Насколько мне остаться?

      Влад поднимается в квартиру по лестнице. Да, лифт в доме работает, но нет того времени, как на пролётах, на ''подумать''. Череватый минует несколько этажей. Кажется, столовка дала не плохой такой удар по физическому состоянию, раз подниматься приходится, крепко ухватившись за перила. Мысли в голове собираются, как моделька корабля, дрейфующего в бутылке и разлетаются вдребезги от теплых и неясных чувств к однокласснику. Илья же сам предложил, обнял, позволил дотронуться. Ведь так?       — Как у тебя всё тяжело, Владик. Вот вроде не тупой, а мозгов как не было, так видимо, и не будет, — бес, очевидно, устал от розовых соплей и решил разобраться в общей голове.       — Ну откуда ж я знаю, может он так эта… От доброй души, — одержимый сникает, ходит туда-сюда по лестничной клетке, суставами в пальцах щелкает: — Не знаю, Толь, не знаю. Кажется, будто что-то, только я чувствую, а он – просто человек хороший. Не может ''нет'' сказать.       — Еблан ты Череватый. На кой хер, скажи на милость, я тебе его мыслишки размусоливал? Чтобы сейчас слышать «он меня не любит», — демон неприятно коверкает фразу, а слезливый голос в голове прокатывается по всем нервным окончаниям: — Нравишься ты ему точно. Делай с этой информацией, что хочешь. Заебал! — бес в голове замолкает. Кажется, даже нечисть не терпит таких закидонов. Одержимый выдыхает, смотрит на лифт несколько минут и начинает подниматься по ступенькам вверх. Осталось пройти всего два этажа. Потерпит.       Ключ в замочной скважине скрипит. С сигнализации снимать не нужно: кто-то дома есть. Подросток заходит, наступает на собственные пятки и снимает черные кроссовки, бросая рюкзак на полу. На кухне его встречает поникшая женщина, а перед ней — почти пустой кошелек с несколькими сторублёвыми купюрами перед глазам. У Влада резко пересыхает в горле. Пиздец.       — Подойди, Владик, — обманчиво ласковый материнский голос уже давно не являлся таковым: мягким, теплым, радушным. Ложь.       Подросток степенно подходит, не поднимая головы.       — Где? — простой вопрос: три буквы, а сколько смыслов: где деньги, где шлялся, где моральные принципы и ценности: — Где деньги, Владюш?! — и, естественно, из всех дилемм вылезает самая прозаичная. Владюш. Непривычно, тяжело, страшно. Его так только покойная бабка называла. Парень молчит, не решает даже двинутся с места. Он напуган, не знает, что сказать, как объяснить. Невозможно поведать про беса, который только с тобой разговаривает. И на контакт выходит посредством крови и как раз таки денег. Даже укрытый матерью гримуар не даёт стопроцентной уверенности в ее вере в нечисть.       Женщина резко хлопает ладошкой по столу, сильнее пугая парня. Подрывается со стула и подскакивает к сыну:       — Скажи, как у тебя совести то хватило?! У родной матери красть… Не благодарный! Отцу плохо, а ты ещё и чужое себе присваиваешь?!       Женщина плачет, даже не так, рыдает. Смотрит покрасневшими глазами. Голосит. Сожалеет о том, что не может оплатить всё и сразу любимому. Горюет о его состоянии, грозится даже переехать жить в больницу ради папы. Владу её почти жалко. Он не поднимает глаз, не хочет видеть маму такой. Сказать ему тоже особо нечего, да и не сильно хочется.       — Уходи, убирайся! Пять минут на сборы. И с глаз моих долой! — дама истошно кричит, указывая исхудавшим пальцем на входную дверь. Влад молча разворачивается и идёт в свою комнату. С полки изымается книжка Булгакова, зарядка от телефона, небольшой запас денег, тетрадка и бутылка воды. Бес нашёптывает про зеркало, гримуар и свечи. Парень выходит из родной комнатушки, оборачивается на кухонное пространство: скрюченная фигура, держащаяся за голову, мало напоминала Череватому его маму: красивую изящную девушку на тоненьких каблучках. Он хочет что-нибудь сказать, хотя бы извиниться, но не успевает:       — Порог сам знаешь где, а Богу ты не нужен, — одержимый кивает, хотя и понимает, что его собеседница этого не увидит. Женщина, сама того не осознавая, говорит всё верно. Влад выходит, хлопает дверью и останавливается: а куда ему идти? Кнопка лифта холодит кожу пальца. Из весенней яркой куртки вытягивается телефон. Подросток ищет нужный контакт и открывает переписку:       

«Привет, Илюшка, можно зайти?»

Отправлено.

      

***

      — «Нормально, мам. Всё хорошо у меня. Еда есть. И деньги тоже», — молодой человек расхаживает из одной комнаты в другую, протирая поверхности мокрой тряпкой.       — «А друзей завёл?» — приятный голос смешивается с гулом людей вокруг говорящей.       — «Есть несколько... Когда с выставки приедешь?»       — «Умничка мой. С выставки… К субботе, наверное, как пойдет. Тебе папа звонил?»       — «На днях. Говорит, что у него тоже всё хорошо, обещал к понедельнику приехать».       — «Это здорово. Ладно, сынок, пока-пока. Целую. Вечерком ещё наберу».       — «Пока, мам».       Ларионов сбрасывает звонок, замечая на экране смс-ку. Илья тут же открывает мессенджер и пишет ответ:        «Приходи, конечно, адрес скинуть? Или ты помнишь?» Прочитано.

«Только номер квартиры»

Отправлено.

             

***

      Влад стоял под подъездом собственного жилища и понятия не имел, куда податься? Единственное, что пришло на ум — написать однокласснику. Илья не отказал, за что Череватый его уже мысленно отблагодарил и помолился три раза.       — Мерзость какая! Хотя и за Илюшку, но мерзость, — бес не удержался от едкого комментария по поводу песнопений.       Одержимый удобнее перехватывает лямку рюкзака, выходит на крыльцо и поднимает голову вверх, ища глазами родные окна. Зашторены. Оно и понятно: траур всё-таки. Подросток вздыхает, отворачивается и бредёт по прямой улице, иногда петляя меж домами, пересекая серые однотипные дворы.       Чернокнижник подходит к безликому строению и находит уже знакомый подъезд. В голове пустота, а на душе, пытаясь разорвать последние ошмётки сердца, скребутся кошки. Кошки или Толик. Пальцы настукивают комбинацию цифр. Из железной пластинки раздается трель, но тут же стихает. Электронный голос объявляет: «Открыто», а тяжёлая дверь впускает молодого человека внутрь.

***

      Илья к гостю был не готов, но совершенно не против его появления. Пыльная тряпка споласкивается под проточной водой и отправляется на батарею. Когда звонит домофон, Ларионов успевает привести квартиру в божеский вид. Подросток вешает трубку на место и ждёт одноклассника.       Через несколько минут парень слышит, как открываются ставни лифта. Илья щёлкает в замке ключами.       Перед глазами предстаёт Влад, но что-то в нём не так. Усмешка та же, выглядит как обычно, но глаза… Глаза совсем тусклые, будто кусок древесины давно выцвел на ярком свету. Улыбка с лица хозяина жилплощади сползает тут же, а брови постепенно сходятся на переносице.       — Приветик, Илюшка, — Череватый пытается говорить радостно, даже оскал натягивает, да только не верит Илья ему.       — Проходи, — говорящий отходит с порога, пуская гостя внутрь.       Одержимый кивает. Рюкзак по привычке сбрасывает на пол. Старший поднимает чужие вещи, унося их в свою комнату. Череватый оставляет ботинки на коврике, а куртку вешает в шкаф.       — Мой руки и иди в мою комнату. Чай будешь?       На вопрос чернокнижник кивает и скрывается за дверью ванной. Включает воду, трёт руки друг об друга, намыливая.       — Влааадик, какие люди в Голливуде, давно не виделись! — сущность с тёмными зеницами вглядывается в человеческие глаза.       — Для чего ты вылез? Ритуал был выполнен. С зеркалом, як сказал. Отчим в больнице. Олежка появится, к сожалению, завтра. Чего ты от меня ещё хочешь?       — Матушку порадовать желаешь? — голос приторно шипит. Влад уже понимает, к чему тот клонит.       — Я…       — Влад, у тебя там все хорошо? — несколько постукиваний по двери и слегка взволнованный голос отвлекают Череватого от созерцания своего доппельгангера. Толик оборачивается также, как и Влад, будто сам сможет увидеть колебание деревянной преграды.       Бесноватый открывает дверь и смотрит в чужие глаза: Илья вновь хмурится, вглядывается.       — Не смотри! — такого ора в голове одержимый не ожидал услышать никогда. Парень резко садится на корточки и хватается за голову.       — Влад, эй, слышишь меня, ты как? — Ларионов, как курочка-наседка, мельтешит около Череватого: садится напротив, немного трясет рукой за плечо.       — Чую, нормально всё. Бывает, — подросток выдыхает насколько раз и пытается подняться. Илья тут же хватает гостя под руку и тащит в свою комнату.       Чернокнижника усаживают на кровать. Сам же хозяин теряется на кухне, гремя посудой.       — «Это чё щас было? Нахуя так орать?!»       — Глаза тебя выдают с потрохами. Не знаю почему, но любовь твоя это видит. Может и догадается до чего...       — «До чего? Шо я больной? Шо с бесом прям щас разговариваю?!»       — Как знать… Как знать...       Парень слышит шаги, а затем смотрит на силуэт перед собой: Илья протягивает кружку, придерживая донце рукой.       — Пей.       Влад исполняет просьбу. По горлу разливается тёплая сладковатая жидкость.       — Илья, а ты меня всегда, когда я у тебя появляться буду, чаями отпаивать собираешься?       — Раз шутишь, значит лучше стало, — старший выдыхает, его немного успокаивает текущее состояние собеседника.       — От такого чаёчка, хуже стать не может.       — Влад, — опа, а вот этот тон названному не очень нравится, — что произошло? Почему пришел? Нет, ты не подумай… Я рад тебя видеть, рад, но просто... Почему?       — А я говорил: он не глупый. Вот ты дурной, а этот может что-то заподозрить. И тогда уж точно двери дурки будут открыты для тебя регулярно!       Череватый сникает, отставляет кружку на пол и смотрит в окно: там ещё светло, но скоро город окутает тьма. А действительно, он даже не подумал, что будет говорить.       Для себя Влад решил, что с Ильёй — только правду. Сам старший всегда говорит честно, не утаивает, не прячется. Ему можно доверять.       — Матушка з дому турнула. Не знал я, куда идти. Единственный, кто пришел на ум, был ты. Прости, шо вот так завалился. У тебя родители, наверное, скоро придут. Я пойду, — только бесноватый собирается встать, как его тут же хватают за руку и садят на место:       — Сиди, никто не придет, как минимум до субботы. Могу предложить подольше ''погостить'' у меня.       — Владюшааа, мы в шоколаде! Всё спим в тепле с пареньком. Я ж говорил, что он когда-нибудь да пригодится, — иногда Череватому кажется, что в нем живёт не Древний Демон, а пятилетний ребенок. Которому всё ''дай'' да ''принеси''. Подросток обдумывает предложение: несомненно, ближайшие пару дней идти ему некуда. Маменька явно с отчимом будет, и до сына ей дела нет уж точно. Тем более до сына вора.       — Як бы для приличия, я должен отказаться, но не могу. Идти мне все равно некуда.       — Хорошо. Тогда располагайся. Могу домашние вещи предложить, — тон у говорящего вопросительный, а вот намерения вполне конкретные.       Череватый смотрит на парня перед собой, сверяя размеры: по телосложению Илья тоньше, да и ниже слегка.       — Если ты думаешь, что я на тебя ничего не найду, ты глубоко ошибаешься, — Ларионов смеётся и подходит к дверям купе. Распахивает и начинает поиски подходящих вещей. Около ног оказывается несколько маек, кофт с длинным рукавом и пара штанов. Молодой человек осматривает горы одежды в шкафу и кучку на полу. Выуживает черный лонгслив и цветастые штаны в красную клетку.       — Держи, должно подойти, — вещи из одних рук перемещаются в другие. Влад держит одежду, прижимая поближе к телу, не решаясь на какие-то дальнейшие действия.       — Мне выйти? — Ларионов замечает заминку, интересуется, заглядывая в чужие глаза.       — Если не сложно.       — Буду на кухне, — парень разворачивается и уходит за пределы комнаты, притворяя за собой дверь.       — И что ты, как кисейная барышня, застеснялся? — бес, очевидно, недоумевал. Недоумевал и издевался.       — ''А як мне ему все свои шрамы объяснять? Тем более, шо их часть, это от ''работы''?''       Демон решает не отвечать на поставленный вопрос. Влад натягивает кофту, благодарит Илью, что рукава на ней всё-таки длинные и перекрывают все увечья. Штаны слегка коротковатые, но их полностью компенсируют длинные носки. Череватый не спеша выходит из помещения, направляясь на кухню.       — Есть будешь? — Илья напоминает бесноватому домохозяйку или заботливую мамочку.       — Ну шо, мне тебя, Илюшка, ещё и объедать?       — Влад, послушай… Я не знаю, что у тебя в жизни конкретно произошло, но я просто хочу помочь. Окей?       Одержимый такой прямолинейности не ожидал. Человек, стоящий перед ним в домашней одежде, немного лохматый, кажется Череватому самым близким из всех существ во Вселенной.       Чернокнижник кивает: принимает чужую помощь. Доверяет.       — Шо на обэд?       — Пельмени будешь?       Влад смеётся, щурит глаза, прикрывает рот, прыская в кулак. Весело и самому Илье.       — Будто у меня выбор есть, — одержимый откровенно заливается хохотом. Настроение подхватывает и хозяин квартиры.

***

      Для Влада день в чужой квартире проходит весьма незаметно: общение на незамысловатые темы, распитие чаёв, игры в карты. Илья даже усадил его за уроки. И предлог: «мы все равно дежурим, нахера нам это надо?» не убедил настырного Ларионова.       Поэтому уже как полчаса старший что-то активно выписывал в тетради, пока Череватый, как в народе говорят, сидел над душой и ничего не делал. Хозяин квартиры против не был, а одержимый был. Учение старшего достало бесноватого ещё минут двадцать назад. Сейчас он хотело всецело внимание Ильи, и растрачивать такую скоротечную материю на всякий бред типа учебы, он не желал.       — Илляя, — Влад совсем по-детски дёргает рукав чужой майки, обращая на себя внимание.       — Что случилось?       — Ну пиздец! Сидим по левую руку от него, скучаем, маемся, а он: «Что случилось?». Владик, вот ты мне скажи: он слепой или прикидывается?       Череватый по обыкновению своему игнорирует болтовню хтонической сущи.       — Может, фильм глянем? — чернокнижник очень надеется на положительный ответ. Илья задумывается, стучит ручкой по нижней губе, закрывает все учебники, складывая их в аккуратную стопку, и кивает:       — Давай.       Следующие пару часов проходят за созерцанием быстро сменяющих друг друга картинок. Оба подростка внимательно вглядываются в плазму, пристально следя за сюжетом. Выбор пал на «Черного лебедя». ''Трэш'', как обозвал всё происходящее на экране Влад. ''Да нормально'', как в моменте ответил Илья.

***

      Время всё быстрее и быстрее подходит к ночи. На город опускаются сумерки, а в квартирах зажигаются огни, свет которых вытекает на тёмные улицы. Подростки наблюдали за бегущими по экрану титрами.       — Предлагаю ложиться спать, — от Ларионова поступает вполне логичная инициатива.       — Согласен, куда мне? — Череватый уже трёт глаза и сонно зевает, каждые пять минут.       — Хотел тут постелить. Сам могу, в принципе, и в зале поспать.       — Не, Илюх, не пойде так. Я в соседнюю комнату, а ты давай у себя, — одержимый хоть и был временами наглым ребенком, но кормящую руку он грызть не собирался. А выгонять Ларионова с его же спального места, так тем более.       — Как скажешь. Посиди тут, я пойду стелить.       — Добре.       Старший скрывается за дверями спальни, унося с собой постельный комплект. Влад удобнее устраивается на чужой кровати, опираясь спиной о стену.       — Хочешь узнать, чем матушка твоя занята?       — «А тебе ложку дёгтя обязательно вносить?»       — То есть не хочешь?       — «Показывай».       — Ничего не забыл, парнишка?       — Не во имя Отца, Сына и Духа Святого, открывай, демонюка, открывай …       — О, другое дело!       Подросток прикрывает глаза. Бурчит молитву-перевертыш под нос. Свет в комнате под закрытыми веками закономерно тускнеет, а перед зеницами проявляются нечёткие образы:       «Больничные стены. Белое жгучее освещение. На стульчике около двери сидит скрюченный женский силуэт. Она плачет, вытирая слёзы… платком кажется?       Верно.       Голос демона звучит будто в наушниках. Влад смотрит дальше: около кабинета несколько врачей. Или просто людей в халатах. Что-то говорят, пишут в блокнотах. Где-то на периферии пробегает худенькая медсестра с огромной кипой жирных и весьма потрёпанных медицинских карт.

Извне раздается звонок телефона и очень знакомый голос.

      

      Череватый сильнее сосредотачивается. Сконцентрироваться удается настолько, что некоторые слова, хотя и с трудом, но получается разобрать:       '' Много денег… Долго… Тяжело болен…''       Опять женские слёзы, стенания. В одночасье всё тускнеет, заполняя чернотой пространство под веками».       — Вла-ад, пойдем в кровать ляжешь, — Илья в уже привычном жесте трясет собеседника за плечо, пытаясь привести в чувство и отправить в другую комнату.       — А? — одержимый осоловело хлопает глазами, пытаясь сообразить, «а что же, собственно, вообще происходит?»       — Пойдем. Спать тебя уложу, — хозяин квартиры тепло улыбается и протягивает руку. Бесноватому кажется, будто Ларионов – святой, ибо свет от лампочек, точно лики, мерцает за спиной другого подростка.       — Не пойду, — гость сильнее сползает на кровать, сворачивается клубком на чужой постели и совсем отказывается вставать.       — Так не честно, Череватый, — Илья немного пихает в бок, пытаясь добиться послушания.       — Честно.       — Нет, — старший поднимается, немного задумывается и смотрит на чужую умиротворенную фигуру: — Ладно, тогда я пойду спать в зал. Спокойной ночи.       — Не уходи, останься, — чернокнижник протягивает руку, хватая чужое запястье. Глаза закрыты. Почти спит, но держит, будто от этого зависит его жизнь.       — Уверен?       — Да.       Ларионов высвобождает руку под неодобрительный гул:       — Я за одеялом. Сейчас приду.       Череватый отпускает чужую конечность и немного приоткрывает глаза, следя за чужими действиями. Старший вынимает покрывало и набрасывает на Влада, тот сильнее кутается и, кажется, засыпает. Ларионов выуживает светлую одежду из шкафа. Небрежно стягивает верх, оголяя торс. Илья периферическим зрением замечает некую слежку за собой, но решает, что ему мерещиться. Одевает длинную майку, а потрёпанные жизнью штаны сбрасывает на пол.       — Двинься, — Илья заползает на кровать, немного оттесняя Череватого к стене. Одержимый послушно сдвигается в бок, хотя кровать маленькая и сделать это по-нормальному удаётся плохо.       Старший ворочается некоторое время в попытке комфортно улечься. Затем бросает эту идею и слегка тормошит лежащего рядом:       — Влад, мне неудобно, можно я на тебя руку положу?       — Мг.., — на парня тут же опускается конечность, а затылок обдает горячим дыханием. Одержимый верит, что смог бы провести в таком положении всю жизнь. А может, даже и не одну.       — Спокойной ночи, Владик.       — Спокойной ночи, Илюшка.

***

      Звон будильника разрывает утреннюю тишину. Илья разлепляет глаза. В сравнением со всеми прошедшими за жизнь утренними часами эти отличаются значительно: на нем лежит человек, которому кажется, абсолютно по боку адская трель будильника. Череватый как лежал, пуская слюни на чужую футболку, так и лежит. Ларионов трёт ладонями глаза, опускает руку на чужую макушку, приглаживая ёжик коротких волос.       — Владюш, просыпайся, нам в школу пора.       Названный ворочается, сильнее зарывается носом в складках ткани.       — Не пойду. Не хочу. Отыбись.       А что Илья? Он не родитель, поэтому и не отчитывает и ничего не говорит младшему. Немного хихикает, тревожа лежащего на своей груди человека.       — Можешь остаться дома. А я пойду, хорошо?       Влад бурчит что-то нечленораздельное, но явно согласное. Сползает с собеседника и откатывается немного в бок. Последнее, что он чувствует перед тем, как вновь попасть в мир грёз – лёгкое касание теплого дыхания ко лбу. Илья тихо собирается и выходит, негромко хлопая входной дверью.

***

      — Вера Михайловна, можно войти? — парень подходит к старым открытым дверям и слегка стучит по советскому дереву.       — Что такое, Илюша? — женщина отрывается от изучения классного журнала, поднимая взгляд на подростка.       — Влад на больничном. Просил передать.       — А бумаг он никаких не передавал? — Сотникова хмурит рыжие брови, нервозно постукивая ручкой по столу.       — Нет.       Ручка с характерным треском опускается на стол.       — Ладно, Илья. Спасибо, что сказал, можешь идти.       Только парень начал отворачиваться от преподавательского стола, как его тут же окликнули:       — Илья, постой минутку, пожалуйста. А кто с вами четвертым дежурить?       Парень тормозит и задумывается: А действительно кто?       — Не знаю, Вера Михайловна.       — Возьмите Олега Шепса, он как раз с больничного вышел. Думаю, тебе он не откажет, — педагог улыбается и одобрительно кивает ученику.       Подросток кивает в ответ, окончательно прекращая разговор. Выходит из кабинета русского языка и литературы и бредёт в столовую в поисках Лины.       — Илья! Ну где ты ходишь? Работать пора! И где Чери?! — от Джебисашвили в одночасье поступает уйма вопросов.       — Привет, Влад заболел. Нам сказали на дежурство Олега позвать.       — Это Шепса что-ли? — Кислицын даже отлипает от экрана мобильника. Ларионов на это, лишь молча кивает.       — Блять, — синхронизация произошла на высшем уровне.       — А что такое? — парень ещё не настолько со всеми познакомился, чтобы понять это многообещающее ''блять'', да и Олега он видел буквально единожды. Поэтому такая реакция на, казалось бы, простую новость была ему не ясна.       — Он козёл, — видимо, девушка живёт по главному постулату Чехова: «краткость — сестра таланта».       — Ясно.