American horny story

      Казалось, что чай должен быть таким же волшебным, как и кофе. И Дазай ожидал, что этот напиток может как-то улучшить атмосферу в квартире и разрешить вопросы, которые у них есть друг к другу, но в реальности они просто молча сидят за столом с кружками.  — Ты не уступишь? — вздыхает он.  — Нет, — отвечает Фёдор.  — Тогда сделай так, чтобы я передумал? — предлагает он. Им обоим ведь нравится играть, поэтому такой способ вполне может стать прекрасным решением для ситуации, — Заключим пари. Если ты сможешь меня убедить в том, что достаточно хорош для того, чтобы я с тобой переспал, то я это сделаю. — Заманчиво, но я не люблю кому-то что-то доказывать, — говорит Фёдор, снова ломая весь план. — И мне не нравятся отношения, построенные на манипуляциях. И тем более не нравится, что ты мечтаешь только оказаться у меня в штанах.       Ну вот, он делает это ещё раз. Почему говорит это, если сам влез в ситуацию с Куникидой и на следующий день принёс целую папку доказательств своей невиновности? Кто ещё кем манипулирует?  — Это не так, — фыркает Дазай. — Мне нравится любое время с тобой, но я правда хочу, чтобы мы… — задумывается он, пытаясь подобрать правильные слова, но не находит их. — Да не могу я без секса, окей? Это естественная потребность! — Тело — один из инструментов для достижения целей, поэтому у меня такой потребности нет, — отвечает он, впервые отодвигая от себя кружку с чаем, не сделав ни одного глотка. — Ты хочешь, чтобы я закрывал твои потребности? Так ты это видишь?        Дазай вздыхает. Он не понимает, что конкретно сделал не так, ведь они оба этого хотели, да? Возможно, не так быстро, но Фёдор сам его целовал. Почему теперь он делает вид, что никогда в своей жизни не допускал мысли о сексе, и оскорбляется тем, что кто-то его хочет?        Ну или не именно его… а просто кого-то, кто правда может закрыть потребность. Но лучше бы это был он, потому что Дазай испытывает к нему симпатию. — Тело создано для удовольствия, окей? Для снятия напряжения. Для новых ощущений в конце концов, — говорит он. — И нет ничего сложного в том, чтобы разок-другой использовать его просто так. Все люди так делают.  — Ты имеешь в виду всех девушек, с которыми ты «встречался»? — спрашивает Фёдор. — Сколько им было лет, м? Сомневаюсь, что твой отец набирает на такую опасную работу несовершеннолетних девочек. И напомню, что ты с самого начала относился несерьёзно к теме отношений со мной. Как ты там говорил? Мори злиться будет, да?  — Да, я действительно говорил, что мой отец будет в полнейшем шоке, если узнает, что я стал геем. Но и ты первый меня поцеловал после того, как мы обсудили их сговор!  — Это было немного другое, — говорит он. — Слушай. То, к чему мы пришли, очень угнетает. И я не понимаю, в чём проблема. Куда делось наше идеальное взаимопонимание? — спрашивает Фёдор. — Ты упрекаешь меня во лжи. Смеёшься, когда прошу тебя прекратить что-то делать. Вынуждаешь с тобой спорить и бороться. Зачем это всё? Думаешь, что так будет интереснее? — продолжает он. — Мне такая игра не нравится. Я думал, что встретил действительно умного человека, с которым у нас есть что-то общее, но видимо ошибся. — Федь, — вздыхает Дазай, слушая его.  — Это не то, чего я хочу, ладно? Я представлял наши отношения совсем по-другому. Более… комфортные что ли? — отвечает Фёдор. И он может получить высший балл за умение вести переговоры настолько открыто, но те слова, которые он при этом говорит, страшно раздражают.        Дазаю кажется, что ему сейчас пытаются втереть какую-то очередную дичь, поэтому он чувствует себя как на церковной службе, где мужчина в рясе зачитывает священные тексты с благородными посылами: «Не используй тело для удовольствия, это грешно!» «Люби парня своего и расскажи ему про всех своих бывших, дабы не допустить прошлых ошибок в новых отношениях!» «Слепо доверяй человеку, который пару раз тебе улыбнулся!»        И пока этот проповедник не добрался до целей в жизни или семейных ценностях, напрочь отсутствующих в преступном мире Дазая, он его останавливает:  — Может, пора перестать жить в иллюзиях? Не бывает такого, чтобы с кем-то всё было идеально. Идеального в мире вообще не существует, — это звучит уже грубо. Он снова переходит ту грань, которую нарушил ещё во время первого конфликта. Дазай не оскорбляет напрямую сейчас, но он обесценивает и пытается сказать, что представления Фёдора о жизни неверные.  — Ты прав, — кивает он. Ему действительно не хочется спорить и бороться. Хорошо, раз всё выяснилось так быстро. Впрочем… — Это было понятно ещё с самого начала, когда ты не поверил мне, но я решил простить тебя, — говорит Фёдор, вспоминая, что ещё ему уже говорили, поэтому добавляет. — И ты действительно прав, что стал моей главной ошибкой.  — Что? — ахает Дазай.  Нет, серьёзно? Он просто встаёт и уходит от диалога? Теперь обиженного из себя будет изображать?! Да как он вообще выживал в своей России? И почему теперь появляется ещё больше сомнений о том, что Фёдор вообще в состоянии управлять людьми и делать то, что нужно для организации? Он слишком мягкий.  Неудивительно, что его отец так им недоволен.  — Спасибо за сегодняшний день, я лучше поеду домой, — говорит он. — И передай Ацуши мои извинения за доставленные неудобства, пожалуйста.        Дазай разочарован.        Сейчас он думает, что они совсем не похожи. Будто Фёдор специально выстраивал перед ним нужную картинку, чтобы втереться в доверие, а на самом деле не отличается от всей остальных людей с мусором в голове.        Ещё и просит его перед Ацуши извиниться?! За что это? За то, что у него были свои планы в своей квартире? Подчинённые нужны лишь для того, чтобы выполнять приказы. И если ситуация требует того, чтобы их не было, то это не проблема Дазая. И не важно, что это за ситуация.        Ему уже не хочется останавливать Фёдора. И даже провожать его не хочется. Пусть живёт дальше в своём мире радужных пони и носочков, раз такой нежный. И пусть ищет себе какие-то там комфортные отношения с кем-нибудь ещё.        И это наследник русской мафии? Пиздец. Да в Японии его бы уже в порошок стёрли за такие детские взгляды на жизнь. 

***

      Фёдор заходит домой, и его тут же встречают два ожидающих взгляда из гостиной, но у него совершенно нет сил для того, чтобы поддерживать какие-то адекватные диалоги. Он кидает шубу на комод и криво скидывает ботинки, даже не думая о том, что нужно поставить их ровно.        И это первый тревожный звоночек.  — Фёдор, что-то случилось? — тихо спрашивает Сигма, вставая с дивана.  — Не важно, — отвечает он и задумывается, что лучше пусть они будут в курсе ситуации. Тогда и вести себя будут спокойнее, — Мы подрались.        И это второй тревожный звоночек, заставляющий их двоих напрячься ещё сильнее. Достоевский и мухи не обидит, пока его терпение в рамках допустимой нормы, но если он поднял на кого-то руку, то это очень-очень-очень плохой знак.        Им удалось видеть такое своими глазами всего один раз, не считая тех, когда под его гнев попали они сами. Это очень опасно.  Нельзя испытывать терпение Фёдора, но Дазай видимо считает себя бессмертным, раз не берёт во внимание, кто именно перед ним находится.  — Каникулы скоро. Домой поедем? — спрашивает он, разрушая тишину анализа ситуации.  — Если это приказ… — тихо начинает Николай.  — Я поеду, а вы решайте сами, — отвечает Фёдор и уходит к себе на второй этаж, оставляя их с третьим тревожным звоночком.  — Ебать, что за свобода выбора?! — шёпотом спрашивает он.  — Подожди, я ещё не переварил разбросанные вещи, — отвечает Сигма.  «Надо убрать» — одна мысль на двоих, потому что плохое настроение Фёдора имеет шанс пройти само собой, но беспорядок останется, и это может стать новым поводом для нервов.        Они синхронно идут в прихожую, чтобы поставить ботинки на полочку, а шубу — повесить на вешалку.  — Ой, её надо просушить, — говорит Николай, крутя шубу в руках. — И… откуда тут грязь?  — Поехали быстрее в химчистку, — отвечает Сигма с паникой на лице. — В снегу подрались..?  — У тебя остался номер Ацуши?  — Да. — Вот и выясним аккуратно все подробности, если он в курсе.        Реакция двух крыс абсолютно нормальная и адекватная для людей, которые знают Фёдора достаточно давно. Он не был тем человеком, который может взорваться на ровном месте и поехать резать всю твою семью. Возможно. Пока о таких ситуациях они не знали, по крайней мере.        Достоевский был очень терпеливым. Он мог закрыть глаза на многие вещи, но Сигма и Николай знали, что на самом деле он будто ведёт какой-то список в голове, в котором делает пометки, касательно каждой мелочи. Для него всегда были важны мелочи.        То, что он мог контролировать, он всегда контролировал. Начиная с порядка дома, своего расписания, учёбы, системы их совместной жизни, включающей различные приказы и инструкции на разные случаи. А то, что он контролировать не мог… его раздражало. Чувства, потребности организма, болезни (не дай бог), поведение людей, какие-то спонтанные неприятности.        Когда терпение заканчивалось, и сил на контроль не оставалось, Фёдор превращал всё вокруг в хаос, позволяя всем системам разрушиться, чтобы было пространство для творчества. А заканчивался весь этот процесс… чем-то очень плачевным с ударной волной по всем, кто оказался рядом. По этой причине всегда был «аварийный план» — убрать все раздражители подальше от него.        Уже сидя в такси крыски получают сообщение от Ацуши, который обладает нужной информацией к их большой удаче.  — В снегу валялись?! — ахает Сигма.  — Чёрт, он же может заболеть, — суетится Николай. — Надо заехать в аптеку на всякий случай!  — Да, — кивает он. — И мёд купить.  — У него есть мягкие носки? Ты помнишь, брал ли он их с собой?  — Не знаю. Он же по дому в меховых тапочках ходит, так что не замечал. — Ладно, порешаем всё. 

***

      На следующий день Фёдор в школу не приходит, потому что чувствует себя плохо. Температура поднялась к ночи, и очень кстати была предусмотрительность двух боязливых соседей, поэтому ничего страшного не произошло.        И они не знали, что и не произошло бы — это был не тот случай, когда нужно бить тревогу. Просто никогда ещё им не удавалось застать его грустным.        У Николая и Сигмы не было такого яркого таланта в чтении чужих эмоций, поэтому они знали только два варианта поведения Фёдора — хороший и плохой.  «Хороший» Фёдор смешно шутил, ворчал на них за глупости и шумное поведение, заставлял нормально учиться, смотрел с ними сериалы и придумывал что-то интересное на выходные, когда у них не было идей для занятий, и всегда говорил, что делать.  «Плохой» Фёдор… молчаливо пронзал взглядом, игнорируя их присутствие. Он был холодным и безразличным. Запирался в своей комнате и ни с кем не контактировал. Действовал сам по себе, закрывая глаза на нормы морали.        Всегда одновременно существовали сразу два Фёдора, но какой из них выигрывал, решал наблюдатель или обстоятельства. Они завели привычку наблюдать за тем, какой стороной личности он поворачивается в определённый момент, и даже заметили некоторые устоявшиеся стратегии. Или им так хотелось думать, потому что он точно знал обо всём и мог подыграть.        Так или иначе, но на войне все средства хороши, поэтому они подходят к Чуе со спины: — Ваше высочество, — говорит Сигма.  — М? — он разворачивается с очаровательнейшей улыбкой на лице, но как только видит их, эмоции тут же меняются на противоположные. — А вам-то что от меня надо? Большие мальчики не передали приказ маленьким?  — Какой ты вежливый, когда не плетёшь свои сети, — посмеивается Николай.  — Да, очень деловой подход, — говорит Сигма. — Нам нужно, чтобы ты убрал Дазая. — С хера ли я должен этим заниматься? — спрашивает он, приподнимая вверх одну бровь. Подручного себе нашли что ли? Надо запланировать отдельную взбучку для Фёдора, чтобы лучше следил за своими подчинёнными, а то все границы переходят.  — Он тебя раздражает, — продолжает Николай.  — И мы в любом случае свалим всё на тебя, потому что уже видели, на что ты способен, — дополняет Сигма.  — Дешёвый шантаж, — фыркает Чуя, скрещивая руки на груди.  — Фёдор заболел и расстроился из-за этого придурка.  — Причём не первый раз. А наш долг — защищать его и оберегать. — Какая преданность, — отвечает он, думая про себя, что это хоть и ужасно тупой поступок, но миленький. — Это всё очень здорово, но…  — Сочувствую, если твои подчинённые не сделают для тебя то же самое, — перебивает Николай. — У нас нет времени обсуждать твои проблемы, так что… — …Да или нет? — спрашивает Сигма.  — И какой у вас план, крысы-перебежчики?  — вздыхает рыжий. 

***

      Дазай перебесился и всё же написал вчера Фёдору сильно позже того, как тот уехал. И он рассчитывал на то, что его сообщения хотя бы прочитают, но хуй там плавал, как говорят русские.        Ему безумно интересно докопаться до истины и узнать, в какие именно моменты его водили за нос, поэтому он обязательно с ним помирится. И даже сделает вид на какое-то время, что во всём согласен с ним, чтобы посмотреть на реакцию.        Только план немного снова ломается, когда Николай с Сигмой заходят в класс без него. Он ждёт, пока они усядутся за парту чуть сзади и поворачивается, чтобы спросить, куда делся главный, но встречают его два злющих взгляда и какие-то неразборчивые русские слова. Кажется, Фёдор бурчал что-то похожее у него дома в подушку, а потом сказал, что матерится.  «Ясно, я опять попал в опасную зону» — думает про себя он, пытаясь понять, мог ли его уже бывший парень (если отношения длиной в один день могут считаться таковыми) дать им команду «фас».        Вскоре урок начинается, а из опоздавших заходит только рыжая королева в каких-то очередных блестящих украшениях, и когда отмечают отсутствующих, крысы хором отвечают, что Фёдор заболел. Заболел.  «Как он мог, блять, заболеть?» — спрашивает сам себя Дазай, в очередной раз не понимая ровным счётом ни-че-го. Притворился больным, чтобы не видеть его? Или ему правда плохо от того, что они немного полежали в снегу? Наверняка застудил почки. Будет забавно, если именно такой легенды Фёдор будет придерживаться.        Химия отвратительно скучная, особенно когда ты сидишь за первой партой прямо перед преподавателем и даже не можешь посидеть в телефоне. Приходится реально учиться, обещая себе, что больше здесь Дазай сидеть не будет. Один.        Ещё и в голову прилетает свёрнутая бумажка — началось. Вот закончится урок, и он наваляет этим двум придуркам без капли страха за отчисление, потому что нехер его трогать.  — Дазай! — раздаётся настойчивый шёпот из центра класса. Он оборачивается и видит Чую, указывающего ему пальцем куда-то вниз.  «Тебя ещё не хватало» — думает он, наклоняя взгляд на пол и видя там тот самый комок бумаги. Дазай поднимает его и вопросительно смотрит снова на него, а Чуя жестами показывает, что нужно открыть, явно считая мафиози умственно отсталым про себя.        Оказывается, что это не попытка поиздеваться, а записка с очень странным текстом, полученная не в тот момент: 

«Нужно кое-что обсудить. Встретимся на перемене на третьем этаже, где кабинет директора»

— Извините, можно выйти? — спрашивает Дазай, поднимая руку. И когда учитель разрешает, он встаёт со своего места, глядя на Чую и кивая головой в сторону двери.  Надоели уже все указывать. Хочет поговорить — пусть делает это сейчас.        Он ждёт в коридоре, оперевшись на подоконник, пока рыжий не выберет одну из своих стандартных отмазок и не выйдет следом.  — И? — надменно спрашивает Дазай. — Почему я должен с тобой разговаривать после того, как ты ясно дал понять, что между нами нет и не будет ничего общего?  — Ой, да иди ты нахуй со своим тоном, окей?! — отвечает Чуя. — Не знаю, что ты там опять натворил, но сегодня меня пытались заставить помочь испортить тебе жизнь в очередной раз. — Предсказуемо и удивительно одновременно, — вздыхает он. — Мне почему-то казалось, что у подчинённых Фёдора должно быть получше с уровнем интеллекта, ну да ладно. Спасибо за предупреждение.  — О, не недооценивай их. Это был очень хороший ход, я ведь лучший, — говорит Чуя, заставляя его закатить глаза. Настолько самовлюблённых людей Дазай в жизни не встречал. Да его самооценка на полу валяется по сравнению с тем, что о себе думает рыжий. — И их план был очень даже неплохим. Я согласился помочь, так что выиграл тебе немного времени. — Прости, ты сделал что? — переспрашивает он.  — Вот только не надо удивляться. Просто вали и решай свои проблемы, Дазай, — фыркает Чуя.  — Окей, я могу понять, почему ты бесишься, но почему решил помочь… — Я не должен был тебя избивать, но Фёдора бы хрен достал, как и его прихвостней, потому что их расписание и привычки очень непредсказуемые, когда они не сидят дома. До кого дотянулся — тот и получил, — говорит Чуя. — Без обид.  — Ну до меня ты вряд ли сможешь дотянуться, если не подпрыгнешь, — посмеивается Дазай. — Без обид.  «Ещё один с галимыми шутками про рост» — думает он про себя. — Так что ты натворил?  — Хотел заняться сексом.  — Да, это огромная проблема, конечно, — отвечает Чуя.  — Как легко осуждать, когда у тебя есть парень, с которым ты давно встречаешься, — говорит Дазай.  — Так вы же уже больше месяца как попугайчики-неразлучники. Ну за исключением момента, когда я чуток вмешался.  — Мы «встречались» ровно один день. Вчера, — отвечает он. — Ну и результат ты видишь.  — Скину тебе смской адрес, приедешь на вечеринку, и там поговорим, — неожиданно говорит Чуя. — Не то, чтобы это прям вечеринка. Просто посиделка.  — Поговорим? — снова переспрашивает Дазай. Давно они успели обзавестись желанием разговаривать друг с другом? Нет, рыжий всегда был очень общительным человеком, но сейчас?  — Расскажешь, что случилось, а я дам совет.  — Для человека, который хочет, чтобы его оставили в покое, ты слишком вовлекаешься.  — Выходит, что не такой уж я и мудак, — пожимает плечами он, уходя обратно в сторону класса. — Да и вряд ли кто-то в школе сможет помочь лучше меня. Хотя ты можешь поискать других геев, которые при этом разбираются в специфике вашей внеклассной деятельности.  — Ага, — кивает Дазай, соглашаясь с ним. В этой стране каждый день будет происходить какая-то необъяснимая херь или ему так кажется, потому что он уже успел забыть, какая жизнь была дома?        Если Фёдор на самом деле святой, а Чуя — благодетель, то кто он? Городской сумасшедший, пытающийся понять, кто и как его обманывает?        Или главный грешник.        Вор, мошенник, убийца, наркоторговец и немного проститутка.