Самое главное

На пороге кухни возник Воронцов, словно воплощение нежеланного кошмара. Катя бросила на него мимолетный, полный отчуждения взгляд, продолжая машинально отправлять в рот кусочки еды. Сейчас он был последним человеком, которого она хотела видеть. Внутри нее бушевал ураган обиды и злости, терзающий душу за то, что он допустил присутствие Романа на их помолвке, за то, что позволил появиться на помолвке своей бывшей, хотя разум и пытался шептать о его непричастности. И, словно ядовитый шип, в сердце вонзались обрывки вчерашней ссоры из-за платья. Тогда, казалось, они сказали друг другу все, что думали. Кате понадобилось лишь мгновение, чтобы ощутить что-то неладное. Она снова взглянула на Михаила и усмехнулась, в этой усмешке плескалось горькое разочарование. Он уселся напротив, не глядя на нее, и коротко бросил Регине просьбу о завтраке. Не отрывая взгляда от его напряженного лица, Катя подперла подбородок руками, пытаясь разгадать причину его интереса к ней этим утром. Воздух в комнате словно наэлектризовался, потрескивая невидимыми искрами напряжения. Катя сердцем чувствовала надвигающуюся бурю упреков, от которых хотелось бежать, спрятаться, лишь бы поскорее вернуться к спасительному экрану ноутбука. С недавних пор, благодаря тихой помощи Михаила, она восстановилась в университете, на заочном, и теперь ее ждала гора домашних заданий – тихая гавань, вдали от этого давящего молчания. Между ней и Воронцовым словно вырос невидимый барьер. Встречаться взглядом дольше двадцати секунд стало мучительно больно, а его внимание, срывающее ее с поверхности отстраненности, отзывалось острым чувством тревоги в желудке. – Кать, мне нужно кое-что сказать, так что, прошу, перестань испепелять меня взглядом хотя бы на пару минут и просто выслушай… – В голосе Михаила сквозило нарастающее раздражение, которое он тщетно пытался скрыть за маской показного спокойствия. Катя невольно сглотнула, съеживаясь под тяжестью его взгляда. – Что ты хотел сказать? – Ее голос дрогнул, выдавая внутреннее смятение. – Должен предупредить… на свадьбе будет несколько сюрпризов. Не самых приятных. – Какие сюрпризы? – В ее голосе прозвучала неподдельная тревога. Катя чувствовала: если бы это было что-то пустяковое, Миша бы промолчал. Сама необходимость этого предупреждения говорила о многом. Выпрямившись, она машинально отправила в рот кусок хлеба, пытаясь унять нервную дрожь. — Насколько я понял, нас ждут… незапланированные гости. Вернее, незваные. Моя драгоценная семья вообразила, что необходимо выставить нашу жизнь на всеобщее обозрение. Я бы и внимания не обратил, но боюсь, тебе это придется не по душе, — в голосе брюнета звучало такое невозмутимое спокойствие, что Катя едва сдерживалась, чтобы не взорваться от этого тягучего вступления. — Миш, умоляю, не нагнетай, — взмолилась она, хватая еще один кусок хлеба. Нервы всегда заставляли ее либо заедать тревогу, либо метаться по комнате. Но бегать по кухне она не могла, оставалось лишь поглощать хлеб. Воронцов, нахмурившись, проследил за ее жадными попытками дотянуться до следующего куска. — По настоянию моего отца, — Катя ощутила подступающую истерику, — на свадьбе будет присутствовать множество семей. Даже те, видеть которых мы не горим желанием. Включая… Ланцовых. — Осознание еще не пронзило ее до конца. Лишь отдаленный отголосок той боли, которая, казалось, только недавно оставила ее в покое, вновь опалил сердце. Та самая боль, что разъедала изнутри с того самого момента, как она произнесла те роковые слова Дане, слова о разлуке. Странное оцепенение отступило лишь после долгого пребывания в Москве, но теперь оно возвращалось, подкрадываясь, как тень. До Кати начинало доходить: это место вскружило ей голову, лишило способности здраво мыслить. Катя украдкой взглянула на Мишу. Он, настороженный, бросал взгляды на свою невесту, машинально доедая завтрак. Она отвела глаза, с горечью осознавая, что намеренно закрывала на всё глаза, приняла свою судьбу с распростёртыми объятиями, игнорируя тот факт, что живёт под одной крышей с человеком, которого любить она себе уже давно запретила, и запрет отменять не собиралась. В памяти всплыла строчка из детского воспоминания, услышанная когда-то в сериале: «С нелюбимым жить нельзя, с нелюбимым жить опасно...». Тогда она отмахнулась от этих слов, сочтя их вздором. Но теперь…теперь они звучали зловещей правдой. — Что ты решила насчёт сегодняшнего вечера? — небрежно спросил Миша, прекрасно понимая, что Катя избегает ужина с Даней. Она знала, что там будут другие пары, но для неё это был именно его ужин. — Я хочу в свою комнату. Твоя мама прислала варианты украшения столов для свадьбы и просит выбрать. Нельзя затягивать, — сухо ответила Катя, с силой бросив недоеденный кусок хлеба на тарелку. Добравшись до лестницы, она вспомнила, что оставила ноутбук в гостиной – её тихом убежище. Её устраивало это светлое пространство: недалеко от кухни, подальше от кабинета Миши. Кажется, большего и не нужно для счастья. Войдя в гостиную, она сразу заметила на столе небольшую, невзрачную коробку. Она лежала прямо возле ноутбука, на котором было открыто задание из университета. Глубоко вздохнув, Катя приблизилась. Не желая трогать чужое, она хотела просто проигнорировать её присутствие, но взгляд упал на её имя, начертанное на боковой стороне. Катя была уверена, что коробки здесь не было час назад. И фамилия… уже изменённая фамилия. Она привыкла, что её могут представить Екатериной Воронцовой в стенах этого дома, но в другом месте она даже не сразу реагировала на эту фамилию. Коробка была невелика, но расписана причудливыми узорами. Катя долго смотрела на неё, словно пытаясь разглядеть её содержимое, но рентгеновское зрение ей было недоступно. Единственное, что она могла – это открыть её и заглянуть внутрь. Катя не хотела знать, что там, но ей нужно было отвлечься от собственных мыслей, которые настойчиво возвращали её к Дане. В коробке не было ничего, кроме простого конверта. Повертев его в руках, Катя решилась его открыть. И тут же поняла, что лучше бы она этого не делала. Это было обыкновенное приглашение… на свадьбу. Эта бумажка, словно приговор, была скреплена подписями двух людей, чьи имена Катя поклялась вычеркнуть из сердца навсегда. На белом фоне безжалостно чернели слова: «Уважаемые Екатерина и Михаил Воронцовы! С трепетом приглашаем Вас разделить радость торжественной церемонии бракосочетания Даниила Ланцова и Киры Федоровой. Будем счастливы видеть Вас.» Ниже, словно издевка, значились адрес и время. — Воронцов, ты неисправим! Неужели тебе доставляет удовольствие причинять мне боль? — прошипела Катя сквозь стиснутые зубы, зная, что её слова достигают цели. В горле застрял ком вселенской обиды, а глаза предательски защипало. Почему именно с ней? За что? Взгляд невольно упал на кольцо на пальце, и по телу пробежала ледяная дрожь воспоминаний. Каждый вздох давался с трудом, возвращая в тот день, когда это кольцо впервые засияло на её руке. Подняв глаза, Катя увидела Воронцова, возникшего словно из ниоткуда. Меньше всего на свете ей хотелось предстать перед ним слабой и сломленной, дарить ему наслаждение лицезрением её страданий. Сердце болезненно сжалось, и перед глазами вновь пронеслись обломки того дня, когда её мир рухнул. — Катя, что случилось? Что я тебе сделал? — Миша смотрел на девушку взглядом, полным растерянности и отчаяния, словно боясь, что она его не видит, не слышит в своем горе. Он окинул взглядом комнату, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, причину этой внезапной бури ненависти в свой адрес. Выхватив из ее дрожащих рук приглашение, он жадно впился глазами в строчки. — Я согласна, — выдохнула Катя и бессильно рухнула на диван. Миша, сжимая кулаки до побелевших костяшек, вновь и вновь перечитывал злополучный текст. Он даже не сразу расслышал ее слова, погруженный в пучину собственного отчаяния. — На что согласна? — спросил он, поднимая на нее глаза, и утонул в ледяной усмешке, скользнувшей по ее губам. — На ещё одно шоу! — отрезала Катя, скрестив руки на груди, и, схватив ноутбук, умчалась в свою комнату, словно бежала от него, от правды, от самой себя. Миша, сломленный и потерянный, поплелся за ней. Но дверь была заперта, а за ней доносилось тихое, надрывное рыдание. Он прислонился лбом к холодной двери, чувствуя, как собственное сердце разрывается на мелкие осколки. Он готов был провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не слышать этот плач, разъедающий его душу. Когда-то он пошел на все это, чтобы вернуть ее доверие, чтобы вновь увидеть в ее глазах свет любви, а не эту бездонную пропасть разочарования и боли. Собрав остатки воли в дрожащий кулак, он коснулся двери, словно боясь спугнуть надежду. – Кать… Прошу… открой. Давай просто поговорим… – прошептал он, и голос сорвался, обнажив пропасть отчаяния. В ответ – лишь тишина, прорванная тихими, мучительными всхлипами из-за двери. Миша опустился на пол, прижавшись щекой к холодной поверхности, словно ища защиты. Вновь это знакомое, гнетущее чувство беспомощности, превращающее его в жалкого, провинившегося мальчишку. Он потерялся, не зная, как найти выход, как склеить осколки разбитого счастья. Но одно пылало в нем неугасимым огнем: он любил Катю до безумия. И он поклялся себе, что вывернет душу наизнанку, докажет ей свою любовь, заслужит ее прощение, вернет ее доверие. Время застыло, каждая секунда – как удар по израненному сердцу. Неожиданно дверь бесшумно отворилась. Миша вошел в комнату и робко опустился рядом с Катей. – Как думаешь… получится у меня игнорировать его? – спросила она, вкладывая в этот вопрос всю свою боль, всю свою надежду на честный ответ. Она устала от этой бесконечной тревоги, устала сомневаться. Ей отчаянно нужен был кто-то, кому можно доверять, кто станет якорем в этом море лжи и разочарований. Ведь говорят, что у каждой женщины должен быть лучший друг, и этот друг - ее муж. Иначе она не представляла своей жизни. Ей нужно было ему верить. – Не получится, – его слова вонзились в самое сердце, и хотя в них звучала правда, она жгла нестерпимо. Катя опустила взгляд на свои дрожащие ноги. Тихий, болезненный смешок сорвался с губ, за которым последовал обреченный вздох. Легкая паника, как ледяная волна, захлестывала ее, отнимая последние остатки самообладания. – Что нас ждет? – прошептала она, едва слышно, словно боясь нарушить хрупкую тишину. В голове роились тысячи вопросов, но именно этот, самый мучительный, вырвался наружу. Она не ожидала, что Миша осмелится разделить ее смятение. – Я не знаю, – неожиданно ответил он, отводя взгляд, полный растерянности и боли. – Наверное, что-то будет. – Его дыхание стало тяжелым, предвещая невыносимую тяжесть предстоящего вечера. Они должны были играть роль влюбленных, но одно неверное слово Дани могло разрушить эту хрупкую иллюзию. – Сможем ли мы… смириться с этим? Сможем ли быть вместе? – Страх сковал Катю. Едва вопрос сорвался с губ, ее начало лихорадить. Возможно, она сказала лишнее, обнажила свою уязвимость, но ей необходимо было знать правду. – Одно я знаю точно: ты никогда меня не потеряешь, – от этих слов сердце Кати болезненно сжалось. – Я буду рядом, где-то совсем близко. И если тебе действительно понадобится помощь, я приду. Неожиданно для себя Катя перестала видеть в Мише врага. Все вокруг преобразилось, заиграло новыми, неожиданными красками. Ей вдруг показалось, что она осознала что-то невероятно важное, что-то, касающееся только ее самой. Она нуждалась в Мише. Не знала, любовь ли это, но ее неудержимо тянуло к нему. Это было похоже на выработанный рефлекс, но гораздо более сильный, прочный, держащий ее в своих объятиях и не отпускающий. И если бы она только могла быть уверена, что это чувство не исчезнет, она бы поступила так, как боялась поступить несколько месяцев назад. Ведь иногда единственный способ одержать победу, избавиться от прошлого – это сжечь его дотла, не оставив ни единого уголька. *** Ожидание вечера терзало душу, высасывая остатки сил. Катя предчувствовала многое, но не эту лихорадочную подготовку, этот поток чужих имен и запутанных событий. Миша и его друзья плели вокруг неё паутину лживых историй, увлекая в водоворот придуманных фрагментов. Женя, лучезарная девушка партнера Миши, и Мария, мудрая жена близкого друга, стали ее проводниками в этот мир лицемерия, отчаянно пытаясь научить Катю реагировать на неискренние слова. В голове Кати царил хаос. Она искренне не понимала, зачем эти жертвы, зачем так тщательно скрывать фиктивность ее брака. Но в то же время, она была безмерно благодарна им за эту поддержку, за эту тонкую, но прочную нить, связывающую ее с реальностью. Без них она бы утонула в этом болоте лжи и притворства. Мария, с грустной иронией, делилась мудростью высшего общества. В ее словах сквозила насмешка, но за ней скрывалось неподдельное волнение. Катя чувствовала их искреннее желание помочь, но не знала, как выразить свою благодарность, как отплатить за их старания. – Я не уверена, что справлюсь, – прошептала Катя, откидывая назад безупречно уложенные волосы. В ее голосе звучала усталость и отчаяние. В ответ она услышала лишь сочувствующие вздохи. Как они могли запомнить столько деталей, столько лживых фактов? Это казалось безумием, непосильной ношей, которую ей предстояло нести. — Просто не отходи от него ни на шаг сегодня вечером! — слова Германа прозвучали резко, в них сквозило нервное напряжение, словно Катя была эпицентром бури. Она тяжело вздохнула, покорно кивнув, и взглянула на Мишу. В своей простой белой рубашке он казался оазисом спокойствия в этом хаосе. Дальше все утонуло в зыбком тумане. Катя смутно помнила, как они садились в машины, как мчались по улицам, как начала произносить слова, в которых сама не находила отклика, словно все происходящее было призрачной иллюзией. После болезни Севы Катя и не мечтала вновь ощутить этот трепет жизни. Легкость, невесомость парила в ней весь вечер. Она непринужденно поддерживала светские беседы, играла роль влюбленной женщины, заводила новые знакомства и даже сумела поставить на место наглого Даню и его новую пассию. В лице этой девушки вдруг промелькнуло что-то знакомое, как старое воспоминание, всплывшее из глубин памяти. Это оказалась та самая одноклассница/однокурсница, чье фото когда-то давно показала ей Ника. Катя ждала, что встреча с бывшим мужем всколыхнет бурю эмоций, но вместо этого почувствовала лишь тихую, щемящую тоску по родному городу, по оставленной квартире… и все. Ей даже понравилось ощущать себя этой «железной леди». Весь вечер она украдкой наблюдала за Мишей. Он оживленно беседовал с коллегами, но постоянно бросал на нее мимолетные взгляды. Сначала Катя пыталась разгадать скрытый смысл в его жестах, но потом на нее снизошло странное умиротворение, совершенно новое, незнакомое чувство покоя. Пришло принятие, как мудрый советчик: прошлое должно остаться в прошлом. Не нужно оглядываться назад, и даже если там осталась частичка твоей души, нужно отпустить ее и идти дальше. Катя решила, что сама станет творцом своей судьбы, сама определит, какой ей быть. Вокруг происходило лишь то, что она позволяла случиться. Миша был ее опорой в этой непростой игре, как и она была его поддержкой. Они нашли взаимную выгоду, остались в выигрыше, чего нельзя было сказать о Дане. К исходу вечера Даня попросил Катю о разговоре. Ее взгляд невольно метнулся к Мише, который с покорной грустью кивнул, словно отпуская ее на разговор с прошлым. — Я хотел попросить у тебя прощение за каждое необдуманное слово, за всю ту боль, что причинил, — произнес он тихо, опираясь на балку у входа в ресторан. В его голосе слышалось искреннее сожаление, от которого сжималось сердце. — Не вини себя, Даня. Во всем виновата я. Это я нанесла тебе рану, перечеркнула все светлое, что между нами было. Это я должна просить прощения. И… поздравляю с помолвкой, — губы Кати тронула печальная улыбка-воспоминание. В ее глазах мелькнула тень былой нежности, теплого чувства, которое она когда-то испытывала к Дане. Легкий кивок, прощальный жест, но Даня вдруг схватил ее за локоть, притягивая к себе с отчаянной силой. — Кать… я должен спросить. Не смогу жить дальше, пока не узнаю правду, понимаешь? Почему ты предпочла его мне? Как ты решилась выйти за него замуж? Как ты смогла простить ложь, ребенка с твоей подругой, выброшенной на улицу, предательство ради денег его отца? Не говори, что тебя купил его красивый дом и дорогая машина, — в глазах Дани вспыхнул огонь боли и отчаяния, а рука сжимала локоть Кати, словно боясь, что она исчезнет. Она попыталась высвободиться, но тщетно. — Даня, прошу, не надо ворошить прошлое… — Ты лгала весь вечер, — он пронзил Катю взглядом, полным боли и разочарования, отчего простое движение стало почти невыносимым, — притворялась, что любишь его, хотя в твоих глазах лишь пустота. — Даня, прошу, хватит, — голос Кати дрогнул, но глаза вспыхнули непримиримым огнем. Сейчас не время для этой муки. Она вырвала руку, словно освобождаясь от тяжких оков, и отступила, желая лишь исчезнуть. — Тихомирова! — ярость в его крике отозвалась смехом в её душе, горьким и пустым. Катя шла к машине, где слегка опьяневший Миша смотрел на неё. В его улыбке читалась насмешка, вызов. Она знала, что должна ответить, но слова застревали в горле, не в силах выразить всю бурю, что бушевала внутри. — Любимая, завтра нас ждет напряженный день, а нам нужно успеть отдохнуть, — Миша произнес это с приторной нежностью, от которой раньше её бы затошнило. Но сейчас Катя воспринимала всё сквозь призму усталости и смирения. Она выдавила слабую улыбку мужу и повернулась к Дане. Ветер играл с её волосами, касаясь разгоряченной кожи, словно пытаясь унести с собой всю печаль. — Да, любимый, нам давно пора домой, — произнесла Катя, и голос ее прозвучал громче, чем следовало, словно она пыталась пробить пелену отчаяния, застилавшую Данины глаза. Ланцов оскалился, хищно и злобно, как загнанный в угол зверь. Катя знала, что сейчас последует удар, что Даня не оставит ее слова без ответа, но надеялась, что пронесет. — Конечно, забирайте, Михаил Сергеевич, свою… ручную шлюху, — каждое слово Дани резало сердце Кати на куски. — Кстати, мы с Вами, как мужчины, так и не поговорили. Мне даже неловко начинать… зная, какое Катя… бревно в постели. Стыдно, право слово, но что поделать, дерево не научишь. В глазах Кати плескалось невыразимое разочарование. Боль, словно ледяная игла, пронзила ее сердце. Злость медленно, но верно перерастала в ненависть. Каждое его слово отдавалось болезненным эхом в голове. Неужели тот, кого она любила и уважала, способен на такую низость? Неужели все мужчины одинаковы? — Тебе никогда не говорили, что истинное воспитание мужчины проявляется в моменты злости? — Голос Миши звучал спокойно и твердо, как кремень. Катя чувствовала, как он приближается, но не могла пошевелиться. — Ненавижу пустые слова. Они – лишь жалкая попытка скрыть собственную ничтожность. Миша шагнул чуть дальше Кати, словно натягивая невидимую нить, связывающую их. Она тут же, с отчаянной силой, вцепилась в его руку, разворачивая к себе. Еще немного, и вспыхнет драка, которая сейчас не нужна. — Твои слова — пустой звук, Даня. Ничего уже не вернуть, — прошептала Катя, и в ее голосе звучала такая усталость, будто она несла на своих плечах весь мир. Она крепче прижала к себе Мишу, чувствуя, как его тело все еще рвется в сторону Дани, жаждет возмездия. Миша повернулся к Дане боком, одной рукой сжимая руку Кати, а другой — нежно поглаживая ее спину, словно пытаясь залечить невидимые раны. Катя же, казалось, не замечала его. Ее взгляд, полный боли и разочарования, был прикован к Дане. Неужели она была так слепа? Как она могла любить этого человека? — Скажи, Дань, ты хоть любил её? Или для тебя было главным забрать у меня то, что мне дорого. — Голос Миши разорвал ночную тишину, вырывая Катю из воспоминаний. Вопрос Миши обжёг её ледяным кипятком, пронзил насквозь. Хотелось бежать, провалиться сквозь землю, раствориться, но ноги будто вросли в асфальт. Тишина давила, душила. Лишь случайный порыв ветра, укравший аромат ночных цветов, напоминал о том, что они стоят здесь, под холодным светом фонарей и безразличными взглядами прохожих. Катя больше не чувствовала ни стыда, ни страха – только вселенскую усталость. Ей стало всё равно. — Ты любил её? — Я не просто любил… она была для меня всем, — выдохнул Даня сквозь стиснутые зубы, отступая на шаг, будто опасаясь удара. Катя окинула его взглядом, полным невыразимого отвращения. Каждое его слово, каждый жест казались ей сейчас фальшивыми, лживыми. - Ты прекрасно знаешь, что я любил... Однако тебе это не помешало влезть в нашу жизнь. Повернувшись к Мише, Катя прошептала, едва слышно: – Я хочу домой. Миша молча кивнул, всем своим видом показывая, что этот разговор окончен, и решительно развернулся к Дане спиной, увлекая Катю за собой. В машине, когда позади остались и ресторан, и мучительный разговор, Катя прикрыла глаза, погружаясь в собственные мысли, словно в тёмный омут. Слова Дани, словно осколки стекла, продолжали царапать душу. - Почему ты спросил, действительно ли он меня любил или просто хотел отобрать то, что тебе дорого? - Катя решила задать мучавший ее вопрос. Миша крепко сжал руль, всматриваясь в дорогу, словно там, среди размытых огней, скрывался ответ. Тишина в салоне была густой, обволакивающей. Он чувствовал, как от его молчания Кате становится только хуже, но подобрать нужные слова не мог. Как объяснить ей, что в тот момент, глядя на Даню, в его глазах он увидел не любовь, а болезненное торжество? Как сказать, что его мучила боль Кати, которую он видел в каждом её вздохе, в каждом движении? - Если коротко... в студенческие годы у Дани была девушка... Ира. Он ее очень долго добивался. Ира училась с нами на параллельном потоке. Очень красивая, умная... Даня был без ума от нее. …Она была его первой любовью, его наваждением, его воздухом. Но Ира выбрала меня. Я для этого ничего не делал, просто так получилось. Даня тогда сломался. Превратился в тень самого себя. Он долго не мог оправиться от удара, я понимаю, что отчасти виноват перед ним, хотя, можно ли быть виноватым в том, что она выбрала меня? Пару раз мы встретились, потом поссорились и она уехала. Я ее не искал. Через некоторое время помирился с Даней, сначала даже думал что всё, забыли, но Данька, как я потом понял, затаил обиду. Когда ты появилась в нашей жизни, он мне вскользь напомнил эту историю. Миша вздохнул, понимая, что сейчас, в этой напряженной тишине, открывает Кате душу, обнажает свои самые сокровенные страхи. Ему не хотелось ворошить прошлое, но он знал, что Катя должна знать правду. Он должен был защитить её от дальнейшей боли, от возможной лжи. — Я видел, как он страдал тогда, Кать. И когда я увидел вас вместе… в его глазах была не любовь... Будто он хотел доказать себе, что тоже чего-то стоит, что может отобрать у меня то, что мне дорого. Я знаю, это звучит ужасно, но я не мог не спросить. Миша замолчал, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он понимал, что его слова могли ранить Катю еще больше, но молчать было бы предательством. Он должен был сказать ей правду, какой бы горькой она ни была. Так было правильно. Катя вслух, почти беззвучно, прошептала: – Интересно, он правда меня любил? Или это действительно была только месть? - Катя не могла поверить в искренность его чувств. Если бы они действительно были, разве смог бы он так быстро забыть её? Разве смог бы предать, заведя роман с другой, когда ей так нужна была его поддержка, когда её мир рушился на глазах? — Любимого человека нельзя заменить, — произнёс Миша, нарушая тишину. Катя затаила дыхание. — Если заменил, значит, не любил.