Time and thinking tame the strongest grief

В морозном воздухе растаял лёгкий дым,

И я, печальною свободою томим,

Хотел бы вознестись в холодном, тихом гимне,

Исчезнуть навсегда, но суждено идти мне

По снежной улице, в вечерний этот час

Собачий слышен лай и запад не погас

И попадаются прохожие навстречу…

Не говори со мной! Что я тебе отвечу?

О. Мандельштам

— Модная причёска.       Странник с издевательской ухмылкой наблюдает за сонно щурящимся Альбедо, когда тот встаёт спустя четыре часа после наступления полуночи. Поднявшийся ветер время от времени вскидывает в воздух мятые хлопья снега, заметая следы ночной деятельности юноши. Неспешно потягивая горячий чай, он перелистывает страницу книги, изображающую чертёж алхимического станка с подробным описанием отдельных частей и их функций. — Давно встал? — голос учёного чуть хрипловатый, отчего кажется тёплым растекающимся мёдом. Странника слегка передёргивает, и он резко захлопывает книгу, подливая себе ещё чая. Мерно потрескивающий огонь помогает успокоить нервы, но юноша всё равно закатывает глаза, прежде чем сделать очередной глоток без страха обжечь себе язык. — Мне не нужно спать.       Альбедо, руками расчёсывающий волосы, замирает, и на его лице возникает задумчивое выражение. Запястья умело двигаются, словно без приказа хозяина заплетая две небольшие косы и скрепляя их хвостом. Странник следит взглядом за резинкой, что плавно перетекает по изгибам тонких пальцев. Только сейчас он осознаёт, что алхимик снял перчатки перед сном. — Есть ещё что-то, о чем я должен знать? — с серьёзным видом спрашивает учёный, поднимаясь и принимаясь заправлять спальник. — Не стоит ли сначала определиться с тем, что ты уже знаешь? — Если хочешь, — невозмутимый кивок в ответ на попытку перевести тему. — Ты искусственно созданное существо, которое не считает себя человеком. Имеешь неоднозначное прошлое и предпочитаешь сначала язвить, а потом делать. Любишь чай из Инадзумы, но саму страну ненавидишь. Работаешь на результат, но только если он тебя интересует. Находишься на попечении у дендро архонта. Согласился приехать сюда, заинтересовавшись созданием искусственной жизни. Владеешь анемо глазом бога.       На протяжении всего этого монолога Странник всё сильнее щурит начавшие сверкать глаза. Ветер за окном набирает обороты, завывает, поддерживая установившееся в воздухе напряжение. Не сказать, что Альбедо неправ, но информации оказывается существенно больше, чем юноша ожидал. Благодаря тому, что алхимик отвечает кратко, ярко виднеется его способность чётко выделять суть предоставляемых данных. Это невероятно бесит и восхищает одновременно. — Прекрасно, — холодно произносит он, отставляя испускающую пар чашку в сторону. — Тогда что скажешь о твоей заинтересованности?       Учёный молча встречает взгляд его полыхающих глаз. В синеве напротив нет привычного страха, лишь любопытство и спокойствие, умиротворённость, свойственная долгоживущим существам. — Я давно занимаюсь исследованием возможностей этого мира, — Альбедо подходит ближе, садясь напротив Странника. Открытый взор медленно подтапливает скопившийся в грудной клетке лёд. — Будучи искусственно созданным человеком, я пытаюсь понять, насколько далеко простираются границы созидательных способностей. Можно ли создать жизнь из неживых материалов? Что будет, если скрестить живые и неживые элементы? Как функционирует сам процесс созидания? Что является его неотъемлемой частью, а что — просто дополнительный компонент, который можно исключить из уравнения? Моя учительница продвинулась в этом вопросе гораздо дальше, я не надеюсь повторить её успех, но мне интересны сами эксперименты и их результаты. У меня есть достаточно подробные записи о большинстве из них, если захочешь ознакомиться.       Какое-то время они сидят в полной тишине, если не считать шёпот огня и вой ветра. Альбедо не торопит юношу с ответом, не пытается поймать вперившийся в стену взгляд. Учёный шевелится лишь единожды: забирает лежащие на столе перчатки и давно выученными движениями натягивает их, скрывая бледную кожу запястий. — У тебя нет готовой еды. — А? — алхимик непонимающе моргает, наклоняя голову вбок. — Да, я не очень люблю готовить.       Вместо ответа Странник тяжело вздыхает и подталкивает в сторону Альбедо тарелку с лёгким завтраком. — Мне нечем было заняться, поэтому можешь не благодарить.       Он уходит раньше, чем алхимик успевает сориентироваться и отреагировать как-либо на его слова. Альбедо совсем необязательно знать, что это своеобразное извинение за чуть ненарушенные личные границы. — Спасибо.       Тихо сказанное слово прилетает в спину, и Странник замирает. Чуть поворачивает голову, роняя отточенное: — Я сказал не благодарить. — Ты сказал, что я могу этого не делать. Я хотел поблагодарить, поэтому сделал это. Юноша разворачивается, вперив взгляд в спокойный небосвод глаз напротив. — Упрямый? — Дотошный, — исправляет Альбедо с лёгкой улыбкой и принимается за завтрак.       Что-то внутри противно взъерепенивается от этой лёгкости, но Странник с удивлением обнаруживает освежающую прохладу приятности общения вместо привычно жгучих отвращения или раздражения. Он опускает взгляд на книгу, всё ещё зажатую в руке. Ветер приносит в пещеру небольшой, но бурный снегопад, и юноша впервые не ощущает ничего неприятного от зрелища раскинувшегося неподалеку снега. Это заставляет его скосить глаза на уплетающего еду учёного и произнести: — Я бы посмотрел на записи, — просто чтобы увидеть отблески снежных искр в небесно-голубых глазах. — Тогда после небольшой прогулки покажу тебе, где они лежат.       Кивнув, Странник устраивается на одном из стульев, принимаясь поправлять ткань вокруг суставов, чтобы удостовериться в том, что она плотно прилегает и сохраняет тепло. Он замечает, что Альбедо старается вежливо не смотреть в его сторону, пока быстро уплетает тёплый завтрак. Это вызывает усмешку: великий учёный, который ленится приготовить себе поесть, но который готов соблюдать нормы этикета. Создательница не обращала на юношу внимания, что бы он ни делал. Даже способствуя развалу страны, он не заслужил от неё и мимолётного взгляда. Дотторе, напротив, следил за подопечным каждую свободную секунду, изучая привычки, манеры поведения, черты характера, слушая шаги и наблюдая за походкой. Рядом с ним никогда нельзя было расслабиться, ослабить бдительность, словно вокруг была стая хищников в засаде. Впрочем, бесчисленные клоны доктора с их безумными глазами действительно напоминали безжалостных зверей без капли человечности в крови. — Если ты готов, то можем идти.       Раздавшийся в пещере голос отвлёк Странника от воспоминаний. Образовавшаяся в груди тяжесть постепенно исчезает под мерный рассказ и хруст снега под ногами. Алхимик идёт чуть впереди, уделяя внимание бытовым вещам: где лучше добывать дрова, где можно достать запасы еды и одежды, как ориентироваться среди сугробов и вековых деревьев. Вскоре они выходят к уже знакомой статуе анемо архонта. — Отсюда хороший вид, — комментирует учёный, подходя ближе к покрытому инеем, точно белесым покрывалом, промёрзшему камню. — Что хорошего в бесплодной холодной земле?       Альбедо удивлённо поворачивается в сторону застывшего неподалёку юноши. Он впервые подал голос за всё время их прогулки. Пар от дыхания распространяется в воздухе между ними, но исходит только от одного существа. Странник с лёгкой горечью наблюдает за тем, как дымка расплывается только затем, чтобы через секунду появится вновь. — Чему-то красивому необязательно быть полезным, — отвечает Альбедо, поднимая глаза к небу. Громоздкие тучи закрывают синеву, расползаясь по бескрайней поверхности подобно сорняку. — Красота не в пользе. А эта земля не мертва. Здесь существует уникальная экосистема, включающая различные виды растений и животных. Для них это место всегда будет прекрасным, ведь оно — их дом.       Вытянув руку и сорвав листок мяты, учёный показывает его Страннику. — Это морозная мята. У неё другой вид и вкус, поскольку она приспособилась к местному климату. — Альбедо отрывает ещё несколько листков и верхушку, после чего сжимает получившийся ворох в руках. От них начинает исходить золотистое сияние, пробивающееся сквозь плотно сомкнутые пальцы. Тёмная ткань перчаток будто поглощает окружающий запястья ореол света. — Смотри.       Альбедо раскрывает руки, сияние гаснет, оставляя на перчатках алхимика три крио бабочки. Они активно помахивают серебрящимися крыльями, словно желают упорхнуть в сторону статуи архонта. Притихший ветер слабо проносится по ближайшим сугробам, сметая верхушки и устраивая маленькие снегопады. — Дай руку.       Странник фыркает, но протягивает запястье ближе к соединённым рукам учёного. Тот плавным движением пересаживает двух бабочек на рукава одежды юноши. Он ожидает, что насекомые тут же улетят, но они спокойно остаются сидеть, изредка перебирая лапками туда-сюда и подёргивая крылышками. Оставшаяся на руке Альбедо бабочка вдруг вспархивает и приземляется на волосы Странника. — Кажется, им понравился цвет, — алхимик изо всех сдерживает улыбку, когда сёстры присоединяются к находчивой бабочке, размещаясь на потрёпанной ледяным ветром голове. — Красивые, правда? — Не уверен, — ворчащим тоном отвечает юноша, скашивая глаза на ту часть крыла бабочки, что расположена ближе к его лицу.       Альбедо тихо смеётся, после чего щёлкает пальцами, и насекомые разлетаются в разные стороны. Лишь одна бабочка остаётся рядом, пристроившись на волосах статуи Барбатоса. Её, кажется, не беспокоит ни ветер, ни снег, ни создатель, что стоит в полуметре от крио существа. Странник одаряет алхимика косым взглядом, но ничего не произносит. — Пойдём?       Учёный начинает двигаться, но, заметив оставшегося без единого движения напряжённого юношу, останавливается и оборачивается. — В чём дело?       Странник внимательно смотрит прямо в спокойные омуты глаз Альбедо. — Ты просто оставишь их здесь?       Тот смотрит на собеседника с краткой грустной улыбкой. Начавшийся снегопад переливается падающими снежинками, что блеском напоминают мягкое сияние крыльев крио бабочек, которые в беспечном танце кружатся неподалёку. — А что я должен с ними сделать? Несмотря на то, что они созданы искусственно, по своей природе это обычные насекомые, чьё место — в природе, а не на столе в банке. В своей стихии они будут чувствовать себя гораздо лучше. Для их сородичей нет никакой разницы, откуда они появились: вылупились из яйца или свалились с неба. — Не жестоко ли это: сначала создать, а потом просто бросить их?       Тихий раздавшийся голос жадно проглатывает заледеневшая земля, покрытая толстыми пластами снега. Странник сжимает кулаки, сглатывая застрявшую в горле тошноту. Пальцы слушаются плохо: мороз постепенно забирает тепло, не позволяя нечеловеческим суставам двигаться. — Разве природа поступает с ними иначе? — несмотря на жестокость брошенной в лицо правды, голос алхимика ложится мягким покрывалом поверх колючих сугробов. Он делает несколько шагов ближе к юноше, протягивая руку в перчатке к напряженному запястью. — Ты замёрз?       Странник резко отшатывается, из-за чего окоченевшие коленные суставы отказываются нормально двигаться. Он чуть не падает, но Альбедо успевает вовремя поймать его за вытянутые вперёд перед падением руки. Несмотря на шаткость положения Странника, алхимик почти тут же отпускает его и отходит на безопасное расстояние, не вынуждая юношу снова шарахаться от него.       Какое-то время они стоят в тишине. Небо окончательно обволакивает тучами, из-за чего снегопад лишь усиливается. Когда Странник перестаёт с раздражением прятать глаза за шляпой, точно нашкодивший кот, учёный делает медленный шаг вперёд и уточняет: — Идти можешь? — Помощь не требуется.       Юноша крепко обхватывает сначала одно колено, потом другое, по очереди растирая их и заставляя двигаться. То же самое приходится сделать с лодыжками: ходить с не сгибающимися суставами жутко неудобно. Когда он наконец делает первые пробные шаги, яркие солнечные лучи начинают пробиваться сквозь тяжёлые тела серых туч, однако двигается так медленно, что Альбедо успеет превратиться в сугроб, пока Странник преодолеет необходимое расстояние до лагеря. — Боюсь, мне придётся помочь. — Ненавижу помощь, — шипит юноша, но позволяет алхимику приблизиться и перекинуть одну из своих рук через крепкое плечо.

☕

      Лучше бы Альбедо бросил его в снегу. — Держи, — учёный с осторожной крохотной улыбкой подаёт сидящему на спальнике Страннику чай.       Моментально выхватив чашку, юноша выпивает содержимое одним глотком, после чего падает спиной на одеяло. Он чувствует, как горячая жидкость разносится по телу, оживляя суставы, что по ощущениям напоминали глыбы льда. Теперь же их мягко подтапливает при помощи чая и тепла в пещере, отчего накатывает сонливость. — Ты в порядке?       Открыв глаза, Странник обнаруживает беспокойную фигуру склонившегося над ним Альбедо. Пока они шли сюда, тот не проронил ни слова, хотя юноша ожидал, что алхимик начнёт задавать бесконечные вопросы про строение и функционирование его тела. Болтать не было ни сил, ни настроения, поэтому Странник крепко сжимал зубы и упрямо передвигал не слушающиеся конечности. — Да. — Нужно что-нибудь ещё?       Он молча качает головой, подавляя дурацкое раздражение, множащееся в грудной клетке от бестолковых вопросов. От движения по подушке сползает что-то твёрдое, и юноша протягивает руку, с трудом обхватывая предмет негнущимися пальцами. В руках оказывается книга об основах алхимии, что он читал перед тем, как Альбедо проснулся. Сейчас у него нет желания продолжать чтение, поэтому он откладывает книгу таким образом, чтобы она больше не упиралась в макушку, а после переворачивается на бок. — Я посплю немного.       Альбедо кивает, оставляя его в покое, пока сам начинает заниматься рутинными делами. Звуки близких шагов и слабо раздающееся эхо какое-то время продолжают держать Странника в напряжении, но вскоре он расслабляется от тепла и проваливается в сон.       Его мозг (или, если угодно, его заменитель) работает не совсем так, как это делает человеческий. Самое главное отличие, ярко выделяющее Странника среди обычных людей: отсутствие необходимости спать. Он может погружаться в похожее на сон состояние по своему желанию, однако полноценным сновидением это назвать сложно. Его разум в это время не генерирует сны – стандартные человеческие видения, работа беспокойного подсознания. Его сны – всего лишь ошмётки воспоминаний, давно заброшенных в коробки с надписью «не открывать». Единственная проблема: поскольку это воспоминание, то есть происходившее когда-то событие, его сознание не отличает его от реальности.       Именно так он снова оказывается в кабинете Дотторе, который тихим шёпотом переговаривается с двумя своими клонами, время от времени поглядывая на сидящего на подобии кушетки Странника.

☕

      Первое письмо было для него неожиданностью.       Альбедо никогда не получал писем от архонтов. Порой ему писали из различных редакций, чтобы попросить проиллюстрировать романы, порой приходили записки от создательницы. И то, и другое было рутиной, хоть постоянный поток однотипных издательских бумаг периодически вызывал головную боль. За прожитые столетия он уверился в том, что не любит резкие перемены: его вполне устраивало нынешнее положение дел и место в этом мире.       До тех пор, пока Сахароза, заглянувшая к нему ради отчёта о последних проведённых экспериментах, не протянула письмо, даже на первый взгляд отличающееся от остальных. Конверт был сделан из плотной бумаги, на нём не было подписи, лишь печать сумерской Академии, слабый запах чернил и чего-то сладковатого. Открывая его, Альбедо был уверен в том, что письмо попало к нему по ошибке. Он никогда настолько не заблуждался в своих предположениях (за исключением случая, когда в пять лет хотел попробовать поэкспериментировать с алхимией, пока учительницы не было дома, но вместо блестящих кристаллов получил полусгоревшую кухню и обморок от недостатка кислорода).       Альбедо был поражён открывшейся информацией и возможностями для изучения. Руки чесались сорваться в Сумеру и самому узнать всё, но он заставил себя успокоиться и для начала написать ответ с просьбой разъяснить определённые моменты чуть подробнее. Длившаяся около месяца переписка помогала поддерживать интерес, явные различия между ним и описываемым архонтом созданием только прибавляли любопытства и множили бесконечные вопросы в голове.       Алхимик присаживается рядом с заснувшим Странником, наблюдая за слабо шевелящимися во сне зрачками. Для того, кто пару часов назад заявлял, что ему не нужно спать, отключился юноша довольно быстро. Несмотря на отсутствие аппетита или любого интереса к пище, чая тот выпил немало: Альбедо пришлось заваривать новую порцию, когда они вернулись в пещеру. Это разногласие между словами и действиями приводило его в замешательство, но наблюдать за незнакомцем было любопытно.       Тот факт, что Странник замёрз настолько быстро, заставлял усиленно думать над тем, какие меры можно предпринять для сохранения тепла его тела. В лагере юноша явно чувствовал себя нормально, однако Альбедо всё равно на всякий случай закутал его тёплым одеялом.       Чужая природа оставалась загадкой: ни одно предположение не подтверждалось наблюдениями, но, помня о непростом прошлом и сложном характере юноши, учёный не собирался давить или манипулировать, чтобы вытащить желаемые ответы. К тому же Нахида несколько раз просила его отнестись к Страннику не как к объекту для наблюдений, а как к собеседнику или другу. Просьба была странной, но вполне логичной: никто не хотел чувствовать себя так, словно каждое его движение находится под внимательным изучающим взглядом.       Поднявшись, алхимик подходит к столу, вытаскивая из специальной подставки одну из колб, внутри которой в слабо мерцающей жидкости плавают семена. Тщательно осмотрев все зернышки на наличие или отсутствие изменений, Альбедо приступает ко второму этапу запланированного эксперимента, добавляя внутрь колбы несколько капель другой жидкости голубоватого оттенка. Из стеклянного сосуда выступает дым, и учёный с огорчением наблюдает за тем, как семена скукоживаются, постепенно чернея. Очередная неудача.       Сделав необходимые пометки в журнале, Альбедо избавляется от испорченных образцов и задумчиво смотрит на оставшиеся нетронутыми зёрна. Спустя какое-то время размышлений над уравнением алхимической реакции у него появляется новая идея. Поправив перчатки и мельком взглянув на Странника, что спал абсолютно беззвучно (не шевелясь и не дыша), алхимик погружается в новое исследование.       Повторяя знакомые действия: очистка пробирок, проверка составов и материалов, запись необходимых данных, он размышляет над поведением и настроением своего вынужденного соседа. Учёный не мог не заметить чужой интерес: с самой первой встречи глаза Странника чуть поблескивали, когда Альбедо выдавал что-либо, что внимательный взгляд отличал от стандартных человеческих привычек. В то же время юноше не нравились расспросы, и сам он не стремился вызнать что-либо путём разговора. Странник в целом говорил довольно мало. У алхимика не было проблем с этим: он не отличался любовью к длительным беседам ни о чем. Но как в таком случае им узнать друг друга, если они особо не будут разговаривать?       Альбедо задумчиво останавливается, проходясь руками в перчатках по ровной поверхности стола. Они с Сахарозой хорошо знали друг друга, несмотря на явное отсутствие полноценного общения. Всё благодаря исследованиям: совместная работа и обмен данными позволяли достаточно хорошо понять другого человека. Чем не решение? Хотя бы на первое время. Кивнув самому себе, он принимается рыться на полках в поисках нескольких старых записей своих исследований, когда слышит странный шум за спиной.

☕

— Это поразительно, — Дотторе двигает руки Странника, следя широко раскрытыми глазами за движениями искусственных суставов. Сам юноша, отвернув голову, сдерживает тошноту от ощущения движения чужих рук по коже. — Строение идентично человеческим, — поддакивает клон, крепче сжимая левое колено и чуть разворачивая ногу в сторону, чтобы лучше разглядеть проступающие очертания сустава.       Третий клон, записывающий наблюдений этих двоих, время от времени подходит вплотную, чтобы прощупать различные части тела и самому удостовериться в их суждениях. — Долго ещё? — сквозь зубы шипит Странник, из последних сил сдерживая желание вырвать свои конечности из обжигающе горячих рук. — Мы только начали.       Дотторе радостно скалится, едва не хлопая в ладоши. Один из клонов спешно удаляется в соседнюю комнату и гремит оборудованием. Когда он возвращается с инструментами, подвал заполняет запах пыли и проржавевшего металла. — Царица ведь разрешила мне провести эксперимент, ты не забыл? Я собираюсь разобрать тебя на время. — Ты собираешься что? — глаза Странника угрожающе вспыхивают, пока он сам поднимается и активирует глаз порчи, покрывая руки сверкающими всполохами молний. Помещение наполняется отблесками яростных вспышек. — Не горячись так, ты останешься в сознании. Наверное.       Дотторе бесцеремонно хватает юношу за локоть, увлекая к подобию больничной койки. На одном из краёв железной опоры кровати видны засохшие пятна крови. Странник собирается разнести лабораторию к чертям и уже заносит свободную руку, чтобы спустить на клонов разряд электричества, когда его тело безвольно замирает. — Как хорошо, что Царица дала мне это, — доктор машет прямо перед чужим лицом новеньким глазом порчи. — Ты был таким глупым, что дал мне прощупать суставы и понять, как легко они поддаются заморозке. Теперь я спокойно могу приступить к исследованию.       Его тело опускают на кушетку, по подземному помещению разносится свист довольно напевающего Дотторе, что, присев на стул, принимается щёлкать суставами пальцев безвольной куклы. Последнее, что видит Странник перед тем, как отключится, — широко растянутые в улыбке бескровно-белые губы.