Самое главное

Прошло полгода. Шесть месяцев мучений, подготовок, встречи покупателей, и у Кати, наконец, получается продать квартиру. Огромный груз, давивший на плечи месяцами, вдруг растворился, оставив лишь легкое покалывание в груди и слабую, ноющую тоску. Сказать, что Катя не жалела о потере квартиры – соврать. Эта квартира – свидетельница их с Даней счастья, первых совместных завтраков, робких признаний, планов на будущее, которые теперь казались такими наивными и далекими. Каждый уголок хранил отпечаток их любви, их надежд, был свидетелем их счастья. И пусть сейчас это кажется таким далеким, но всё же вызывает ноющее чувство в груди. Они с Даней и покупателем подписывают документы у нотариуса. Катя машинально ставит подпись, стараясь не смотреть в глаза бывшему возлюбленному. Его взгляд, полный боли, словно обжигает ее изнутри. Она видит, как дрожат его руки, как сглатывает он ком, застрявший в горле. Катя понимает, как ему тяжело. Эта квартира – не только их прошлое, но и символ их несостоявшегося будущего. Символ семьи, которой не суждено было случиться. Мысленно Катя понимала, что эта жалость закончится, как только они разойдутся в разные стороны. Но ничего не могла с собой поделать. Подписав нужные документы и поздравив счастливую новую владелицу, Даня и Катя вышли из здания нотариальной конторы. Девушка уже собиралась уходить, но Даня ее окликнул: - Катя, подожди… Нам нужно поговорить! – Даня окликнул бывшую возлюбленную. – Что у Вас с Мишкой? Она повернулась к Дане, стараясь скрыть смятение. В его глазах она увидела не только боль, но и что-то ещё… то ли надежда, то ли злорадство... И это заставило ее сердце сжаться. - У нас все хорошо, Даня, - прошептала она, избегая его взгляда. - Мы счастливы. И я тебе об этом уже говорила. Он горько усмехнулся. - Счастлива? Ты действительно счастлива, Катя? Или просто пытаешься убедить в этом меня? - Зачем мне это? Потёмкин, поверь, у меня есть дела поважнее, чем что-то тебе доказывать. Мы давно расстались! – сказала Катя настолько безразличным голосом, что у самой пошёл табун мурашек по спине. - Если у Вас всё хорошо, когда как ты объяснишь это? - Даня протянул фотографию. Катя взяла ее дрожащими пальцами, словно прикасалась к чему-то хрупкому и опасному одновременно. Сердце замерло в предчувствии неминуемой боли. На снимке был он… Миша... Рядом с ним стояла другая женщина. Светлые, длинные волосы, глаза цвета морского бриза. Они просто стояли рядом, улыбаясь чему-то. Ничего компрометирующего. Никакого криминала. Но в глазах Кати эта невинная сцена принимала очертания предательства. Катя смотрела на фотографию, как завороженная. Видела лишь спокойствие, безмятежность на их лицах. Будто ничего не случилось. Будто всё хорошо. Увидев, какое неизгладимое впечатление на девушку произвели фото, Даня продолжил. - Катя, я знаю, что мы совершили ошибку, расставшись. Я знаю, что ранил тебя, связавшись с Кирой, и ты пыталась сделать мне больно отношениями с Мишкой. Но я готов все исправить. Дай мне шанс! Дай нам шанс! Катя молчала, не в силах вымолвить ни слова. Фотография обожгла ей руки. Внутри все перевернулось. Слезы навернулись на глаза, но она сдержала их, не желая показывать Дане свою слабость. Она подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза, стараясь скрыть боль и смятение. - Ты опоздал, Даня, - прошептала она. - Слишком поздно. Между нами ничего не может быть. - Голос дрогнул, выдавая ее истинное состояние, но она старалась держаться. Она чувствовала, как рушится ее мир, как ее надежды на счастливое будущее, которые она так тщательно строила, превращаются в пепел. Но снова оказаться уязвимой перед Даней? Позволить ему обговорить себя? Нет уж, дудки! - Не говори так, Катя, - Даня сделал шаг к ней, взял ее руки в свои. - Я знаю, что ты все еще любишь меня. Я вижу это в твоих глазах. Я чувствую это. Дай нам шанс все исправить. А Мишка… Да что Мишка… Рассторгнешь помолвку, если ты ещё этого не сделала! Я тебе не сказал, на фото его бывшая, Даша. Они раньше встречались. Сейчас, как я понимаю, опять сошлись. Так пусть будут счастливы! Я обещаю, ты не пожалеешь, я буду самым лучшим для тебя. Я больше никогда не причиню тебе боли. – От обещания по телу прошел электрический заряд. Катя смотрела на него, словно видела впервые. — Знаешь, я прекрасно знаю, кто это. Да и на фото никакого криминала нет. Ваши с твоей нынешней были куда пикантнее. А эти хоть в «Мурзилку» отправляй. - Катя выдернула руки из его хватки, словно прикоснулась к раскаленному углю. Внутри бушевал ураган. - Кать, я тебе обещаю, мы будем счастливы! – снова улыбнулся Даня. Катя засмеялась. Нервно. Громко. Даже громче, чем нужно… — Знаешь, Дань… я никогда не купалась в лучах удачи, — голос Кати дрожал, выдавая бурю внутри. — Она будто нарочно обходила меня стороной. Помнишь лотерейный билет, который нам дали на сдачу в магазине? Даже там судьба подсунула сломанную ручку, словно издеваясь… — она говорила громче, чем следовало, пытаясь заглушить боль. — Но знаешь, Даня… наверное, я всю жизнь копила эту ускользающую удачу, чтобы сорвать самый главный куш — встретить Мишку… самого лучшего мужчину в моей жизни… Катя поймала себя на мысли, что они с Даней ненавидят друг друга с яростью, достойной лучших трагедий. Они были обречены на эту встречу, чтобы вырвать урок из сердца и идти дальше, залечивая раны. И Катя была готова отпустить... — Что же с человеком могут сделать какие-то жалкие месяцы, — прошипел он, словно гадюка, выпустившая яд. — Пошёл вон, — выдохнула Катя, слова сорвались с губ, как проклятье. – Навсегда! Увидеть его и не дрогнуть, не почувствовать ничего — вот чего она жаждала всё это время. Концом этой болезненной истории, под названием "Катя+Даня", стало двойное предательство, удар в спину, от которого немеет сердце. Даня бросил на Катю еще один, холодный, оценивающий взгляд, что-то щелкнуло в его голове… и он развернулся, уходя обратно к стоянке машин. Катя замерла, перестала дышать, понимая, что вместе с ним исчезает прошлое. Уходит наивная, светлая часть ее души, которая верила в любовь с первого взгляда, в доблестных рыцарей и бескорыстие, боялась взрослых решений и пряталась от ответственности. Такие люди, как он, раз и навсегда ушедшие из жизни, больше не должны иметь никакого значения. Никогда. *** Миша смотрел на Дашу, и прошлое на мгновение ожило. Вечеринка гудела вокруг, но он слышал только ее голос, видел только ее глаза, знакомые до боли. Оля, в один из вечеров силком притащившая его сюда после разрыва с Катей – казалась далекой, почти нереальной. Даша излучала тепло, понимание. В ее взгляде читалось предложение, обещание утешения, возвращения к былому. Миша сам не понял, как его сердце на мгновение дрогнуло, соблазненное призраком прошлой любви. Даша знала его как никто другой, понимала с полуслова, принимала со всеми недостатками. Но в этот самый момент, когда соблазн был так велик, память, словно усмехаясь, подкинула образ Кати. Ее смех, ее слезы, ее нежность, ее упрямство. Все то, что он так отчаянно пытался забыть. Голос Даши звучал как тихая музыка, но Миша услышал в нем только эхо своей прошлой боли. Он знал, что, поддавшись этому соблазну, он предаст не только Катю, но и самого себя. Предаст ту надежду, которая еще теплилась в его душе, надежду на прощение, на возвращение к той любви, которую он так безрассудно потерял. С глубоким вздохом Миша опустил глаза. Встретиться с Дашей было ошибкой. Это лишь всколыхнуло старые раны, усилило боль. Он поднял взгляд и, глядя Даше прямо в глаза, сказал слова, которые дались ему с огромным трудом: - Даша, я очень ценю твою поддержку, но я не могу… Я люблю другую. Я люблю Катю. - Миша видел, как в глазах Даши мелькнуло разочарование, но он также увидел в них и сочувствие. Он понимал, что причинил ей боль, но не мог поступить иначе. Развернувшись, Миша покинул вечеринку, оставив за собой гул музыки и обрывки разговоров. В его душе бушевала буря. Он чувствовал себя виноватым перед Дашей, но еще больше – перед Катей. Слова, произнесенные Даше, обжигали горло. Он чувствовал ее боль, ее невысказанное разочарование, как собственную. Знал, что разворошил в ее сердце старые, возможно, уже затянувшиеся раны. И это знание терзало его не меньше, чем собственная внутренняя борьба. Он осознавал, что возможно, уже слишком поздно. Возможно, Катя давно его простила и отпустила, нашла свое счастье с другим. Эта мысль причиняла физическую боль, сдавливала горло, лишала воздуха. Но даже так, даже в этом отчаянии, он не мог отказаться от надежды. Сидя в машине, он долго не решался написать. Пальцы дрожали, сердце бешено колотилось в груди. Каждая секунда казалась вечностью. Он не знал, что напишет, не знал, как попросит прощения. Наконец, собравшись с духом, Миша открыл телефон и набрал сообщение. Слова давались с трудом, он переписывал и редактировал его десятки раз, пока не почувствовал, что оно хоть немного отражает его чувства. Простое, но искреннее: "Катя, мне очень жаль. Я совершил ошибку. Пожалуйста, дай мне шанс все исправить". Отправив сообщение, Миша замер в ожидании, словно приговоренный, ожидающий оглашения вердикта. Ночь тянулась бесконечно. Миша не мог уснуть, ворочался в постели, мучимый тревогой и угрызениями совести. Каждый звук, каждый шорох за окном заставлял его вздрагивать в надежде, что это сообщение от Кати. Он прокручивал в голове все возможные сценарии: ее гнев, ее презрение, ее безразличие. И больше всего боялся последнего. Безразличие было бы хуже всего, оно означало бы, что он действительно потерял ее навсегда.