American horny story

      Следующие дни Дазаю кажется, что он попал в свой худший кошмар. Да заядлые преступники и кровожадные коллеги оказались не такими страшными, как муравейник школьников.        Сейчас он чувствует себя как никогда одиноким, наконец-то осознавая, что попал в чужую страну, где остался предоставлен сам себе. Первые дни были скрашены общением с Фёдором, которого он недавно лишился, а Ацуши… нет у них общих тем, чтобы проводить время вместе. Куникида под стражей в ожидании суда, а отец на другом конце света, и Дазаю даже немного стыдно признаться, что он по нему скучает.        Он не понимает добрую половину того, что рассказывают на уроках, из-за чего учиться сложнее, поэтому и не хочется. К тому же кто-то явно решил дополнительно подпортить его пребывание в школе: то учебники из рюкзака пропадут, то чернила в ручке неожиданно закончатся, то в шкафчике тухлый банан окажется. Недавно ещё слух прошёл, что он в любви какой-то девушке признался, а она его отшила.        Фёдор бы точно не стал опускаться до такого идиотизма, поэтому Дазай был уверен, что донимает его теперь Чуя после того, как он решил неудачно воспользоваться им. Только было не понятно, как помириться с этой «королевой школы» с ледяным взглядом, ясно дающим понять, что он не намерен пытаться восстановить с ним хорошие отношения. По крайней мере, ему так казалось, потому что рыжий смотрел на всех одинаково и абсолютно спокойно. Его в последнюю очередь заботило то, что про него думают — он привык за много лет привлекать к себе внимание в любом виде, поэтому особо не расстраивался, если кто-то его недолюбливал. Издержки популярности: кто-то будет тебя обожать, а кто-то будет кости перемывать, из-за того, что не может делать так же, как ты.        Всё выбешивало Дазая с каждым днём сильнее и сильнее, пока одним прекрасным утром кто-то не скинул на него воздушный шар, наполненный какой-то странной массой. И произошло это в тот момент, когда они с Ацуши поднимались по крыльцу в школу.        Шар с глухим звуком приземлился на крышу над ними, и в тот же миг раздался взрыв. Пена для бритья, гель для душа и красная краска с блестками смешались в одном ярком водовороте, заливая Дазая с головой, и мгновенно окрашивая его чёрное пальто.  — Сука! — выругался он, пытаясь отряхнуться, но только разнес ещё больше пены по своей одежде. Холодный воздух обжигал кожу, но он не мог не чувствовать, как внутри закипает злость.        Ацуши, стоя чуть в стороне, еле сдерживая истерический смех, когда брызги попали на него. Он выглядел как будто только что вылез из веселого праздника, а Дазай — как будто только что пережил очередной кошмар.  — Дазай, ты… — начал он, но не смог закончить фразу из-за удивления.       Дазай, вытирая глаза от пены, посмотрел на Ацуши с таким выражением лица, что тот сразу же замолчал. Внутри него снова вспыхнула ярость — он уже устал от постоянных издевательств одноклассников. Теперь же он стал живой мишенью для очередного розыгрыша. — Знаешь, а я уже откровенно заебался… — произнес он с ледяным спокойствием, хотя внутри него бурлила злость. Дазай скидывает пальто с плеч и срывается с места.  — Стой! — всё, что успевает крикнуть Ацуши, забегая в школу следом.       Разъярённого мафиози встречает толпа ошарашенных взглядов, пока он идёт через весь коридор к Чуе и швыряет в него своё пальто:  — Ну как? Доволен?!  — Ч-чт… — мямлит рыжий, тут же выставляя руки вперёд, чтобы откинуть грязную вещь в сторону, но его одежда всё равно успевает испачкаться.  — Отвечай, нравится тебе над людьми издеваться?! — спрашивает Дазай, хватая его за шиворот свитера. — Не кажется, что шуточки зашли слишком далеко?!  — Пусти! — вопит Чуя, пытаясь оттолкнуть его, но из-за разницы в росте и комплекции не получается это сделать. Дазай делает несколько шагов вперёд, пока не прижимает рыжего к стене позади него. И выглядит он сейчас просто ужасно, потому что стекающие по голове и одежде капли краски напоминают кровь.  — Я извинился перед тобой даже несмотря на то, что ни в чём не виноват! И какого хрена я теперь здесь изгой, а? — продолжает он.  — Что ты творишь? — раздаётся сбоку мягкий, но твёрдый голос Достоевского, одновременно с холодным касанием к его запястью. Он обхватил пальцами руку Дазая и сжал её, вынуждая отпустить Чую.  — Руку убрал, не с тобой разговариваю, — отвечает он, переводя грозный взгляд на Фёдора.  — А я с тобой, — говорит Фёдор, сильнее сжимая его руку. — Тебя попросили отпустить.        Чуя мог бы сам его остановить. Мог бы ему врезать и сломать челюсть ловким ударом ноги. Или всадить в живот маленький складной ножичек, висящий на ключах. Он мог бы укусить его за руку. И в печень кулаком прописать, но…        То, что сейчас происходит, было настолько интересным, что на его лице едва не появляется довольная лыба.  «Соберись, нужно адекватно отреагировать» — думает про себя Чуя, заглядывая в фиолетовые глаза Фёдора. Нельзя улыбаться, ему сейчас должно быть страшно.  — Я… — тихо произносит он, начиная истерику. — Я ни в чём не виноват!.. — для правдоподобности нужно сбить дыхание, — П-пусти… — почти получается расплакаться. — Только не бей, умоляю!.. — закрыть лицо руками, и сильнее отклониться назад, ударившись об стену. Готово, идеальная жертва.  — Отошёл! — ещё один крик сзади, принадлежащий главному спортсмену, укравшему сердце «королевы школы». И до того, как Юрий оказывается поблизости, Достоевскому удаётся убедить Дазая одним взглядом отпустить Чую.  — Не думай, что тебе это сойдёт с рук, — говорит он, поднимая своё с пола и плечом врезаясь в блондина, когда отходит. Вокруг них уже собралась целая толпа, и, конечно, всем нужно достать телефоны. — Свалите!        Рыжий хнычет и едва не падает в обморок, еле стоя на ногах. Он смотрит на пятна краски на своей одежде и начинает плакать ещё сильнее, ведь теперь она испорчена:  — Что… что я сделал… — тихо повторяет он. — Я… я не виноват… — Идём, переоденешься в мою толстовку, — говорит Юрий, подавая ему руку, пока Фёдор наблюдает за развитием событий со стороны.        И логическая цепочка сама собой схлопывается, когда он видит Николая и Сигму, спускающихся по лестнице сверху. Мимо них проходит заплаканный рыжий со своим парнем, и на их лицах появляется то самое очевидное выражение, так и говорящее: «Какого хрена здесь произошло?».  — Идиоты, — шипит Фёдор. — Ноутбук у кого-то из вас есть с собой?  — Что? — спрашивает Сигма, ещё не успевший отойти от краски, размазанной по коридору.  — Быстрее, блять. — У меня есть, — отвечает Николай, доставая рюкзак и быстро вытаскивая оттуда свой маленький нетбук. Фёдор вырывает его и молча уходит в сторону туалета. — А зачем? — спрашивает он, но никаких объяснений не последовало. — Как он понял, что это мы? — шёпотом спрашивает Сигма.  — У меня спрашиваешь?! — фыркает он в ответ. — В класс пошли, пока нам не прилетело.        Достоевский не планировал, что ему придётся запереться в туалетной кабинке и подключаться к школьным камерам с самого медленного устройства в мире, где лагает даже кнопка «пуск». На счету каждая секунда, если кто-то уже не успел нажаловаться на инцидент учителям и директору. Два придурка хорошо всё продумали, но не учли, что в коридорах, где они ходили, есть наблюдение. Не говоря о том, что их может быть видно в окно с улицы. Он удаляет все записи и успевает заменить их на аналогичные кадры с другого дня до того, как из колонок по всей школе раздаётся голос: — Накахара Чуя и Дазай Осаму пройдите в кабинет директора.  «Черти» — облегчённо вздыхает Фёдор, понимая, что успел прикрыть их задницы. А Дазай на этот раз пусть сам разбирается с проблемами, в которые вляпался.        Он выходит в коридор с ноутбуком в руках и заходит в класс, извиняясь за опоздание, выждав пять минут, чтобы не столкнуться с ним. 

***

      Недовольный рыжий в леопардовой толстовке своего парня сидит в приёмной перед кабинетом директора, когда туда подходит Дазай. Ему было переодеться не во что, да и с кожи краска не особо отмывалась, поэтому теперь он был похож на жертву пожара или очень сильного аллергика с пятнами на лице и руках.  — Я не знаю, кто это сделал, но могу помочь узнать, — тихо говорит Чуя.  — А на меня никто не обижался, кроме тебя. Будто кто-то ещё мог организовать коллективную травлю, — фыркает он, отворачиваясь.  — Если тебе интересно, то в нашей школе никогда такого не было раньше.  — Мне не интересно.        Они сидят несколько минут в тишине, пока дверь в кабинет директора не открывается. Им оказывается высокий блондин лет тридцати пяти. У него голубые глаза, мягкая улыбка, и сбоку волосы заплетены в небольшую косу, переходящую в хвост. Он приглашает их обоих в кабинет и усаживается за стол, разглядывая масштаб происшествия, пока Дазай читает на табличке надпись «Поль Верлен». Действительно интернациональная школа, если директор — француз.  — Я слушаю, — говорит он.  — Надо мной несколько дней издеваются, а сегодня облили краской, когда я входил в школу, — начинает Дазай. — И это всё произошло после того, как я сказал, что не хочу сидеть с Чуей за одной партой. Его друзья издевались надо мной на волейболе, а сегодня произошло это. Я не собираюсь сидеть и терпеть унижения.  — Я не имею к этому никакого отношения, — отвечает рыжий. — В процессе игры многим прилетело мячом, даже в меня один раз полетел. Можете пообщаться с двумя классами, и все скажут, что никто не целился специально в него.  — То есть ты хочешь сказать, что за тебя никто не будет заступаться? Да на меня смотрят так, будто я перебил всю твою семью, хотя я и слова плохого о тебе не сказал!  — А я сказал, чтобы ты не приближался ко мне, но тебе надо было налететь на меня и одежду испортить! Ты хоть знаешь, как я любил этот свитер?!  — Достаточно, — останавливает их Поль. — На первый раз ограничимся выговором с уведомлением родителей, но впредь последствия будут в разы серьёзнее. А с ситуацией мы разберёмся. — Выговор?! За то, что меня травят в вашей школе? — ахает Дазай. — Да я сам сейчас отцу позвоню и попрошу, чтобы меня отчислили!  — Окей. Могу идти? — спрашивает Чуя.  — Да, — кивает он, и рыжий встаёт и уходит из кабинета, пока Дазай продолжает сходить с ума. — Осаму, я ведь сказал, что мы разберёмся в ситуации. Но твоё поведение в любом случае недопустимо, ты это понимаешь? Если кто-то тебя обижает, то об этом нужно сказать, а не размахивать кулаками.  — Я не собирался никого бить.  — Сейчас по всей школе ученики пересылают видео, на котором ясно видно, что именно ты делаешь. Возможно, ты не хотел ударить Чую, но твои действия несут насильственный характер, — отвечает он. — Замять эту ситуацию не получится, на кону репутация школы.  — Я понял вас, — говорит Дазай. — Могу тоже идти?  — Да.        И он уходит. И из кабинета, и из школы, забрав все свои вещи из шкафчика. И как только Мори получит уведомление и свяжется с ним, Дазай откажется от идиотского задания и попросит вернуться домой. 

***

      Фёдору кажется, что он прочувствовал на себе, что такое великая американская депрессия, когда Дазай не появился ни в тот день, ни на следующий. Мало было убить его крыс за то, что они окончательно всё испортили, но ещё одна новость омрачила настроение ещё больше.        Он подошёл к Ацуши спросить у него, всё ли в порядке, а в ответ услышал то, чего ожидал меньше всего.  — В каком это смысле вы уезжаете через неделю? — спрашивает Фёдор, не веря своим ушам.  — Может и раньше. Зависит от того, насколько быстро отпустят Куникиду, — отвечает он, пожимая плечами. — С Дазаем всё в порядке, он лежит на диване в телефоне и прекрасно себя чувствует, получив освобождение от всего на свете. — Понятно, спасибо. — Тебе спасибо. Он не верит, но я знаю, что ты не виноват ни в чём, — улыбается Ацуши, а Фёдор смотрит на него с непониманием. — Ты не пахнешь опасностью.  — Ага… — зависает он.        И если Ацуши сейчас здесь, а Дазай дома… то он дома один? И если они собираются уехать, а в школу он больше приходить не собирается, то у них может не быть шанса поговорить? И если он точно знает, кто виноват во всех происшествиях, то может всё исправить? И как он должен сейчас поступить? Как будет поступить правильно?        Фёдор идёт к Сигме и Гоголю, хватает их за руки и тащит к выходу, решая сразу убить всех зайцев, при этом избегая лишних рисков. Если они пойдут к директору, то проблемы могут быть у него, из-за того, что не уследил. А вот с гневом коллеги они всяко смогут справиться втроём. 

***

      Настойчивый звонок в дверь будит Дазая, который видел десятый сон, а планировал увидеть ещё и одиннадцатый, и двенадцатый, но ему приходится выбраться из постели и тащиться к дверям, потирая глаза. И какой бессмертный решил разбудить его в такую рань?! Примерно в полдень, если быть точным.        Он бы не открыл, если бы был глазок. Или если бы он сначала спросил, кто стоит на пороге, но не хочется тратить лишнее время, которое он мог бы уделить сну, поэтому ручка двигается вниз, и дверь открывается вовнутрь.  — Будь проклят тот день, когда я дал тебе свой адрес, — говорит он, видя перед собой Достоевского собственной персоной с двумя придурковатыми подчинёнными за спиной.  — Я бы в любом случае его узнал, — отвечает Фёдор, заходя внутрь и отодвигая Дазая в сторону чуть более дерзко, чем это должно было выглядеть. — Ты выслушаешь меня прежде, чем вернуться в Японию.  — Как будто у меня есть выбор, — зевает Дазай, отходя в сторону и глядя на крыс. — А им обязательно заходить? Не хотелось бы тратить деньги на дезинсекцию. — Не придётся. Она от жуков, — говорит он, переходя на русский. — Заходите.        Николай и Сигма нехотя делают несколько шагов вперёд, а затем начинают осматривать жилище Дазая, немного поражаясь тому, почему их родители обделили вниманием. Сразу понятно, кого искренне любят, а кого просто используют. Японцу сняли обалденно красивую квартирку в центре города с дорогущим ремонтом, а им — какой-то там дом.  — Дазай, эм… — начинает Николай на английском. — Мы хотим перед тобой извиниться за то, что сделали. — Да, мы не думали, что всё так получится. Хотели просто немного подпортить тебе жизнь за то, что ты поссорил нас с Фёдором, — продолжает Сигма.  — А? — удивляется Дазай, тут же начиная смеяться. — Ахренеть, и ты пытался меня убедить в том, что они не причастны к инциденту с Куникидой?!  — Если ты спросишь то же самое у них на понятном языке, то увидишь, что это действительно так, — отвечает Фёдор, скрещивая руки на груди.  — Хм, — он переводит взгляд на Николая и Сигму и начинает говорить по-английски. — Я прощу вас, если расскажете, как вам удалось посадить в тюрьму моего друга. — Тюрьма? Ты правильно сейчас произнёс слово? — переспрашивает Николай на английском. — Он хочет, чтобы мы посадили кого-то в тюрьму? — спрашивает Сигма на русском.  — Боже, — вздыхает Фёдор. — Возьмите переводчик.  — К чему этот цирк? — спрашивает Дазай, доставая телефон и повторяя свой вопрос на японском, чтобы робот в переводчике перевёл его на русский и озвучил. Николай и Сигма синхронно удивляются, переводя взгляд на Фёдора в ожидании каких-то объяснений. — Версию не обсудили что ли?  — Спроси по-другому, — отвечает он. — Не знаю, представь, что ты допрос ведёшь.  — Почему я должен тратить время на эту херню? — начинает раздражаться он. — Потому что я не хочу, чтобы ты уезжал, ясно?! — говорит Фёдор слишком резко. — Просто объясни мне, какого чёрта ты ведёшь себя как самый последний идиот и убегаешь от проблем, которые можно решить?  — Потому что вы мне их создаёте, м? Знаешь, было бы куда проще, если бы мы изначально не сближались, — отвечает Дазай.  — Серьёзно?  — Да, серьёзно. Мне бы не пришлось разочаровываться, а тебе не пришлось бы тащиться сюда, чтобы попытаться меня переубедить, — говорит он. — Всем было бы гораздо проще жить.  — Идём, — говорит Фёдор, отворачиваясь от него к Николаю и Сигме, но ни один из них даже не думает двигаться с места. Они стоят у дверей и закрывают собой проход и ему. — Эй?  — Нихуя не понимаю на этом вашем японском, но что-то мне подсказывает, что ему давно не давали пиздюлей, — говорит Николай, скидывая рюкзак с плеча на пол. — Согласен, — отвечает Сигма, закатывая рукава.  — Федь? — приподнимает одну бровь Дазай, а Николай бросается на него, заставляя увернуться. В этот момент Сигма схватил его за плечо и подтянул к себе, одновременно пытаясь схватить за запястье. Он, выворачивается из их хватки, но Николай уже был рядом, и его руки на мгновение обвились вокруг шеи Дазая. — Я ухожу, — качает головой Фёдор, открывая дверь.        Три удивлённых взгляда наблюдают, как дверь закрывается с другой стороны, и в этот момент они вынуждено отступают, понимая, что план не удался.  — И что это сейчас было? — спрашивает Дазай.  — Будь добр, если передумаешь и останешься здесь, то даже не думай к нему подходить, — говорит Николай. — Пока-а!        Сигма молча улыбается, и они уходят вслед за Фёдором, оставив после себя больше вопросов, чем ответов. Зачем приходили? Чего хотели? Что за идиотская драка?  «Чёртовы русские» — думает про себя он, закрывая замок на двери и возвращаясь обратно в свою спальню.  Дазай даже не думает о том, какие есть причины на то, чтобы пытаться убедить его остаться. Не говоря о том, как странно было услышать что-то подобное от Фёдора после их конфликта.        Тем временем троица стоит на улице, и они как раз очень чётко понимают, что его отъезд значит для них всех. Дело далеко не в том, что лидер успел с ним подружиться и, возможно, проникнуться каким-то тёплыми чувствами к японцу, а в том, что это было лишь задание. Которое нет смысла выполнять, если нет никакой цели. И сегодняшним вечером они должны будут сообщить о новой информации, а тогда получат путёвку домой.  — Сходим хотя бы на вечеринку перед отъездом? — с грустью в голосе спрашивает Николай.  — Меня туда не приглашали, — отвечает Фёдор. — А мы нашли одно приглашение для тебя, — говорит Сигма, доставая из кармана смятую розовую бумажку, пахнущую чем-то приторно сладким. — Чуя их спрятал по всей школе.  — Собирались отдать завтра и попробовать уговорить пойти с нами.  — Тогда сходим, — кивает он.