Насколько мне остаться?

      — ВЛАААААД! — бес надрывно орет в голове, заставляя открыть глаза.       — Толя, блять, хули опять произошло? — бормотание одержимого, приглушается обслюнявленной ранее подушкой.       — Тебе интересно, почему Илюшка видит последствия нашего с тобой общения?       Вопрос, конечно, занятный, но не рано утром, когда организм готов лишь к одному действию: ко сну. Череватый свешивает руку с кровати в поисках телефона. Дисплей мобильника высвечивает начало седьмого. Блять. Подросток вертится какой-то промежуток времени и понимает, что спать уже не ляжет:       — Ну?       — В комнате предков его, прямо за дверью, икона висит...       — И? Иконы у всех висят, — человек перебивает древнюю сущь, пытаясь ускорить процесс получения информации.       — Да, у всех. Но у скольких людей бабка была колдуньей? — бес резко меняет тему разговора и противненько хихикает. Влад же просыпается окончательно:       — В смысле?       — Тебе все разжёвывать надо? — нечисть явно начинала злится на нерадивого подопечного, — Бабка у Илюшки ведьмой белой была. В селе своем людей лечила. Заговоры там шептала, болячки яйцом выкатывала, иконы заговаривала. Одна из них в этой квартире, в красном кутке.       — Вот оно як… А причем тут Илья? — парень удобнее усаживается на кровать и зарывается в теплую ткань одеяла.       — Скажем так… Твое ''на лице'' написано действительно написано, но лишь для него. Действие ''дара'' передалось, — демон заканчивает ликбез и, кажется, замолкает, давая осознать поступившую информацию.       — А он, получается, як я..?       — Нет, ты работаешь со мной, то бишь с демоном. А такие, как старушенция любимого твоего – это ясновидящие. Но Илюшка к этому мало чем причастен. Отголоски есть, но он помогать не способен. Разве что нечисть снится, не более того.       Череватому с утра филосовствуется плохо, поэтому подросток решает сначала поесть, а затем обдумать всё основательно.       Парень осторожно выбирается с кровати, сразу же ощущая жжение в руке: множественные царапины неприятно действуют на нервы. Бесноватый натягивает штаны, подходит к двери и аккуратно надавливает на ручку, выходя в общий коридор. В квартире стоит тишина. Обувь, скинутая впопыхах вчера, как и вся верхняя одежда, находится в прихожей.       — ''Значит, он остался дома'', — пролетают мысли в подростковой голове.       — А куда бы он, интересно, ушел? Ты ж ему лично звонилку выключил!        Влад на едкие комментарии не отвечает. Проходит на кухню и открывает дверку холодильника: пакет молока, несколько яблок, колбаса с сыром в уголке. Где-то на верхней полке валяется творог в кульке.       — Тогда сырники, — тихо бормочет молодой человек себе под нос.       Мука нашлась в нижнем ящике стола под плитой. Там же, в уголке ютится и подсолнечное масло. Парень ещё несколько раз осматривает все шкафчики в поисках сковородки. Нужный предмет укрывается в духовом шкафу. Советский чугун, оказавшийся в руках, буквально заставляет вспомнить детство у бабушки, где посуда из этого неподъёмного материала обладала просто мировой ценностью.       Подросток старается не шуметь, но выходит это крайне скверно. То там тарелкой ляснет, то тут ложку громко достанет. Ларионов явно потом ''спасибо'' скажет. Чашка, оставленная Ильей вчера, переезжает в мойку ожидать своего ''звёздного часа''.       Несколько щелчков конфорки и синее пламя озаряет ещё предрассветную квартиру. Сковородка оказывается на огне, прогреваясь по всей угольно-черной поверхности. Влад быстро замешивает твороженную массу, параллельно пробуя сахар на вкус. Проходит несколько минут, пока Череватый лепит небольшие комки, и сковорода начинает шипеть, обжигая края будущих сырников. Шкворчание масла и запах творога постепенно заполняют небольшое кухонное пространство.       

***

      Илья просыпается из-за непонятного бытового шума с кухни. Как только парень открывает глаза, тело тут же прошибает холодным потом: он опаздывает! Ларионов буквально слетает с кровати, начиная в спешке собирать вещи. Несколько раз спотыкается о собственные ноги и почти падает на пол. На звуки суматохи, как кот на внезапное пробуждение хозяина, приходит Влад:       — Утро доброе, а шо эта у нас тут происходит? — Череватый опирается плечом о дверной косяк в ожидании ответа. Старший вздрагивает и резко оборачивается, испуганно взирая на гостя:       — Опаздываю! Будильник не прозвенел!       — И не прозвенит. Ты сегодня дома, — Влад всматривается в медовые омуты, пытаясь считать реакцию с чужого лица.       — Как? — Илья садится на диван и удивлённо глядит на собеседника.       — Магия. Ты, наверное, болеешь. Не знаю я, шо там Линка придумала, но тебя сегодня в школе нет.       Ларионов осмысливает услышанное, кивает и выдыхает, падая на кровать в форме звезды. Внешний вид подростка сильно веселит бесноватого: лохматый человек с отпечатком подушки на лице пытается осознать, что он вообще забыл на это планете. Восхитительно.       — Влад, а мы горим? — вопрос поначалу странный и непонятный, но как только Череватый втягивает носом воздух, ему сразу становится понятно, о чем говорит другой человек:       — Сука! — сырники спешку Ильи и медлительность Влада не оценили и решили предательски подгореть. Когда одержимый прилетает на кухню, его встречают более чёрные, чем нужно, твороженные горки. Не воспламенилась, и на том спасибо. Подросток быстро сбрасывает их с тяжёлой сковородки в тарелку, напряженно пыхтит и с треском опускает кухонную утварь на плиту.       — Всё хорошо? — из дверного проема вслед за гостем высовывается потрепанная физиономия.       — Нормально, Илюш. Завтракать будешь?       Названный уже полноценно заходит в помещение, осматривая чужой труд: румяные сырники привлекали не только взгляд, но и желание истребить их популяцию сию же секунду.       Пока Илья залипал на творожники, а временами на разнообразные точки в пространстве, Череватый успевает достать тарелки и вилки.       Ларионов опомнился только тогда, когда его спины коснулась холодная рука:       — Прошу, родненький, — бесноватый склоняется в притворном жесте и указывает рукой на стол. Илья улыбается: ему хорошо с этим странным и чудаковатым парнем. Ему хорошо с Владом.       — Влад, я хотел бы тебе сказать…       Череватый настораживается, выпрямляется и делает небольшой шаг назад, ближе к кухонному проему:       — Говори, — все солнечные нотки из голоса пропадают, оставляя после себя лишь выжженный пепел. Хозяин квартиры выдыхает и садится на табуретку, оглядываясь на гостя:       — Говорю... Взаимно, — Илья смотрит на бесноватого, пытаясь понять чужую реакцию: одержимый хмурится, пытается осознать: к чему была данная фраза, а после цепенеет, но, опомнившись, совсем тихо произносит:       — Правда? — голос падает на пару октав и перетекает в шепот.       — А я тебе когда-нибудь врал? — парень полностью разворачивается к собеседнику и улыбается. Улыбается, как умеет лишь он: ярко, заразительно, тепло.       — Никогда, — Влад подходит к сидящему, тянет руки и прижимает к себе. Вдыхает теплый и приятный запах чужих волос. Ларионов расслабляется, отпуская себя, прислоняется ближе. Сейчас в комнате вновь воцаряется спокойствие и тишина, разбавляемая лишь мерным дыханием. Илья уверен: этот человек никогда не причинит ему вреда. Старший немного шевелится, скидывая чужую ладонь со своего плеча, и перехватывает, прижимаясь губами к тыльной стороне. Одержимый давится собственным вздохом, вздрагивает от неожиданности, но конечность не вырывает.       — Садись, а то труды твои остынут, — Илья тянет младшего к соседнему стулу. Ведомый ничего не отвечает, поддаваясь чужому желанию. Тем временем, как Ларионов уплетает приготовленные яства, экстрасенс любуется, подперев голову рукой, пока другая конечность покоится в теплом плену чужой ладони.       — Ты чего не ешь?       — Я это готовил. Мало ли шо… Вот если ты траванешься, я останусь здоровым и буду подавать тебе туалетную бумагу через дверь, — одержимый заливается хохотом, который подхватывает и хозяин квартиры. Но смех со стороны экстрасенса резко прекращается, а глаза вновь становятся темными и холодными: — Ответь, Илюшка, шо было вчера?       Названный сразу понимает, что от него хотят. Вилка с кусочком сырника остаётся забытой на тарелке, а Ларионов тяжко вздыхает:       — Первое: я его послал. Второе: я плюнул ему в рожу, — на этом моменте челюсть отвисает уже у бесноватого.       — Ахуеть, Владик, а пацан весьма и весьма крут!       — Тогда все понятно. Не боишься?       — Шепса то? Что ты… Нет, конечно, — Влад не может понять: то ли собеседник храбриться, то ли правда не испытывает страха. А Илья в осознании всей ситуации вообще не помогает. Только сидит и улыбается ласково, бережно поглаживая череватовскую ладонь.       — Второе. Не боится он.       — Ясно, Илюш. Як ощущения то после вчерашнего?       — Рёбра болят, спина немного, а так в порядке.       Влад кивает. Ещё немного лицезреет собеседника, решая что-то для себя, а затем встаёт:       — Я до аптеки сбегаю. Скоро вернусь, — парень осторожно забирает руку из чужой хватки, чмокает в лоб ошалевшего Ларионова и торопится в комнату за деньгами. В прихожей его встречает слегка растерянный хозяин жилища:       — А тебе зачем понадобилось?       — Неважно, Илюшка, скоро буду, — Череватый машет рукой, хватая с полки дубликат ключей и скрывается за железной преградой.              

***

      Через десяток минут одержимый возвращается с шуршащим пакетом. Встречает его вполне уже опрятный и благодушный Илья.       — Заходи скорее, а то замёрзнешь, — старший забирает кулёк из чужих холодных рук, унося на кухню, пока Череватый шмыгает носом и стягивает куртку.       — Влад, а зачем столько мазей?! — Ларионов, видимо, добрался до содержимого и уже пытается узнать: А зачем? А почему? А для чего?       Влад выходит из ванной комнаты и аккуратно приближается к другому человеку:       — Тебя обмазывать после вчерашнего, — шепот на ухо отдается по телу мурашками, а Череватый осторожно обнимает со спины.       — Влад, а твои раны? — вот тут в ступор входит одержимый, — Я видел вчера порезы у тебя на предплечьях. Ты извини, если не в свое дело лезу… Просто, ну… Я помочь хочу...       — Как мило, Владик. Он о тебе заботится, — бес в голове гогочет, аки стервятник над трупом зебры.       — Ладно, Илюшка, и меня обмажем, — одержимый смеётся, утыкаясь лбом между лопаток. — Во эта сказали хорошая, — парень указывает рукой на цветастый тюбик.       Илья передает мазь в чужие руки, выпутываясь из объятий, немного отходит от одержимого, собирает и прячет остальные упаковки в холодильник. А один пакет убирает в другой пакет.       — Сколько я тебе должен?       — Ой, Илья, якое должен? Я тут у тебя на халявных харчах нормально так уже живу, а ты мне про ''должен''. Успокойся, — Влад отмахивается, сам обходит Ларионова и смотрит в медовые глаза: — Пойдем, лечить тебя буду.       С извечной кухни молодые люди переходят в хозяйскую комнату. Кровать оказывается застеленной, что приятно удивляет Илью.       — Влад, а что это за свечки? — названный дёргается и переводит взгляд в угол комнаты: на полу лежит несколько отработанных лучин. Выхода два: или каяться и быть засмеянным, или придумать отговорку.       — Давай в игру сыграем? Правда за правду. Я говорю для чего свечи, ты – для чего тебе все эти книжки, — парень указывает пальцем на стеллаж позади Ларионова. Тот оборачивается. Кажется, немного краснеет, но кивает, тем самым принимая правила игры.       — Ты первый, — одержимый улыбается.       — Так нечестно, Владик, — старший дуется по-детски и садится на кровати, складывая ноги по-турецки.       — Ну, а где ж ты в нашем мире честность видел? — Влад разводит руки в стороны и пожимает плечами: — Майку лучше стяни, буду твою тушку мазать.       Илья немного дичится, но просьбу исполняет.       — Ахуеть скока у тебя родинок, — Влад садится позади и рассматривает чужую спину.       Ларионов краснеет, а багрянец расползается до ушей и по плечам. Череватый аккуратно подсаживается ближе, пересчитывая кончиками пальцев пигментные пятна, и осматривает фронт работ: несколько синяков на ребрах, на спине, желтеющие гематомы, перетекающие вниз, на ягодицы, по позвоночнику. Илья слышит щелчок крышечки за собой, и субстанция приятно холодит кожу в пораженных местах, пока такие же ледяные руки ее наносят. Одержимый касается осторожно, даже трепетно.       — Свечи говоришь… Не смейся тока, — вдох, — Ритуалы провожу, — выдох.       — Серьёзно? — старший пытается обернуться, но хватка на боку становится крепче, предупреждая и не давая сотворить задуманное.       — Куда уж… И порезы оттуда же. Плата за содеянное, — Влад осторожно промазывают ребра, немного касается живота: — Больно?       — Нет. Ты экстрасенс, мертвых типо видишь? У меня просто бабушка когда-то людям помогала. Говорила, что с духами общается. И лечила земляков своих. О! А ещё иконы делала. Одна даже у нас висит. У родителей в спальне, — старший, как дите малое, загорается идей и теперь пытается поделится всей ведомой ему информацией.       — А то мы не знаем, — естественно, потусторонней твари нужно вставить свои пять копеек, — А ты про меня ему рассказать не хочешь?       — «Нет», — про себя отзывается Череватый.       — Можно и так сказать. Если тебе проще экстрасенс, то хай так, — уже вслух и собеседнику отвечает одержимый.        — Влад, а скажи, ты ничего странно не замечаешь?       — В каком смысле «странного»? — череватовские движения приостанавливаются, пока парень пытается разобраться: — «У меня ''странное'' постоянно, что же тебя конкретно заинтересовало, Илюша?»       — Звуки там, тени может, — Илья склоняет голову немного в бок, открывая доступ к шее. Экстрасенс не удерживается и проводит костяшками пальцев по оголенному участку, вызывая табуны мурашек.       — Ты чего делаешь?       — Задумался, просто. Тени говоришь, звуки… Есть одно предположение, но ты к проверке причастен не будешь. Если шо подтвердится, я тебе обязательно передам. Согласен? — Череватый склоняется немного, убирает руку с чужой кожи.       — А у меня есть выбор? — ''пациент'' оборачивается через плечо и всматривается в карие омуты.       — Как захочешь, — бесноватый поднимается в намерении уйти. —Можешь, кстати, одеваться.       — Погоди-погоди, а руки? — Илья почти детскими глазами таращиться на Влада.       — А шо руки? Во, две есть, — парень поднимает обе конечности, поворачивает в разные стороны, показывая другому человеку.       — Влад, да я не про это. А порезы? — названный хмурится, Ларионов зеркалит чужое движение, также сводя брови на переносице.       — Обязательно? — одержимый вздыхает, старается строить жалостливые глазки, но выходит, очевидно, плохо.       — Обязательно, Влад, — парень поднимается, натягивая на себя сброшенную ранее майку. — Только на руках или ещё где?       — Только руки, — Череватый натягивает рукава ларионовской кофты почти до ладоней, что не укрывается от внимательных медовых глаз.       — Владик?       Одержимый кривится, но сдается и молча закатывает рукава, протягивая руки ладонями вверх. По лицу старшего расползается плохо скрываемый шок. Илья никак не комментирует увиденное, только поднимается и уходит на кухню под удивленный взгляд чернокнижника.       — Я за перекисью, сейчас вернусь, — Ларионов старается доброжелательно улыбнуться и скрывается на кухни.       Когда он возвращается, то застаёт волнующую картину: Влад, склонившись над руками, внимательно рассматривает увечья.       — Всё нормально?       — Я никогда не обращал внимание на их количество. Такого в принципе со мной не было, а щас смотрю: вздутая кожа, будто собаки драли. Вот, поглянь, — парень протягивает конечность, Илья берет ледяную руку в свои, разглядывая: — Тут совсем новые, красные, это вчерашний, тут…       — Стоп, стоп, стоп. Вчерашний? Вчера что-то происходило? — медовые глаза округляются от удивления, пока карие рассматривают «очень живописную» стену с вереницами различных сочинений: — Владик?       Ну вот опять. Череватый вздыхает, кажется успокаивается:       — Да, было. Больше ничего не скажу. А вообще, шо мы все обо мне, да обо мне. Ты мне обещал про книги поведать, — парень кивком головы указывает на стеллаж.       — Нечего тут особо рассказывать, — Илья аккуратно проходится ваткой по порезам, иногда оттирая кровавые корочки. — У бабушки моей, той, что колдовала, муж был. Они сейчас оба уже не с нами. Дед очень фокусы любил. В сказки своей жены про яйца и порчи никогда не верил, но меня всегда иллюзиями развлекал: то монетку из-за уха достанет, то карту мою угадает, то предметы под его руками пропадали прямо на глазах. Так я, маленький, и заинтересовался. Потом стал всерьез увлекаться так называемой «магией» книжки стал читать, — Ларионов, не отрываясь от занятия, указывает на стену около себя. — До сих пор интересно. Как человек думает и как можно его удивить. Сам некоторым дедовским трюкам научился, новые освоил. Перевязывать будем? Или мне пластырь принести?       — А як ты это всё заклеивать пластырем собрался? — одержимый осматривает руки и понимает: тут какой-то волшебный квадратик не поможет. Тут минимум карта полесья понадобится.       — Так в рулоне есть, он длиннее. Ну, что? Предупреждаю: я не собираюсь из тебя делать мумию, предлагаю только новые порезы изолировать, — на заумные слова хозяина квартиры одержимый лишь хмыкает и кивает:       — Ну, неси, хозяюшка.       Илья цокает языком, улыбается и встаёт с кровати, уходя рыться в ящиках на кухне.       — Илья, — как только парень заходит в помещение, одержимый тут же оживляется, — а покажи что-нибудь.       — Что тебе показать? — под весом ещё одного тела, кровать жалостливо скрипит. Вопрос звучит крайне интригующе.       — А пусть штаны снимет и трусы покажет. Почему нет? — демону ларионовское высказывание очень нравится, что незамедлительно вызывает реакцию.       — Фокус покажи, да хоть с монеткой, — старший, до этого спокойно сидевший нос к носу и переклеивающий чужие порезы, останавливается и настороженно взирает на другого человека:       — Влад, я никогда не…       — Да шо ты, як не родной. Тебе жалко шо ли?       Илья опускает голову, осматривает проделанную работу, ласково держит чужие холодные ладони в своих теплых.       — Не жалко. Но я ж не прям мастер…       — Илюшка, тащи монетку! — Влад, как денежная жаба, восполняющая запас валютой, требовал наполнения живыми и яркими эмоциями.       Названный неуверенно кивает и вновь поднимается, подходя к ящику стола. Из верхней шуфлядки достает колоду обычных карт, привлекая рукой к себе гостя.       — Знаю я один фокус. Его секрет перешёл ко мне от очень далекого от нас человека. Слышал когда-нибудь о Сен-Жер-мене? — парень оглядывается через правое плечо, пока второй человек нависает сверху, с интересом рассматривая колоду в чужих руках.       — Александр Сергеевич Пушкин. "Пиковая дама", — приятно удивленный Ларионов лишь кивает:       — Да, ты прав, — парень планомерно перемешивает стопку небольших бумажек, — Влад, назови любое число от десяти до двадцати.       — Тринадцать, — карие глаза все также всматриваются в действия фокусника.       Старший кивает и отсчитывает из колоды названное количество, откладывая избранную стопку в сторону. С нее же Илья снимает первые четыре карты и верхнюю, под внимательный взгляд, откладывает вбок. Затем возвращает оставшиеся бумажки в колоду. Ларионов просит ещё трижды назвать числа, и Влад исполняет просьбу: выбирает порядок цифр, а голову укладывает на чужое плечо, удобнее устраиваясь. С каждым разом отложенных карт становится больше. Когда на столе появляется четыре цветные картонки, Илья обращается к зрителю:       — Хочешь сам посмотреть?       В темных глазах зажигаются огоньки интереса. Парень прижимается ещё теснее к чужой спине и тянется рукой к картам, переворачивая каждую поочередно: туз пик, туз крести, бубновый туз, туз черва.       — Вау! А як так? — Влад совсем как ребенок вертит цветные карточки, пытаясь осознать увиденное: — А монетка будет?       — Монетка? — Илья не может осознать, как в таком человеке, как Череватый: иногда пугающем, жутком и одновременно потешном, вмещается столько всяких эмоциональных граней? Складывается ощущение, что во Владе живёт не один Череватый. Ларионов по-доброму смеётся, оборачивается на собеседника и тянется к карману штанов: — Будет тебе монетка. Только закрой глаза и не подглядывай.       Одержимый кивает и, не отходя ни на шаг, прикрывает зеницы. Первое, что чувствует Влад: лёгкое касание губ к щеке, точно такое же, как и вчера утром. Улыбка сама по себе расползается по лицу.       — Открывай.       — А монетка где? — Череватый по лисьи щурится, пока немного покрасневший Илья сам всматривается в темные омуты.       — Вот, — одержимый видит, как одна из пустых рук иллюзиониста тянется к нему за шею, немного гладит ёжик коротких волос и достает из-за уха золотую копейку: — Та-дам.       

***

Контакт: Мама «Владюша, привет. Это мама. У папы был инсульт. Ему в ближайшее время оформят инвалидность. Мы ещё несколько недель проведем в больнице, а потом как заживём!» 12:35

«ок»

      

13:03

             — Легко отделался дядька, мог закончить хуже. Или совсем сдохнуть, — бес в голове озвучивает свое отношение к ситуации.       Влад молчит. Он выключает уведомление и уходит к Илье, оставляя телефон на кухне.       Дальше день проходит спокойно за разговорами и другими бытовыми занятиями. Ларионов рассказывает множество историй из детства, временами травит анекдоты, которые одержимый считает дедовскими, что и озвучивает собеседнику. Фокусник смеётся и немного дуется, но и мимолётная ''обида'' легко забывается. Илья, в свою очередь, пусть и не специально, но выведывает про семейство младшего:              — И что ты собираешься делать?       — Я не знаю, Илья, не знаю. Но домой, а тем более к отцу, я совсем не хочу возвращаться.              Больше старший не тревожит с темой семьи, он знает достаточно много и понимает, что младший не захочет продолжать эту историю. Ларионов дальше рассказывает и рассказывает, пытаясь заполнить тишину, временами спрашивает мнение Влада. Череватый же внимательно слушает, улавливая каждое мимическое движение на лице собеседника, не перебивает. Ему нравится слышать ларионовский голос: спокойный, умиротворённый, размеренный.       Вечером, как по традиции, молодые люди садятся смотреть фильм. Помещением для киновечера был выбран зал. Одержимый, как большой и наглый кот, укладывается на ногу Ильи, подкладывая руку под щеку. Сам иллюзионист аккуратно почесывает новоиспеченного зверька. На этот раз выбор киноленты выпадает на Череватого:       — Давай Аватара?       — Девятого года который?       — Ага.       — Ты его сколько раз смотрел?       — Четыре где-то, а ты?       — Бог уберег, всего лишь два, — Илья смеётся, создавая сейсмическую активность для бесноватого. Влад что-то неодобрительно бурчит про телодвижения старшего и притирается к чужому бедру сильнее.       — Тогда включай!       — Слушаюсь, Ваше Величество, — Ларионов полноценно переходит на смех, который цепляет и младшего.       Первый час проходит спокойно. Оба молодых человека внимательно следят за и так давно заученным сюжетом.       — Владик, — Ларионов чешет чужую голову короткими ногтями, пытаясь обратить на себя внимание, — мы завтра куда-то пойдем?       — Куда мы пойдем? — Влад подаёт признаки жизни, но поворачиваться не собирается.       — Наверное, школу нужно будет посетить, пятница всё-таки. А субботу рабочую прогуляем.       — Шо я слышу, Илюшка. Портишься ты, прогуливать начинаешь.       — Ну так что, согласен?       — Конечно согласен, спрашиваешь ещё, любимый, — одержимый не видит, что творится у него за спиной, но почему-то у него есть уверенность в том, что старший краснеет. Илья не отвечает, только укладывает ладонь меж лопаток и гладит в задумчивости чужую спину.              На экране идут титры, Влад почти засыпает на ларионовских руках, пока тот аккуратно перебирает складки ткани.       — Владик, вставай, пошли спать, — иллюзионист тормошит младшего за плечо. А когда действие не приносит желаемого эффекта, склоняется и целует чужой лоб.       — Не встану, — Илья приглушённо смеётся: всё как в прошлый раз.       — Ты ж ритуал хотел без меня провести, нет? — парень вглядывается в закрытые веки, на вопрос одержимый даже не шевелится.       — Это Толик за тобой следит. А щас отвали, я сплю.       Ларионов сильно удивляется: какой, к черту, Толик и зачем он следит за ним?       — Говорит, шо ты ему понравился, — Череватый отвечает на вопрос, о существовании которого в принципе знать не должен.       — Ты мысли читать умеешь? Чего я о тебе ещё не знаю?       — Борщ люблю и сырники. Теперь точно знаешь всё, — одержимый улыбается, показывая собеседнику небольшие клычки.       — Эй, а про мысли?       — Не умею, — только Ларионов спокойно выдохнул, как в догонку прилетел ответ: — я их вижу.       — Ты видишь о чем я думаю?       — Не четко, образами скорее. Всё Илюшка, ставь дебильник, а я кровать стелить. Ты спишь со мной, — никак больше не поясняя своих действий, Влад поднимается с нагретого места и выскальзывает за порог комнаты. Ларионов тянется к своему телефону, пишет матери очередную смс-ку, желает спокойной ночи и включает будильник, унося с собой телефон.       Когда Илья входит в комнату, он застаёт Влада за укрыванием каких-то вещей в рюкзаке. Парень тихо подходит к Череватому и склоняется над сверстником:       — А что это ты делаешь?       У Влада, кажется, сердце в пятки уносится. Он матерится сквозь зубы, проклиная Илью всеми словами.       — Илья, ради всего святого и не святого, ты можешь громче ходить?! Я из-за тебя так поседею скоро!       — Это я тебе так мщу. Ну так, что прячешь?       — Булгакова, — парень отстраняется, показывая книгу в руках.       — А почему именно его? — фокуснику действительно интересен читательский выбор одержимого.       — Влад, скажи ему, что мы труп этого вашего Булгакова закапали у него в подполах. Вот парень ахуеет!       — Сгинь. Дядька совсем на приколе был, вот и зацепил своей писаниной, — Влад улыбается, любовно оглаживая корешок книги.       — А «сгинь»..? — тонкие брови сходятся к переносице       — Не тебе, Илюшка. Долго рассказывать. Давай спать.       Ларионов ничего не отвечает: молча разворачивается к гостю спиной и скидывает майку. Череватовский взгляд опять прикипает к телу, а бес в голове одобрительно свистит. Влад вновь игнорирует сущь и забирается под тяжёлое одеяло. Через мгновение к нему присоединяется и другой парень:       — Как же хорошо спать в своей кровати, — Илья улыбается, кутаясь в краешек ткани.       Череватый осторожно пододвигается ближе, отдавая часть материи старшему. Сам вертится вновь отползает подальше и отворачивается.       — И куда ты? — Ларионов сам прижимается к холодной спине и перекидывает руку через чужое тело, прижимая теснее. Теплое дыхание касается задней стороны шеи, а вслед за ним и губы.       Череватый переворачивается и подкладывает руку под щеку: теперь лицом он лежит к Илье:       — Никуда. Куда ж я от тебя денусь?       — Влад, останься со мной, — просьба одержимого удивляет. Парень поначалу даже опешивает, но быстро находится с ответом. А лучше бы даже сказать со встречным вопросом:       — Насколько мне остаться?       — Навсегда.       Последнее, что помнит Влад перед тем, как отключится: чужие губы на своих и теплое дыхание в волосах.