Насколько мне остаться?

      Утро начинается далеко не с благодушного пения птиц. Оно начинается с адского визга чужого будильника:       — Бля, Илюш, а по приятнее ничего не было? — Влад недовольно бурчит в копну темных волос и пытается разлепить глаза.       — Неа, — Ларионов тянется к телефону, на автомате сбрасывает дебильник и вновь укладывается Череватому на грудь.       — Эй, ты вставать планируешь? — на заданный вопрос старший вертится, притирается ближе и бухтит какую-то таробарщину, очень отдаленно напоминающую человеческую речь: — Ясно.       Одержимый тормошит другого за плечо, приводя в чувство. Илья открывает медовые глаза, осоловело хлопает ресницами и поднимается с нагретого места.       — Доброе утро, соня.       — Доброе, Владик, — фокусник свешивает ноги с кровати и опирается ладонями о собственные колени. Мир схлопывается на одной точке: протяжённостью от ворса ковра до ламината. Человек за спиной «живого трупа» подсаживается ближе, укладывая голову на ларионовское плечо. Влад тянется рукой к лицу, оборачивая лохматую макушку на себя, и прикасается губами к обветренным чужим. Илья совсем лениво отвечает, укладывая горячую ладонь на холодную владовскую, всю в царапинах и ожогах.       — Мы идём? Иначе опоздаем, — парень отстраняется. Странно, но в этой ситуации голосом разума выступает Череватый, — кофе сделать?       Хозяин квартиры кивает. Сейчас на осмысленные беседы он не готов. Младший выбирается из постели, натягивает штаны и шлёпает босыми ногами на кухню. Ларионову хочется вновь завернуться в одеяло и лечь спать, но бытовой шум с кухни приводит в чувство. Подросток поднимается, натягивает сброшенную майку и сам переползает в сердце квартиры. Заветное помещение встречает запахом масла и свежезаваренного кофе.       — Сахара сколько?       — Два, а что готовишь?       — Яйца жарю, садись, — Илья на автопилоте усаживается на табуретку, складывая руки на столе, и падает на конечности головой. — Не спать, Илюшка!       Перед парнем оказывается порция, а перед самым носом чашка кофе. Влад садится напротив: стучит вилкой о керамику, отламывая кусочки от омлета. Ларионов потягивает кофе и залипает на человека перед собой.       — Ты чего не ешь? — Влад заглядывает в карие омуты и отсербывает из собственной чашки.       — Не могу, я с утра в принципе не ем. Мне потом всё утро плохо, — подросток равнодушно пожимает плечами и вновь подносит кружку к губам.       — Ясно. В холодильник спрятать? — Череватый кивает на тарелку. Старший удивляется: а как же речи о переводе продуктов?       — Их не будет. Не хочешь – не ешь. И нет, мне не жалко собственных трудов.       — Я иногда забываю, что ты слышишь мои мысли, — Илья по-детски улыбается.       — Ты слишком громко думаешь, тут гадалкой быть не нужно, — одержимый забирает чужую порцию и хлопает дверцей холодильника.       — А мы не опаздываем?       — Да не, если пиздеть долго не будем, то успеем.       

***

      Третья парта у окна. Именно тут началась история Ильи, как ученика одиннадцатого класса. В первый же день именно сюда сослали Влада в качестве наказания, а сегодня он находится рядом по собственному желанию.       — Чери, Илья, с выздоровлением вас! — крики Лины невозможно не узнать, даже если ты находишься на другом конце Земли.       — Здорова, Линка. Як жизнь? — бесноватый растягивает губы в улыбке и протягивает руку для приветствия.       — Да нормально, у вас как? — девушка пожимает ладонь.       — Тоже неплохо.       — Чери, пока я помню, ты мне желание торчишь, — лицо Джебисашвили искажает довольная гримаса. Бесноватому кажется, что одноклассница задумала, не больше не меньше, а средневековую казнь.       — Ну, и шо ж твоя светлая головушка надумала? — Череватый подпирает щеку рукой и внимательно вглядывается в голубые девичьи глаза.       — Я хочу честный ответ на вопрос, — Лина заискивающе всматривается в карие омуты, сверкая белозубой улыбкой.       — Не боись, Владюша, там прям вообще ничего интересного.       — «Спасибо, Толь».       — Я тебя внимательно слухаю, — одержимый чувствует, как за его спиной напрягается Илья.       — А тебе Илья нравится? — Ларионов давится воздухом и, как уже выучил бесноватый, весьма густо краснеет. Бес в голове заливается гоготом:       — Какова оригинальщина! Скажи ей, что он твой дальний родственник и нравится он тебе как друг! Вот умора будет! — демон ухохатывался до дребезжащей нервной системы Череватого.       — Да, нравится.       Девушка столбенеет, радуется, даже немного рдеет кончиками ушей. В общем, куча разных эмоций.       — А он в курсе? — Лина указывает тонким пальчиком Владу за спину, намекая на его соседа.       — А это второй вопрос. И на него я отвечать не буду. Лучше скажи мне, шо ты Вере Михайловне про нас наплела?       — Я то? Болеете оба. Мое счастье, что у нас с ней уроков сегодня нет. А то чуть ли не заставляла к вам за заявлениями от родителей идти. Ужас! — Джебесашвили театрально всплескивает руками и смотрит на парней перед собой.       Влад и Илья переглядываются: заветной бумажки нет ни, у одного ни у другого.       Почти перед самым началом урока в кабинет статно вплывает фигура Шепса, а за ним хвостиком вьется Матвеев.       — Он как сучка за кабелем бегает… Мерзость, хотя очень по-человечески... Опа, слушай новость: а Димка то восхищается Шепсом, прям Бога в нем видит! — Череватый на миг пересекается взглядом с зелёными глазами. Он хочет отомстить хотя бы за Илюшку. Демоническое радио больше не подаёт признаков жизни.       — С выздоровлением, Владик. Привет Илья, как у тебя дела? — Олег подходит к столу и окидывает взглядом парочку.       Бесноватый хмурится, он уже готов кинуться на одноклассника и перегрызть ему глотку. Подросток руками сжимает собственные колени в попытках остановить себя. Рано. Теплая ладонь незаметно ложится на бедро, немного поглаживая, пытается успокоить.       — Нормально, Олег, — Ларионов подаёт голос. — Тебе чё-то по делу или языком почесать?       Шепс немного опешивает от такой наглости. Вроде как Илья должен испытывать ужас перед его ликом, но этого нет и в помине. Хотя Олег уже выяснил, что новый одноклассник, как тихий омут: в нем и свои черти водятся.       — Что ты... Просто поздороваться хотел, — парень растягивает губы в улыбке и идёт к своей парте, а вслед за ним прошмыгивает и Матвеев.       — Странный этот Димка какой-то…       — Не то слово, Илья, не то слово…       — Да пидорас он!       — «Спасибо, Толя, то слово».       Звонок на урок оповещает о начале учебного дня. Дверь в кабинет распахивается и в помещении влетает преподаватель математики. Одиннадцатый класс поднимается, приветствует учителя и под быстрое «садитесь-садитесь» приземляется на табуретки. Первые десять минут урока для старшего проходят под объяснение педагога, остальные под нытье одержимого:       — Бляяя, Илюша, ну нахуя мне эти уравнения знать? Я бабки считать умею и мне этого вот так, — парень легонько бьёт себя по подбородку, намекая на количество суммарных знаний в точных науках.       — Для общего развития, — Ларионов улыбается и продолжает решать пример.       — Владислав! Пойдемте, поговорите лучше у доски, — Шевченко явно настроена опросить нерадивого ученика.       — А может не надо? — подросток строит глазки, пытаясь отговорить Надежду от фатальной для себя идеи.       — Надо, Федя, надо, — злорадный шепсовский голос с задних парт заставляет буквально искать пути проклятия этой злополучной души.       — Проклянем, хоть сейчас.       — «Толь, давай як-нибудь быстренько. А то он меня уже заебал, тварь этакая».       — Хорошо, — демон растворяется в сознании, как его и не было.       Бесноватый поднимается со своего места и плетется к доске. Пример, как и следовало ожидать, хоть каким-нибудь методом решаться отказывался.       — Владислав, внимательно посмотрите на уравнение и сократите дробь.       Карие омуты скачут с одной части написанного на другую, а в них не мелькает даже толики понимания подсказки. Только стресс и паника. Ситуация прям как в начале учебного года: учитель, Влад, чужая поднятая рука.       — Ларионов, верно?       — Да. Надежда Эдуардовна, разрешите прорешать, — Череватый видит кивок учительской головы и отходит от злополучного места.       — Можете садиться, Владислав.       — Спасибо!       Одержимый мигом подлетает и плюхается за парту, внимательно вглядываясь в окно. На улице до сих пор темно, хотя солнце уже начинает пробиваться сквозь темные облака.       — А хочешь мы бабке радикулит наколдуем?       — «Нет».       Илья садится на соседний стул спустя пару минут, а педагог продолжает вкладывать знания в умы беспомощных подростков. Математика дальше проходит неспешно. Чем больше Череватый слушает, тем больше он хочет домой:       — Илья, а давай уйдем? — парень дёргает за рукав чужой рубашки, обращая на себя внимание.       — Ты домой хочешь? — Илья оставляет конспектирование, полностью вникая в разговор.       Одержимый не отвечает: просто кивает головой. Ларионов раздумывает, постукивая ручкой по столу.       — Соглашайся, тебе понравится, — старший дергается и переводит ошалевший взгляд на соседа:       — Влад, а это..? — шепот нервный, испуганный. Почему-то одержимый сразу понимает, что произошло;       — Смею предположить, шо Толик. Давай так: мы съебываем, а я постараюсь тебе все рассказать, договор? Не боись, все добра будет, — Влад улыбается, а Илья готов поверить во все, что ему скажет новоиспеченный сосед:       — Договор.       — Э! Андрюх, — Череватый тихим не был никогда, и чудо, что его не услышала Шевченко. — Передай классухе, шо мы нахуй пошли, — парень смеётся, за что тут же получает замечание от педагога. Урок закономерно подходит к концу.       Вновь образовавшуюся тишину в кабинете разрывает советский звонок. Парни забрасывают вещи в рюкзаки и бегут к боковому выходу. На сегодня учеба для них окончена.       

***

      — Влад, ты мне обещал рассказать про Толика? Кто это?       — Помнишь наш разговор про экстрасенсов и твою бабушку? — Ларионов кивает и продолжает следовать за собеседником:       — Твоя родственница с духами предков, как я полагаю, работала. Я же обращаюсь к бесу.       — Беса Толиком зовут? — старший смеется, прикрывая рот рукой. Влада всё так же поражает безоговорочная вера Ильи во все его рассказы и откровения.       — Честно? Хуй его знает. Я так назвал, — Череватый оглядывается и поворачивает на тропинку, а в далека виднеются карусели. Те самые, где сам одержимый впервые открылся, где фокусник стал на шажок ближе к его душе.       — Понятно, — путь до родной обители Ильи проходит в задумчивой тишине.

***

      В квартире все остается по-прежнему: где-то оставлена чашка, где-то валяются вещи.       — Тебе завтрак подогреть? — Череватый выходит из ванной, щёлкая выключателем.       — Не знаю, — хозяин квартиры опускает голову и нервозно поправляет рукав рубашки.       — Сходи помой руки, а я тут як-нибудь сам, хорошо?       Череватый разворачивается, оставляя Илью разбираться с собственными мыслями, и скрывается на кухни.        Влад хлопает дверцей холодильника и под мерное жужжание ищет оставленную с утра тарелку. К слову, и она находится быстро. Парень открывает микроволновку и оставляет посуду внутри на несколько минут. Пока идёт процесс подогрева пищи, Череватый ставит кипятиться чайник. На кухни солнце растекается по всем поверхностям, создавая особую теплую атмосферу. Даже пыль в воздухе не бесит, а успокаивает. Хотя убраться всё-таки следует.       Микроволновка оповещает диким визгом об окончании своей активной деятельности. Остатки воды в чайнике закипают. Кухня наполняется жизнью. Дверные петли ванной комнаты скрипят, а в помещение заходит Илья.       — Садись. Чай, кофе?       — Чай, — табуретка скрипит под человеческим весом, а перед парнем материализуется завтрак. Ларионов наблюдает, как Влад достает чашку с верхней полки. Даже не тянется, просто открывает дверку навесного шкафа и вытягивает нужную посуду. Илью берет небольшая зависть.       — Сахар?       — Нет.       — Ну ты и извращенец, чай без сахару пить.       — Кто бы говорил.       В кружку вливается кипяток, а из посуды начинает клубами валить пар. Чай оказывается перед тарелкой, а под руку подкладывается вилка.       — Приятного аппетита, — одержимый усаживается напротив, утыкается в телефон и просто существует рядом. Первые несколько минут проходят под бряцанье столового серебра о тарелку.       — Влад, — названный поднимает голову и вглядывается в глаза напротив: — как тебе вариант сегодня выспаться?       — Я за любой кипишь, кроме голодовки, — Череватый подмигивает и улыбается.       Илья спокойно доедает свой завтрак, пока бесноватый показывает ему фотографии котов и всякие видео из социальных сетей. Час пролетает как-то совсем незаметно: под смех, шутки, лёгкие поцелуи во все доступные места.       — Пойдем, — хозяин квартиры поднимается, заносит тарелку в мойку, а чашку так и оставляет забытой на столе. Видимо, помыта кружка будет совсем не скоро.       Череватый встает из-за стола, забрасывая телефон в карман толстовки.       — Ты идёшь? — бесноватый замечает чужую заминку и останавливается в дверях.       — Иди, я сейчас, — Ларионов улыбается, а в глазах плещется азарт и предвкушение.       Одержимый кивает и уходит в спальню, минуя ванную и коридор.       — «Толя, шо происходит?» — Влад уповает на беса, но тот, как на зло, информацией не делится и лишь гаденько хихикает:       — Узнаешь.       Находясь в хозяйской спальне, Череватый осматривает оставленный ещё утром беспорядок и радуется, что постель убирать они не стали.       Как только подросток удобнее укладывается, натягивая одеяло почти к носу, и вдыхает родной запах с ткани, кровать рядом с ним прогибается под весом чужого тела. Краюшек материи исчезает с спины, но вместо покрывала лопатки согревает чужая грудь, а по череватовской, аки змея, проползает теплая рука, умещаясь на сердце.       Влад почти засыпает, когда чувствует, как горячая ладонь перетекает на живот, гладит кожу, немного щекочет бок.       — Илья, — парень прижимается теснее к чужому телу.       Ларионов ведёт носом от уха до основания шеи, мажет губами, оставляет красный след, который завтра точно развернется разливом нефти. Парень кусает, пока другой инстинктивно ищет чужую ладонь, требуя больше контакта, внимания, поддержки. Старший в немой просьбе не отказывает: оплетает чужую руку и переплетает пальцы, притягивая младшего еще ближе к себе. Влад чувствует ларионовское возбуждение собственным бедром, сам притирается, забавляясь сложившейся ситуацией.       — Ты специально? — вопрос, заданный в самую ушную раковину, разливается горячей волной по телу, ровно как и тяжелое дыхание.       — А ты как думаешь? — бесноватый лукаво улыбается и понимает, что Илья все прекрасно чувствует и осознает. Старший молчит. Рука, до этого поглаживающая череватовский живот, сползает на кромку белья. Проходится по тазобедренным косточкам. На задворках сознания Илья сам себе клянётся откормить Влада, а то в нем только кожа да кости. Теплая рука накрывает чужую плоть, немного надавливает, на что Ларионов получает громкий выдох. Подросток ладонью проходится несколько раз по члену, а после укладывает конечность на низ живота в безмолвной просьбе. Влад долго не церемонится: сам засовывает горячую руку к себе в трусы. Старший немного тушуется, но ласки не прекращает.       — Поцелуй, — чернокнижник поскуливает и тянется к губам позади себя. Другой подросток не может отвергнуть просьбу: придвигается ближе, впивается нежным поцелуем, захватывая чужой язык в плен. В награду слышит звонкий стон и одобрительное мычание, а холодная рука в волосах прижимает сильнее.       — Влад, ты точно хочешь зайти дальше? — Илья отстраняется, волнуется, даже все телодвижения прекращает. Влад выныривает из неги, фокусирует взгляд и желает придушить Ларионова за медлительность:       — Блять, Илюша, твоя рука у меня в трусах, вот, як ты думаешь?       Старший выдыхает, быстро чмокает одержимого куда-то в скулу и поднимается с постели.       — Ты от меня сдернуть решил прямо перед горяченьким? — парень приподнимается на кровати и оборачивается, разглядывая чужую голую спину.       — Нет, тебе приятнее на сухую ебаться?       — А?       Фокусник трясет перед лицом квадратиком презерватива и каким-то тюбиком. До младшего тут же доходит смысл чужих телодвижений. Илья, наверное, впервые видит, как краснеет Череватый:       — Ты чего?       — Ничего… У меня ни с кем не было, — бесноватый усаживается на кровать, подтягивая ноги под себя.       — Ну шо ты как верующая девственница?! Вон как пацан на тебя смотрит! Иди, благословляю! — кажется, ещё чуть-чуть и бес в голове начнет хрюкать от смеха.       Влад ещё сильнее закрывается, утыкаясь лбом в сложенные на коленях руки.       — Эй, ну всё хорошо, Владька. Хочешь остановимся? — Илья усаживается рядом, оставляя предметы на скомканном одеяле прямо перед носом.       — Остановись и оставь парня неудовлетворённым. Даже мне его тогда жалко будет, — разумеется, сущность вставляет свои пять копеек.       — Нет, — Череватый тянется за поцелуем и перебирается на чужие колени. Ларионов гладит спину, прикусывает венку на шее, облизывает около уха, на что Влад сам хихикает и старается отстраниться. Старший тянется к чужому нижнему белью, намекая на определенное действие. Бесноватый не дурак: приподнимается, стягивает последнюю тряпку и отбрасывает ее куда-то в сторону.       Илья залипает: рассматривает чужое тело, которое раньше уже успел узреть. Но не настолько подробно, не с такого ракурса.       — Я тоже попялиться хочу, — по мнению Череватого: лучшая защита – это нападение. Ларионов хмыкает и сам сбрасывает боксеры, которые также теряются в складках постельного белья. Одержимого всегда привлекал один факт: количество родинок и веснушек на чужом теле. Их хочется пересчитать поштучно, взять ручку и соединить их в витиеватые созвездия. Ручки нет, а вот собственные пальцы уже тянутся к коже. Влад оглаживает плечи, трогает предплечья, хочет прижаться ближе и исполняет собственную волю.       Старший устает ждать, желание давит уже не на ткань, а на мозг. Парень хватает владовских руки и переворачивает его под себя. Вгрызается в чужую шею: посасывает, оставляет следы от зубов. Запечатывает метку: «моё». Влад вплетает холодные пальцы в прямые локоны, сильнее портя прическу. Илья опять перемещает руку на чужое возбуждение, надрачивает, следит за тем, как Влад в экстазе закрывает глаза. Ларионов тянется за смазкой, щёлкая крышечкой. По комнате разносится химозный запах клубники.       — Владь, — старший наклоняется к чужому лицу и легонько целует в щеку: — Перевернись и встань на четвереньки.       Одержимый исполняет: устраивается так, как сказали, а у самого ноги потряхивает: то ли от страха, то ли от возбуждения.       — Не бойся, как только ты захочешь, мы остановимся, хорошо? — фокусник целует загривок и прикасается к чужой ягодице. Влад кивает: он доверяет Илье. Доверяет безоговорочно и навсегда. Последний же аккуратно вставляет палец на одну фалангу. Череватому неприятно, но пережить можно. Второй заходит хуже и под неодобрительное шипение. Ларионов старается успокоить: целует поясницу, гладит внутреннюю сторону бедра, немного прикусывает ягодицу. Третий палец. Несколько мгновений, пробные толчки под чужой, вроде как одобрительный стон, и Илья отстраняется. Влад свободно выдыхает: минуты страдания закончились. Хозяин квартиры тянется к квадратику презерватива. Надрывает упаковку и раскатывает латекс по члену:       — Готов?       — Наверное…       — Тогда выдохни, — одержимый прислушивается и делает, как велено. Ларионов подставляет горячую головку, притирается и на чужом вдохе входит наполовину. Череватый шипит, пытается сбежать, но руки на пояснице мешают осуществить желаемое. Иллюзионист целует шею, плечи, позвоночник. Нашёптывает всякую околесицу, пытаясь отвлечь от боли. Влад кивает, давая разрешение на продолжение. Илья входит полностью и замирает: даёт время привыкнуть: к себе, к члену в заднице, к собственному желанию. Череватый дышит загнанной лошадью, пытаясь найти себя в пространстве и времени. Илья тянется рукой к ладоням, сжимающим простынь, и отнимает одну, переплетая пальцы. Дает поддержку, ниточку, по которой Влад сможет вернуться назад. Одержимый задыхается, жмурится, но кивает. Илья делает несколько пробных движений, меняет угол проникновения и слышит стон: не болезненный, а жаждущий. Несколько толчков в ту же точку – и Череватый вновь готов отречься от любой религии и молиться лишь на своего одноклассника, который стал в его глазах не больше, не меньше, а Богом. Ларионов двигается живо и размеренно, целует куда придется, крепче сжимает пальцы, напоминая о своем присутствии рядом:       — Я люблю тебя, Влад, люблю. Останься со мной навсегда.       — Останусь, — одержимый захлёбывается стоном, изливаясь на многострадальную простынь и клянётся. Клянётся и знает: именно это обещание он сдержит, несмотря ни на что.       Сам Ларионов делает пару рывков, ощущая тесноту и тепло вокруг собственной плоти, и кончает в презерватив. Выдыхает, пытается прийти в себя, выходит из Влада. Завязывает латекс и выбрасывает куда-то на пол, а сам валится около одержимого, который старается впитать в себя весь кислород в помещении. Несколько минут проходят в тишине и остывающей эйфории. Хозяин квартиры тянется к чужому лицу и оглаживает костяшками пальцев скулу. Карие омуты открываются, пытаясь сфокусироваться на человеке перед Череватым.       — Ты как?       — Задница болит, а так нормально.       Илья смеётся и тянется к чужим губам. Влад отвечает, прижимается ближе, улыбается от бережного касания, жмуря тёмные глаза.       — Надо простынь поменять, встанешь? — старший разрывает поцелуй и внимательно следит за реакцией.       Череватый кивает, сипит и с горем напополам поднимется. Пока Влад отправляется в ванную, Ларионов меняет постельное белье и даже находит свои и череватовские трусы. Когда нагое тело вползает в комнату, фокусник спокойно разговаривает по телефону. Он указывает на белье на постели, а сам отходит к окну. Бесноватый понимает просьбу: натягивает одежду и подходит к хозяину квартиры, обхватывает руками торс и укладывает голову на плечо.       — Да, мам, все хорошо. У тебя как?       Женский голос весело лепечет какую-то историю с выставки, пока парень оглаживает чужие руки, сложенные у него на поясе.       — Ладно, сынок, пока-пока. Звони мне!       — Звоню, мам, звоню. Пока, — Илья улыбается и сбрасывает вызов. Когда телефон отключается полностью, голос подаёт уже Влад:       — Теперь спать?       — Теперь спать, — старший улыбается и тянет другого на свежую постель. Падает сам и роняет другого рядом. Влад укладывает голову на ларионовское плечо, а руку на сердце, отстукивающее мерный ритм. Фокусник поглаживает ежик коротких волос и засыпает под тихое дыхание любимого человека.

***

      На улице середина весны. Люди вереницами тянутся по улицам, пытаясь скрыться в одинаковых человейниках. Илья набрасывает сумку на плечо и спешит в магазин. В этот город он приехал почти пять лет назад. Сейчас он студент четвертого курса Юридического университета. Экзамены, на которые было потрачено огромное количество сил и времени, были сданы и забыты, как страшный сон. Не был забыт только один человек — Влад. Даже эфемерный Толик, про которого Ларионов от и до узнал спустя месяц их полноценных отношений, весьма ему природнился. Бесноватый, как и прежде, шутит и помогает по хозяйству. За несколько лет совместной жизни было выявлено, что Череватый неплохо готовит. Так и было решено разделить быт: Илья убирает, а Влад отвечает за еду. Единственное, что изменилось в одержимом — количество тату. Солнце на руке было сделано к выпускному. А кадуцей на шее набивали вместе. Илья тогда сам весь сеанс сидел на нервах, потому что видел: процедура доставляет боль. В тот же вечер экстрасенс клялся и божился, что в жизни не пустит Ларионова не то что бы на кладбище, по которым за несколько лет они и так вместе набегали, но и в салон на тату. Ибо: «Я тебя откачивать не собираюсь!»

***

      Дополнительный доход, помимо учебы, был у каждого: Илья вел различные мероприятия: от свадьбы до дня рождения. А Влад помогал людям в магических делах. Сам Ларионов туда никогда не лез, но часто ругался, когда земля с кладбища оказывалась на кухне. Тогда бесноватый извинялся, целовал в шею и уносил кульки в отдельную комнату, туда же, где иногда и принимал клиентов. Старший уже давно смирился с такой работой любимого и только иногда просил бинты с мертвых не оставлять в зале на диване.       С родителями Влад так и потерял общение. Лишь изредка от каких-то бывших соседей узнавал о делах семьи, да и в них не сильно вникал. Временами помогал деньгами, но лично никогда не приезжал. Поводов не находилось.

***

      У молодых людей было много ссор и конфликтов, но каждый раз им удавалось найти точки соприкосновения и вновь жить в мире и согласии. Ларионов понимающий, Череватый быстро перегорает и приходит извинятся.       Вечер встречи выпускников тоже посещали вместе. Там и узнали, что Олег Шепс разбился на мотоцикле. Не умер, но ходит с трудом. Толик тогда требовал водки чуть ли не с каждого по две бутылки. Владом он был послан в пешее эротическое. Илья, по обыкновению своему, промолчал. Димка Матвеев, по рассказам Лины, укатил в Китай и оборвал все контакты с бывшими одноклассниками.

***

      Одержимый знает точную дату своей смерти. Когда сгинет Илья его абсолютно не интересует и бесу об этом он говорить запрещает. Даже сделку проводит, дабы не проболтался. Влад помнит дату любого праздника. Илья помнит, дай бог, день рождение любимого. Влад пьет крепкий-крепкий кофе, пока Илья пытается влить в него свой любимый каркаде. Илья носит Владу розы, потому что считает, что они полностью олицетворяют младшего. Одержимый задаривает ромашками, иногда сорванными под домами на бабулькиных грядках. Ларионов бурчит на бесноватого, говоря о неуважении к чужому труду, но презенты всегда принимает с улыбкой и благодарным поцелуем.       И пока у Ильи есть Влад, а у Влада – Илья, они уверены, что не существует таких ситуаций в жизни, с которыми бы они вместе не смогли справиться. Им это показало время. Оно же и покажет конец их истории. А пока жизнь только начинается, открывая всё новые и новые события их судьбы.