где ее ждал новый враг, идеальный, безупречный враг. Даже на расстоянии Катя чувствовала его холодное безразличие. Он был погружен в телефон, словно ее существование, как и существование всех этих улыбающихся прохожих, не имело для него никакого значения. Открыв дверь, она села рядом, вжимаясь в сиденье, устремив взгляд в лобовое стекло, в отчаянии ожидая хоть какой-то реакции. И она последовала, такая циничная и жестокая, что Кате захотелось разразиться истерикой, с фейерверком и барабанной дробью. — Рад, что ты сама догадалась, как стоит одеться, — бросил он, прежде чем резко вывернуть руль и выехать на трассу. Внутри Кати клокотала ненависть, разъедающая душу, но она заставила себя отступить, отвлечься, расслабиться, хотя каждое движение отдавалось болью, будто она была сделана из хрупкого стекла. Лишь редкие кочки напоминали, что она еще жива, что она – не камень. Дорога тянулась в полумраке и тишине, прерываемой лишь тяжелым дыханием. Бросив взгляд на Воронцова, Катя тяжело вздохнула. Он был сосредоточен на дороге, делая вид, что все в порядке, что ничего не происходит. Время перевалило за полночь, а самолет, судя по обрывкам его телефонного разговора, должен был взлететь около часа ночи. Измученная до предела, Катя прикрыла глаза. Странное чувство, головокружение, промелькнувшее, как испуганная птица, позволило провалиться в забытье. Наверное, она заснула… Очнулась, когда они уже были в аэропорту. Открыла глаза, не сразу понимая, где она и с кем. Осознание вернулось болезненным ударом, заставив ее резко дернуться. Голова раскалывалась – расплата за выплаканные слезы. С недоверием посмотрела на Мишу, отстегивающего ремень безопасности. Они оказались прямо у взлетной полосы, минуя паспортный контроль, регистрацию – все формальности. Воронцов, уловив ее замешательство, презрительно усмехнулся. Внимание Кати переключилось на небольшой самолет, стоящий неподалеку. Она старалась избегать вопросов, опасаясь новой вспышки агрессии. Выбравшись из машины, слегка потянулась, чувствуя, как затекло тело. — Поднимайся в самолет, мне нужно поговорить с пилотом, — жесткий тон Миши заставил ее вздрогнуть. Лишь капли дождя на его пиджаке напомнили о непогоде. Катя подняла голову к небу, закрыла глаза. Она уже скучала по этому дождливому городу, по своей тихой жизни, по Маринке. Но сейчас самое главное – брат. Главное, чтобы с ним все было в порядке. А со всем остальным… она справится. Обязательно справится. Держась за холодные перила, Катя поднялась на борт. Салон самолета напоминал небольшую комнату, обставленную шестью креслами и несколькими столиками. В отличие от обычных рейсов, полных предвкушения новых впечатлений, этот частный самолет внушал лишь тревогу и предчувствие беды. Какое-то время она оставалась в салоне одна, если не считать двух стюардесс, увлеченно обсуждавших что-то между собой. У Кати не было сил на общение, не хотелось ни с кем разговаривать. Она просто откинулась на спинку кресла и закрыла лицо руками. Миша появился неожиданно, заставив ее подскочить. Отвела взгляд, вздохнула, пытаясь расслабиться. Ей совершенно не хотелось привыкать к его присутствию рядом, тем более к его самодовольной физиономии. Он нагло улыбался, не понимая, что его улыбка причиняет ей невыносимую боль. Сквозь натянутую, горькую улыбку Катя бессильно хлопнула себя по бёдрам, слегка подавшись вперёд. Бесполезно – ремень безопасности крепко держал её в плену. Словно сквозь вату, до неё доносился чей-то монотонный голос о правилах безопасности. Нужно успокоиться. Ведь всё давно решено. Ею самой. Самолет медленно выруливал на взлетную полосу. В глазах Кати, прикованных к иллюминатору, застыла напряжённая внимательность, скрывающая животный страх, поселившийся где-то глубоко в животе. Она все еще цеплялась за иллюзию сказки, в которой сама играла главную роль. Но эти хрупкие мечты рассыпались в прах, когда самолёт оторвался от земли. Сообщение, что можно отстегнуть ремни, не принесло облегчения. Катя не верила, что сможет вернуться в норму. Ей просто необходимо забыться в спасительном сне. Бросив мимолетный взгляд на Воронцова, погруженного в экран телефона, она достала свой собственный. Лёгкая, печальная улыбка тронула её губы. Шестнадцать сообщений от Марины. Слова поддержки, нежные, как прикосновение любящей руки. И весть о Севе. Марина писала, что была у него вечером и узнала всё. Что Катя может улетать со спокойной душой. Остаток полёта она провела в забытьи. Никто не смел нарушить её хрупкий покой. Долгожданный сон накрыл её с головой, унося от боли и страха. Катя провалилась в собственные грезы с непривычной лёгкостью. Полёт промелькнул, как мгновение. Когда она открыла глаза, единственным изменением был мягкий плед, укрывавший её. Стюардесса? Или… Катя отгоняла эту мысль. Не хотела даже думать, что это мог быть Воронцов. От одного упоминания его фамилии её бросало в дрожь. Москва встретила теплым, обманчиво ласковым солнцем и лёгким ветерком, который, как назло, нежно касался кожи, пробуждая воспоминания о давно забытом счастье. Вопреки ожиданиям, Катя не ощущала отстранённости, вакуума. Всё казалось таким обыденным и простым. Но это мимолетное чувство умиротворения было растоптано одним человеком. Тем, кто разрушил её жизнь. Воронцов. Он вышел из самолета следом за ней и направился к ожидающей машине. Катя остановилась на секунду, провожая его взглядом, и улыбнулась ему вслед. И вдруг, в голове вспыхнула безумная, отчаянная фантазия: что было бы, если бы всё пошло не по его сценарию? Если бы она не сломалась, не поддалась? Если бы развернулась и убежала к Дане? Если бы у нее хватило смелости… Катя понимала: чем скорее она примет неизбежное, позволит этой новой жизни войти в ее сердце, тем легче станет дышать. Сложно, невыносимо сложно, но возможно. Эта мысль, словно хрупкая надежда, сопровождала ее, когда она садилась в машину. Она цеплялась за веру, что дальше боль утихнет, что рассвет обязательно наступит. Разве не об этом шепчут страницы книг, разве не к этому стремятся измученные души? Машина плавно въехала на территорию. Катя не сразу осознала, что это владения Воронцова-младшего. Из-за тонированных стекол дом казался далеким и нереальным, но любопытство, словно росток, пробивалось сквозь усталость. Она заметила входную дверь, казавшуюся высеченной из цельного куска древнего дуба, и полукруглые, почти панорамные окна, словно приглашающие заглянуть в другую реальность. Выйдя из машины, Катя огляделась. Величественное зрелище, достойное восхищения, но тело ныло от перелета, требуя покоя. Нерешительно взглянув на Мишу, указавшего на ту самую дверь, она сделала шаг вперед. Внутри снова затрепетало сердце, наполняясь предчувствием. И когда она переступила порог… Это была сказка, сотканная из роскоши, тепла и изысканности. Катя оказалась в огромной гостиной, где величественный камин, словно сердце дома, согревал пространство. Стены украшали резные панели, а колонны поддерживали фрески, визуально расширяющие и без того огромное помещение. Запрокинув голову, Катя залюбовалась сводчатым потолком, словно небесным куполом, укрывающим этот райский уголок. Невольный, сдавленный звук вырвался из ее груди. Она отвела взгляд и увидела Воронцова. Он небрежно облокотился на одну из колонн, иронично улыбаясь. В его глазах плескалось озорство, но Катя не могла сейчас думать ни о чем, кроме усталости. – Я устала, Миш… до безумия. Дай мне хоть на диване прилечь, – прошептала она, чувствуя, как веки наливаются свинцом. – Неужели даже на более мягкую поверхность лечь нет желания? – в его тихом голосе сквозила насмешка. Он наблюдал за ее усталыми движениями. – На втором этаже три свободные спальни. Выбирай любую. – Как я узнаю, что она свободна? – спросила Катя, начиная подниматься по лестнице. Глаза слипались, и даже смотреть на Воронцова было непосильной задачей. – Видишь комнаты с открытыми дверьми? – Катя кивнула, чувствуя, как и его голос наполняется усталостью. – Они свободны. – Спасибо. – Меня не будет, когда ты проснешься. В доме будет уборка, так что не пугайся, – повторно кивнув, Катя исчезла за поворотом коридора, унося с собой лишь одно желание – забыться в спасительном сне. *** Невероятным блаженством было ощутить мягкую поверхность под собой. Особенно после бессонных дней, когда сон казался непозволительной роскошью. Даже надежды на этот момент почти не осталось. И как же Катя угадала с выбором комнаты! Она дышала тем же воздухом, что и нижний этаж, утопая в теплых пастельных тонах, отчего на душе становилось светло и улыбка сама собой расцветала на лице. В этой комнате взгляд приковывали две вещи: огромная кровать и окна. О такой кровати Катя мечтала всю жизнь, но прежняя комната была слишком тесной для подобной роскоши. Приподнявшись на локтях, она посмотрела в окна, почти во всю стену. Заметив широкий подоконник, на котором можно сидеть, Катя почувствовала детский восторг. Это идеальное место для раздумий, для тихой грусти. Поднимаясь с кровати, она даже не взглянула в зеркало. Сердце рвалось из этой уютной норки, жаждало понять, что делать дальше, как себя вести, на что надеяться. Коридор был именно таким, каким она его и представляла: длинным, с множеством закрытых дверей. Невольно подойдя к лестнице, Катя поразилась, насколько огромен дом при дневном свете. На первый этаж вела плавная, закругленная лестница, а на третий – винтовая. Решив пока не подниматься туда, она спустилась вниз. Цветовая гамма этажа оставалась в рамках насыщенной пастели, лишь золотисто-красные и охрово-бордовые элементы пола вносили разнообразие. Первое, что бросилось в глаза, – кухня. Неожиданно для себя Катя поняла, что голодна. Впервые за долгое время она вспомнила о еде. Прогресс. Она уже потянулась к холодильнику, когда громкие голоса, раздававшиеся эхом по всему дому, заставили ее замереть. — Я настаиваю, чтобы задний сад привели в порядок. Михаил Сергеевич не потерпит беспорядка! Тем более скоро дом перестанет быть пустым, — Катя замерла, прислушиваясь. Оглядевшись и никого не увидев, она хотела продолжить путь, но снова услышала женский голос, приближающийся к кухне. — Дорогая, в кабинет Михаила Сергеевича, кроме него, имеют право заходить единицы, — голос, показавшийся до боли знакомым, сорвался на последних словах. — Не нужно пытаться выломать дверь, лучше поставьте цветы в тот угол. - Катя резко обернулась и увидела на темной столешнице обычный листок бумаги. Крупные буквы сразу же привлекли ее внимание. Взяв его в руки, она узнала свое имя. Нахмурившись, развернула листок. — Елизавета, эти вещи стоят больше, чем вся твоя зарплата. Они были куплены специально для будущей жены Михаила Сергеевича. О боже, вы хоть представляете, сколько стоит это платье? Ну почему вы такие неуклюжие? Если Михаил Сергеевич узнает, он вас уволит! — Бумажка была сложена вчетверо, и Кате потребовалось время, чтобы ее развернуть. «Завтра мы едем общаться с моими родителями. Будь добра, напрягись и придумай историю нашего воссоединения. И побольше романтики, дорогая. Мои предки это любят». С силой ударив рукой по столу, Катя привлекла внимание тех, кто убирал дом. Внутри бушевала буря эмоций, страх, обида и безысходность переплелись в тугой клубок. — Здравствуйте, — пролепетала Катя, выдавливая из себя подобие улыбки, молясь, чтобы не напугать и без того ошарашенную женщину. Регина, казалось, застыла во времени, глаза её, и без того большие, округлились до предела, в руках – тряпка и пакет с едкими моющими средствами. Светленькая, немного полноватая, невысокая, она вызывала какое-то трогательное чувство. — Простите, пожалуйста, — девушка сжала руки, чувствуя, как подступает вина. — Мы не хотели вас разбудить. — Нет, нет, что вы, — Катя взмахнула руками, словно отгоняя дурной сон, и часто-часто заморгала, нервно ойкая. — Я сама… я уже не спала. В этот момент в дверях возникло ещё несколько людей, обремененных чехлами с одеждой и горшками с цветами. Регина, словно очнувшись, встрепенулась: — Ах, да, меня зовут Регина. Я здесь за домом присматриваю. — И, бросив лукавый взгляд на Катю, добавила: — А вы, должно быть, невеста Михаила Сергеевича? В голосе служанки, молодой девушки в униформе, прозвучала неприкрытая ирония. Катя лишь недовольно хмыкнула, избегая ее взгляда. — Должно быть, — тихо ответила она, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Регина, перестань смущать бедную девушку, — одернула ее Елизавета, но в голосе слышалось скорее потакание, чем осуждение. — Ничего себе бедная, — фыркнула Регина, вальяжно проплывая мимо Кати в сторону лестницы с горой чехлов. Катя проводила ее недоверчивым взглядом, затем, словно опомнившись, снова повернулась к Рег. — Просто называйте меня Катя, — попросила она, чувствуя острую потребность в простоте и человечности. — Хорошо, Екатерина. Нам нужно все успеть приготовить дом до возвращения Михаила Сергеевича. — Регина говорила с таким искренним энтузиазмом, с такой трогательной верой в то, что делает, что Катя невольно улыбнулась, заразившись ее энергией. Она улыбнулась. Облокотившись на столешницу, Катя украдкой взглянула на записку, лежавшую на столе. Ухмыльнувшись её загадочному содержанию, она отвернулась к холодильнику. Легенда подождет, сейчас нужно поесть. Но что-то внутри неё уже шевелилось, предчувствие чего-то важное, неизбежное…