Собирая лотосы

Пусть Вэй Усянь и казалась взбалмошной несмышленой девчонкой, которая горазда только на создание проблем и вовлечения в них других адептов, но на деле она оказалась очень внимательной к мелочам и чувствительной к чужому настроению. А также она славилась выносливостью, стойкостью духа, качествами прирожденного лидера и другими великими качествами будущей могучей заклинательницы. Она негласно руководила всеми вылазками и собирала вокруг себя уйму народа. Господин Цзян презирал ее за это, полагая, что дочь служанки не должна превосходить его родных детей во всем. Но на деле Вэй Усянь была очень сильной ученицей, духовные силы которой развивались с невероятной скоростью. Цзян Чэн старалась не обращать внимания на то, что ее шицзе может развивать золотое ядро, буквально ничего не делая для этого, в то время как ей самой приходится тратить долгие часы на бесконечные тренировки. Но, вопреки всему, в отличие от отца, она считала единственной плохой чертой характера Вэй Усянь не вечное ребячество, а чертову прямолинейность. Порой Вэй Усянь понимала, когда стоит промолчать и благополучно делала вид, что ничего не происходит, но, длилось это относительно недолго. — А-Чэн, ну поделись, наконец, что случилось! — по-детски надувшись, просила она, словно поднятая тема не была слишком деликатной для ее обсуждения. «Впрочем, не стоит рассчитывать на порядочность от девушки, которая голышом купается в озере при посторонних» — справедливо рассудила Цзян Чэн. Отвар из корня лабазника был достаточно приятным на вкус, и она отхлебнула еще, показательно не замечая ссыпающиеся вопросы. Живот резало так, что хотелось лечь прямо на землю и свернуться в узел, лишь бы все прошло поскорее, и разговаривать не хотелось в принципе, пока боль не утихнет. Тошнота, неприятный жар во всем теле, странное покалывание в спине и бедрах, а самое кошмарное — намокающая постепенно ткань между ног. Цзян Ваньинь отчетливо ощущала постороннюю влагу на нижних штанах — благо была ранняя осень, и все адепты ордена Цзян носили два комплекта нижних штанов: прилегающие к телу штаны были белоснежные, и их стало особо жалко, но вот вторые были угольно-черного цвета, поэтому пятна крови будут незаметны. Вэй Усянь внимательно следила за каждым глотком, словно пытаясь уловить определенный момент. Когда отвар закончился, Цзян Чэн осторожно вытерла уголки губ и продолжила стоять на месте, боясь обернуться. Внимательный взгляд Вэй Ин буквально жег спину, как раскаленный железный прут, и девушка понимала, что рано или поздно все придет к исходной теме. Вэй Усянь не заставила ее ждать: — Ты же понимаешь, что без защитных талисманов вся нечисть в округе до нас доберется ночью, почуяв запах крови? Чэн-Чэн, стоит признаться сейчас, — серьезно, потеряв всю игривость в голосе, посоветовала она. Редко когда Вэй Усянь позволяла себе подобные речи, выходя из закостенелого, словно навеки приросшего к ней образа. Цзян Чэн и сама понимала, что темные твари полны энергии инь, а кровь, вышедшая прямиком из женщины, послужит идеальной приманкой для них. — У тебя есть защитные талисманы? — с трудом обретя голос, спросила Цзян Чэн, а после утвердительного кивка и демонстрации тех самых талисманов, не без труда сказала: — Развесь их, они нам нужны. Эти слова были ответом на все вопросы, которые распирали грудь Вэй Усянь от любопытства. Девушка с громким откликом «О!» принялась тут же вытаскивать с рукава оставшуюся часть защитных талисманов от нечисти и вешать на ближайшие ветки деревьев, образуя защитный круг. Цзян Чэн обреченно расположилась на спальнике, согнув колени и притянув мешочек с едой ближе к себе. Остатки печенья тут же были уничтожены, чтобы заглушить едва уходящую женскую боль. Шицзе периодически странно на нее косилась, как бы украдкой разглядывая и о чем-то усиленно думая, но все никак не решаясь спросить. Язык у Вэй Усянь был без костей, и Цзян Чэн смиренно ждала, когда же любопытство старшей сестры достигнет критической точки. — А ты тряпки брала? — не выдержала и пары фэнь она, задав до ужаса смущающий вопрос. — Помолчи! — воскликнула Цзян Чэн. Пусть она и ждала этот вопрос, но лицо все равно полыхало. В похожих глупых ситуациях она бывала довольно часто, по ее расчетам. Вэй Усянь любила вводить людей в ступор и изводиться над теми, кто не мог ей ответить, как полагается. — Да ладно тебе, А-Чэн, мы же обе девуш- — Просила же помолчать! — негодующе перебила Цзян Чэн. Отчего-то и печенье стало менее вкусным, и боль разливалась по телу противными волнами. Цзян Чэн откинула голову на свернутое в валик верхнее ханьфу и тысячу раз мысленно помянула матушку и ее глупые поручения, которые могли бы выполнить и другие адепты ордена Цзян. Вэй Усянь как-то слишком резко смирилась и притихла, подозрительно спокойно вернувшись к спальному месту. Они еще в начале путешествия решили не брать с собой много вещей для ночевки, ограничиваясь одним спальником и большим массивным одеялом, которое запросто уместит в себя двоих. Вместе все равно спать теплее — так думала поначалу Цзян Чэн. Но, реальность оказалась более беспощадной к деве Цзян. Пока Цзян Чэн мысленно костерила мир, Вэй Усянь примостилась сбоку и, словно домашняя кошка, прижалась головой к бедру шимэй, потерявшись об него. — Ты что делаешь? — усиленно давя улыбку, спросила Цзян Чэн. Вэй Ин промычала что-то неразборчивое и начала ластиться с большим усердием, будто в спальник действительно залезла наглая кошка, требующая кусочек рыбки. Цзян Чэн пыталась вяло отбиваться, но особо и не старалась, позволив буквально улечься на своем теле. Вэй Усянь была очень горячей и приятно грела ноющий бок, пусть и чувствовалось лишнее давление. В такой момент не хотелось даже устраивать будничную перепалку, а хотелось просто лежать и смиренно принимать все, что так усердно пытается дать ей сестра. Неожиданно Цзян Чэн почувствовала, что стало еще теплее. Забытое в мешочке одеяло было извлечено и аккуратно лежало поверх двух сплетенных тел. Вечерние сумерки сменились палитрой ночи, и небо окрасилось углем с маленькими белыми вкраплениями. Девушки частенько выбирались тайком по ночам из своей комнаты прямо через окно и бежали будить других адепток, чтобы гурьбой уплыть на одной лодке далеко-далеко и смотреть на звезды. Вэй Ин тогда ни на минуту не умолкала, делясь впечатлениями и показывала пальцем куда-то в небосвод. Сейчас тоже можно было вместе считать мигающие на небе точки, но слишком хотелось спать. Под одеялом, в объятиях шицзе, Цзян Ваньинь прикрыла глаза и тут же засопела, сморенная тягостями вечера. Сквозь глубокую дрему она чувствовала, как бесстыдно липнет к ней Вэй Ин и как жарки ее объятия. Какое-то время Вэй Усянь копошилась и меняла положение, закидывая то одну руку, то вторую, а после притихла окончательно, кладя горячую ладонь на ноющий низ живота шимэй и тут же засыпая. Проснулась Цзян Чэн на рассвете, когда под одеялом стало невыносимо жарко, а на груди лежала знакомая костлявая рука, бесстыдно сжимающая то, чего сжимать не стоит. — Вэй Ин, — хрипло прошипела Ваньинь, переводя слегка затуманенный от резкого пробуждения, но вполне ясный взгляд на бесстыжее лицо сводной сестры. Вэй Усянь состроила невинное лицо, словно и не трогала женские прелести, но руку не убрала, задумчиво сжимая пальцами, словно что-то мысленно сравнивала или оценивала. Упругая грудь удобно лежала в ладони и выплескивалась между костяшек, словно внутри было мятное желе. Вэй Усянь готова была лежать так до вечера, тиская ранее нетронутые округлости и слушая неровное сердцебиение, но Цзян Чэн посмотрела на нее так, что она поспешила убрать руку. — Да ладно тебе, что тут такого, — надулась Вэй Усянь. Дурное всегда начиналось после незамысловатой фразы «да ладно тебе». Вэй Усянь ни раз и не два начинала творить безрассудные вещи и подстрекала к ним других как раз после этих слов. Стоило один раз махнуть рукой и «да ладно тебе, что тут такого» могло перерасти во что-то более серьезное, бесстыдное, а иногда просто глупое. — Если болит, так бы и сказала, я бы трогала нежнее, — истолковала по-своему чужое недовольство Вэй Ин. Шимэй оставалось только устало вздыхать и звонко шлепать приближающую наглую ручонку. Грудь и правда побаливала, но прикосновения к ней скорее вызывали жгучее смущение, чем ощутимую боль. Просыпаться не хотелось совсем, пусть и легли спать девушки намного раньше, чем обычно. Сонливость никак не желала покидать тело, а Цзян Чэн никак не желала думать о том, что будет, когда она встанет. Излишняя влажность стала ощущаться еще как только она начала пробуждаться и хотелось растянуть время подольше и лежать, не думая о таких глупостях. — Как только прилетим в станицу, можем сразу взять на пару дней комнату в гостинице, заодно и на обратном пути будет где ночевать, — предложила Вэй Ин. Она растеклась лужицей по покрывалу, ленно осматривая нетронутые нечистью талисманы и думала о предстоящем дне. Пусть и сонная, и даже малость недовольная, но Цзян Чэн понимала к чему идет этот разговор. Вэй Усянь предлагала банально привести себя в порядок и нормально искупаться. Пусть из-за этого они и задержатся на целый день, если не на два, но в такой ситуации это необходимость. В другое любое время Цзян Чэн оспорила бы это решение и сказала бы, что чем быстрее выполнять поручение, тем лучше, но на данный момент ей оставалось только смиренно кивнуть и сразу же отвернуться, чтобы не было заметно, насколько сильно она расстроилась из-за этого. Собирались они впопыхах, заталкивая все вещи в мешочек цянькунь как попало. Вэй Усянь сидела на коленях перед маленьким зеркальцем и все никак не могла просунуть новую шпильку в гуань, потому что та вечно путалась в ее волосах и стягивала их. — Шимэй, помоги мне! — жалобно потянула она, состроив самое несчастное выражение лица из всех, которые могла сходу продемонстрировать. Цзян Чэн закатила глаза, но присела рядом, старательно игнорируя то, как потекла лунная кровь по ногам. Настроение не было ни то что бы помогать, даже лететь на мече. — Ну ты и криворукая, — беззлобно бубнила Цзян Ваньинь, забирая протянутую шпильку. Белый нефрит ослепительно сверкал в лучах солнца, а бусины цвета граната едва слышно стучали друг о друга и блестели, как только кровь из свежей раны. Цзян Чэн засмотрелась на удивительное сочетание красного и белого — оба цвета являлись друг другу противоположностями, но при этом отлично сочетались вместе. Волосы пришлось распустить полностью и отложить в сторону серебряный гуань. Взяв в руки небольшой гребень, Цзян Ваньинь принялась усиленно расчесывать спутанные локоны, не обращая внимания на чужие вскрики о том, чтобы она была помедленнее и мягче. Если бы это услышал какой-нибудь заплутавший заклинатель, но точно подумал бы не о том. Цзян Чэн приложила дюжину усилий, чтобы собрать топорщащиеся во все стороны волосы в хвост и перевязать. Следом был гуань и роскошная шпилька, без труда прошедшая в ровное отверстие. — Ну как, я стала красоткой? — кокетливо подмигнула Вэй Усянь и начала крутиться, показывая свое лицо со всех сторон. — Сойдет, — скупо ответила Цзян Чэн, отчего-то здорово смутившись. Какое-то время Вэй Усянь беззаботно улыбалась, и так и эдак рассматривая себя в зеркальце, красуясь непонятно перед кем. Волосы были на удивление ровно уложены, и даже нельзя было сказать, что раньше они походили на разворошенное осиное гнездо. Когда терпение Цзян Чэна начало истекать, Вэй Усянь неожиданно глубоко задумалась, посмотрела на шимэй крайне проницательным взглядом и задорно рассмеялась. — Ты чего? — нахмурилась Цзян Чэн. — Давай я тебе новую шпильку надену! — пылко предложила Вэй Ин. Глаза ее так и метались по чужому аккуратно повязанному пучку с дорогим, но достаточно скромным и строгим украшением. — Еще чего не хватало! — Будем с одинаковым украшением ходить! — распалялась Вэй Ин все сильнее. — Две лучшие ученицы Юньмэн с одинаковыми шпильками — ну не прекрасно ли? — Да кто сказал, что мы лучшие? — Выражение лица Цзян Чэн сразу же стало озадаченным, словно она и не знала о слухах, шествующих за ней и ее сестрой. — Да-да, именно лучшие! Надо показывать свой статус благородных господ! — Уголки губ Вэй Усянь всегда были приподняты в улыбке, но теперь девушка улыбалась так широко и искренне, что Цзян Чэн не могла отказать. Загребущие руки тут же развязали фиолетовую ленту и сбросили на землю. Цзян Чэн прикрыла глаза, не желая смотреть на то безобразие, которое может шицзе учинить на ее голове. Волосы летели во все стороны: то в левый бок, то в правый, а бывало и вовсе на лицо. Вэй Усянь сидела, скрестив ноги в позу лотоса, и колдовала над чужими волосами, воображая себя могучей заклинательницей. Когда кривые косички по бокам были заплетены, она кое-как собрала в высокий пучок длинные черные волосы и закрепила их отброшенный ранее лентой, а после приложила гуань и вставила изящную белоснежную шпильку. На темных волосах она смотрелась на удивление гармонично, и Вэй Усянь мысленно себя поблагодарила за внимательность и утонченный подбор цвета. — Ну что, издевательства над моей прической закончились? — сердито отозвалась Цзян Чэн, нутром чувствуя, что сама прическа особо ей и не понравится. — Я закончила! — торжественно объявила Вэй Ин, пропуская саркастический выпад мимо ушей. В небольшом зеркальце отобразились сразу две заклинательницы — одна с крайне раздраженным и уставшим лицом, и вторая, лучезарно улыбающаяся первой. Цзян Чэн придирчиво смотрела на кривые косички по бокам и вылезающие пряди волос, которые не влезли в пучок. Но шпилька смотрелась хорошо, да. С этим нельзя было не согласиться. — Ну как? — спросила Вэй Усянь и заерзала на месте в ожидании ответа. — Сойдет. — Просто сойдет? Эй, у тебя на все ответ «сойдет»! А-Чэн, ты и мужу потом своему будущему так отвечать будешь? Так не годится! — Вэй Усянь драматично взмахивала руками, тем самым показывая свою крайнюю степень возмущения. Припрятанный днем ранее в рукаве ханьфу веер с шелестом опустился на траву. — Нужно разнообразить свою реакцию, например: «какой ужас», «отвратительно», или «я стала самой красивой девушкой в Поднебесной!». Цзян Чэн не слушала. Она смотрела на тот самый расписной веер. Заметив, что шимэй не слушает, Вэй Усянь перевела взгляд вниз и тоже заметила выпавшую вещицу. Только Цзян Чэн хотела выхватить эту постыдную вещь и избавиться от нее без свидетелей, как Вэй Усянь оказалась проворней и выхватила веер раньше, чем до него добралась сестра. — Будешь резко дергаться и прическа упадет, — пародирую мудрецом, глубокомысленно сказала Вэй Ин, и первым делом спрятала потрепанный веер обратно в рукав. — Какая же ты… невыносимая! — от души воскликнула Цзян Чэн. — Я знаю! — Вэй Ин расхохоталась так, будто перед ней сказали действительно смешную шутку. Пока они долго препирались и украшали свои прически, за это время могло бы уже догореть две палочки для благовоний. Цзян Чэн за привычной перебранкой и забыла о своей проблеме. Юные заклинательницы спохватились и достали мечи, чтобы полететь дальше. Духовные силы, потраченные на путь, восстановились за ночь достаточно, дабы продолжить дорогу. Небольшой городок, куда девушки направились, принадлежал одному маленькому клану и был в крайне плохом состоянии. Когда они приземлились в центре, первым делом их встретила облезлая бродячая собака и Вэй Усянь закричала, вскакивая на меч. Цзян Чэн прогнала худощавую животину и не без брезгливости заметила, что кожа у собаки полна язв. — Мы можем продолжить путь и не останавливаться в этой глуши, — пыталась вразумить сестру Цзян Чэн. Вэй Усянь все никак не хотела спускаться вниз и дрожала как осиновый лист, но при этом никак не соглашалась со словами своей шимэй о том, чтобы не останавливаться во всяких захолустьях. — Н-нет, мы остаемся! — трясясь всем телом сквозь зубы выдавила Вэй Ин. Только когда шицзе удостоверилась что собака убежала далеко-далеко, и других поблизости больше нет, она не без опаски спустилась и сразу встала за спину Цзян Чэн, схватив ее за пояс ханьфу. Совсем рядом, буквально за следующим поворотом улочки оказался разыскиваемый постоялый двор в обветшалом состоянии. Здание имело два этажа с трещинами между ними. Крыша выглядела как покоцанный хвост ласточки, а деревянные балки давно прогнили и требовали срочного ремонта, но, на удивление заклинательниц, двор был открыт и принимал гостей. Как только они пересекли порог, к ним прибежала хозяйка и сходу начала нахваливать свое заведение, наобещав лучшие комнаты и вкуснейшие блюда. Хозяйка, женщина в преклонном возрасте, выглядела очень счастливой из-за внезапных гостей, и Вэй Усянь просияла, открывая в себе невиданную ранее почтительность к старшим. Она разве что только в ноги не кланялась старушке и очень много щебетала о том о сем, а после все же взяла две свободные комнаты и заказала две тарелки супа с мясом. Цзян Чэн смотрела на все это представление скептически и не могла отделаться от мысли, что если они переночуют в этом месте, то дом просто-напросто рухнет, не выдержав веса двух худых девушек. Цзян Чэн была уверена, что из гостей были только они с Вэй Усянь и больше никого. — Мы все еще можем уйти пока не поздно, — сквозь зубы тянула Цзян Чэн, чтобы старушка не услышала, и кивала в сторону окна без бамбуковых ставней. — А-Чэн, это хорошее место и люди здесь добрые, — шепотом ответила Вэй Ин. В доброте этого места Цзян Чэн и не сомневалась, а вот в целостности своих конечностей — еще как. Пусть старушка и приняла гостей радушно, но сумму они за это вывалили немалую, как за дорогое местечко для благородных заклинателей. Правда, цена не соответствовала качеству, но это пока на первый взгляд. Цзян Чэн даже толком не помнила, какому именно клану принадлежал город: то ли не подающему надежды клану Чу, то ли вообще смутно знакомому клану Пин. Вэй Усянь не запоминала такие вещи в принципе, а спрашивать у местных было неловко. Цзян Чэн все задавалась вопросом, отчего же матушка выбрала именно местное поселение для заказа дорогого подарка, который впоследствии будет подарен бабке Юй, матери Юй Фэньмянь. Ступеньки на второй этаж ужасно скрипели и проседали при каждом соприкосновении ноги с ними. Вэй Усянь решила остаться внизу и пообщаться еще немного с хозяйкой, заодно и разузнать о том, что это за место такое, поэтому Цзян Ваньинь в одиночку пришлось терпеть скрип половиц и испытывать отвращение, когда она обнаружила плесень по углам. Ключ от комнаты неудобно лежал в ладони, норовя поцарапать нежную кожу острым и значительно прогнутым в виде арки краем. Вэй Усянь вернулась примерно через час, прикатив с собой на второй этаж деревянную бочку для омовения. Цзян Чэн все это время стояла и ждала шицзе, побоявшись ложиться на постель. Не только потому, что она ужасно пыльная. Когда Вэй Усянь притащила из другой комнаты первое ведерко воды и влила в поставленную посреди комнаты большую бочку, то к Цзян Чэн подкрались смутные подозрения о происходящем. Вэй Усянь, к тому же, еще и рукава ханьфу подвязала лентами, чтобы не мешались. И всякий раз, когда она шла за водой, то по лестнице раздавался характерный скрип, что означало то, что вода греется внизу. — Ты же не служанка, чтобы воду таскать, — озвучила Цзян Чэн очевидный факт. Вэй Усянь как-то неловко пожала плечами, и с извиняющейся улыбкой сообщила: — Здесь только хозяйка, на прислугу денег нет. А пожилую женщину мне совесть не позволит заставить таскать бочку и ведра воды. Цзян Чэн оробела от такого открытия. Это что же получается: они сами себе прислуга теперь? Дочь Пурпурного Паука, — который по совместительству глава ордена Цзян, — и Госпожи Юй должна будет надеть на себя личину служанки? — Ты давай раздевайся, скоро бочка наполнится, — подсказала Вэй Ин стоящей столбом Цзян Чэн. Та тут же очнулась и твердо решила, что Вэй Усянь не будет одна носить ведра. — Показывай, где воду берешь, я помогу, — решительно заявила она. — Я и сама справлюсь, — как обычно отмахнулась Вэй Усянь. Брови Цзян Чэн сошлись на переносице, и она выглядела крайне раздраженной, словно и вовсе откажется купаться, если прямо сейчас не окажет помощь другим. Вэй Ин поняла, что проще будет уже согласиться, и жестом показала, куда идти. Вода нагревалась на первом этаже, поэтому ведра пришлось тащить прямо оттуда. Пар в помещении был настолько густой, а деревянный пол липким и влажным, что девушки старались ступать осторожно, нося одно ведро за другим. Вэй Усянь осматривала комнату с детским восторгом и старалась рассмотреть каждый уголок как можно внимательнее — не каждый день она видит комнату, где работают слуги. Когда бочка наполнилась достаточно, Вэй Усянь торжественно предложила шимэй искупаться, пока вода не остыла и тут же вышла из комнаты, чтобы не смущать лишний раз сестру. Цзян Чэн не сразу поняла, что в спальне нет ни одной ширмы, где можно было бы переодеться. Такая внимательность со стороны шицзе была как раз кстати. Горячая вода позволила телу расслабиться, а душе, наконец, успокоиться. Цзян Чэн с облегчением смывала с себя следы дороги и застывшую кровь. Вода моментально окрасилась, а по комнате разносился едва ощущаемый медный запах. Девушка с особой щепетильностью натирала стройное тело мыльным корнем и каким-то сандаловым маслом. Неприятный запах крови тут же улетучился, стоило только с забавным «пунь» вынуть крышку с глиняного пузатого горшочка, доверху наполненного сандаловым маслом. Вэй Усянь тем временем в соседней комнате тоже наполнила для себя небольшую бочку, налив вполовину меньше остывшей воды, чем положено. Бочка была узковатой и крайне неудобной, но чего еще стоило ожидать от подобного места. Вэй Ин быстро ополоснулась, будучи человеком, не очень любящим подолгу купаться, и сразу вылезла из купальни. Только она надела поношенную и потрепанную дорогой одежду, как в дверь деликатно постучала хозяйка. Заклинательница в нетерпении подбежала и открыла створку. Старушка улыбалась морщинистым ртом и держала в руках две полные миски куриного супа, ароматные и исходящие паром. Вэй Усянь забрала из рук старушки горячие миски и искренне поблагодарила хозяйку. Свою порцию куриного супа шицзе выпила прямо на месте, не доходя до стола. Супчик оказался на вкус даже лучше, чем она предполагала: наваристый, с крупными кусочками свежей курятины и большим количеством специй. Пусть было не так вкусно, как готовили в Юньмэн, и не хватало жгучего перца, но старушка явно постаралась на славу, со всем радушием принимая единственных гостей. Вэй Усянь поспешила отнести вторую миску супа Цзян Чэн, пока бульон не стал холодным. Она спешно подошла к двери и осторожно посмотрела сквозь прорези гнилой древесины, чтобы удостоверится в том, что сестра закончила омовение. Вот только Цзян Чэн все еще сидела в бочке и лила на себя воду с ковша. Вэй Усянь следовало бы подойти попозже, но она не смогла отойти ни на шаг, завороженно рассматривая совсем юное, но уже сформировавшееся тело: узкую талию, широкие округлые бедра, острые коленки, худые ключицы-лодочки, и большую для ее возраста грудь. Коричневые ареолы сосков выглядели маняще, до них хотелось дотронуться, покрутить горошину соска двумя пальцами, укусить. Вэй Ин тяжело сглотнула, будто бы наяву представив, как замечательно будет ощущаться такая объемная тяжелая грудь в ладонях и как можно будет пропустить мягкую кожу сквозь пальцы без мешающих нижних одеяний. За утро она успела всласть нащупать все женские прелести, но этого казалось пугающе мало. Вэй Усянь все списывала на возраст и сестринское любопытство, но пытливый ум периодически подкидывал такие весенние картинки с участием сводной сестры, что становилось не до смеха. Подглядывая за купанием Цзян Чэн, Вэй Усянь не могла отпустить мысли о том, что пора с этим что-то сделать, пока не поздно.