Парабола ветвями вниз

      Утро понедельника встречает непогодой. Дождь льет как из ведра. Небо унылое и серое. Но у одного учителя математики все просто прекрасно. Он счастливо отсвечивает белоснежной улыбкой и ямочками на щеках охраннику на входе. Чуть ли не пританцовывая он взбегает по лестнице на третий этаж, и напевая задорную мелодию, вприпрыжку доходит до своего кабинета.       Сегодня день «Х», Чонгук придет к нему с минуты на минуту, чтобы рассказать о том, как он превосходно провел свою ночь с пятницы на субботу. И Намджун послушает. С интересом и любопытством. Он будет спрашивать вопросы, задавать наводящие, чтобы выведать максимум информации. Чтобы, естественно, использовать это для своих корыстных целей. Цель — завалить Чонгука. Завалить его коллегу, хорошего друга, и уже не такого натурального, каким он казался на первый взгляд, Чон Чонгука. Остается только дождаться, когда он придет.       Когда дверь открывается, Намджун уже вне себя от счастья, пытается подавить улыбку, пытается сделать что-то с собой, но никак не может. Он слишком счастлив в эту секунду, чтобы не встретить Чонгука с выражением лица, под названием: «Кажется я посолил свой завтрак не той солью».       Но улыбка тает на глазах, когда вместо привычного задорного выражения лица Чонгука, он видит нечто совершенно иное. Он буквально бледный, если не серый. Взгляд тусклый, а глаза так вообще, красные. Чонгук разбит, и это заставляет Намджуна задуматься.       Насколько осознавал учитель Чон, что он делал в пятницу вечером? На его глазах Чонгук выпил пять стаканов хайбола. А сколько он выпил, пока Намджун не видел?       Играл ли Чонгук всегда за обе команды, или это только в эту пятницу, или, вернее сказать, в субботу утром, он осознал свою амбивалентность в этом вопросе? Может, Чонгук и сам не понял, как оказался в постели с парнем?        — Привет, — хмуро говорит он, глядя на наручные часы. — Видел, как ты заходил. Ты сегодня рано, и, как погляжу, в пятницу все прошло как нельзя лучше? — Чонгук проходит вглубь кабинета, садится на свое любимое место за первой партой и роняет голову на сложенные руки.       Намджун провожает его взглядом, судорожно продумывая новый план действий. Насколько адекватно в его ситуации пытаться закадрить мужчину в разгаре кризиса ориентации? Не пожертвует ли он хорошей дружбой, если раскроет ему свои карты? Может ли Чонгук, самый добрый и искренний человек на свете, не только отшить его, но еще и заявление за домогательство написать?       — Эм… — невнятно говорит он, садясь за свой стол, прямо напротив Чонгука. — А ты… чего такой унылый? Что-то случилось? — осторожно прощупывает почву.       Намджун ступает на скользкий лед. Главное тут не оступиться.       — Я… Я, кажется, жестко облажался, — отвечает Чонгук, не глядя на собеседника.       — В чем же? — поднимает брови Намджун, облокачиваясь на стол, чтобы быть поближе.       Осторожно. Очень осторожно. Медленными шагами двигаться к цели. Как по минному полю идет. Не сказать лишнего, не спугнуть его.       — Ты не поверишь, — отмахивается Чонгук.       — Почему ты так думаешь? — тот же невозмутимо спокойный тон.       — Ну… Потому что, я кажется, я… Боги, мне отсосал парень! — вскрикивает Чонгук, и поднимает голову, встречается со взглядом Намджуна, который, кажется, совершенно ничему не удивлен.       Он лишь поднимает бровь, не меняясь в лице. Окей, он быстро это признал. Значит доверяет. Значит, не боится осуждения. Это хорошо. Это просто отлично.       — И все? — спрашивает Намджун максимально пренебрежительно.       Да, такое у Чонгука должно сложиться впечатление. Это ничего не значит. В этом нет ничего такого. Мужчины могут нравиться другим мужчинам. И это нормально. И Намджун не относится к этому, как чему-то удивительному, а значит и Чонгук не должен.       — В смысле «и все»? — удивленно спрашивает он, и лицо его становится живее.       Намджун внутренне выдыхает. Словно бомбу разминировал.       — В прямом. А это какая-то трагедия типа? — продолжает он доводить эту ситуацию до абсолютной ничтожности.       Потому что так и есть.       Чонгук смотрит обалдело. Думает и прислушивается к себе. А после откидывается на спинку стула и хмыкает.       — Наверное, нет? — неуверенно протягивает Чонгук. Словно у Намджуна спрашивает: «Это не трагедия?»       — Ну, вроде бы нет. Он же не умер от этого? Ну, и ты вроде живой. Так что все должно быть в порядке. В плане, это же не был самый ужасный минет в твоей жизни? — усмехаясь спрашивает Намджун.       Наступает долгая тишина. Чонгук пронзает его взглядом и думает. Его пальцы нервно постукивают по парте, в такт каплям дождя, тарабанящим по окну. До первого урока не меньше получаса и в школе практически никого нет. И еще минимум минут десять никого не будет. Никого, кто мог бы помешать им обсудить эту ужасно важную тему. Потому что Намджун не может позволить Чонгуку думать, что быть с мужчиной — отвратительно. Потому что он хочет, чтобы Чонгук был с ним, и ему было прекрасно.       И ему будет. Он уверен.       — А если… Если, я плохо это помню? В плане… В моей голове все очень отрывочно. Помню, что это был парень. Помню, что в туалете. И… он проглотил. И все, — словно запутавшись в собственных чувствах и мыслях говорит Чонгук, будто стыдясь того, что попал в такую странную ситуацию.       Намджун усмехается. Не смог сдержаться. Но Чонгук на это никак не реагирует.       — Ну, если кончил, значит понравилось. А если кончил, да еще и будучи настолько пьяным, что не помнишь ни черта, то видимо очень понравилось, — говорит он и с умным видом подталкивает очки к переносице. — В любом случае, добро пожаловать в бисексуальный мир, — произносит он, разводя руки в стороны, чтобы показать свое принятие.       Учитель Чон, здесь тебе рады. Здесь тебя встречают с распростертыми объятиями.       Чонгук хмурится и бегает глазами по Намджунову лицу. Его пальцы наконец успокаиваются, и он вновь облокачивается на парту, ближе притягиваясь к учительскому столу. А после шепотом говорит:       — А ты что… тоже? — взгляд его испуганный и неуверенный, но Намджуну он доверяет, кажется.        И все равно тревожно. Главное сейчас — не спугнуть. Остальное не важно.              — Ну… было пару раз, а что такого-то? — нагло врет Намджун, глядя прямо ему в глаза. «Было пару раз» — это у него с женщинами. И то, он их только потрогал, до полноценного заплыва не доходило. Как говорится, ноги помакал. И то, только потому что он вообще абсолютно не возбуждался рядом с ними. — Ты же не думаешь, что это извращение или болезнь какая? Ты вроде умный парень, таким страдать не должен.       Правильно. Теперь надавить на то, что он умный, необходимо воззвать к его критическому мышлению. Из этого кабинета сегодня утром Чонгук выйдет только с осознанием того, что он нормальный и здоровый мужчина, который просто получил новый опыт.       — Типа… «Было» прям «было»? — удивленно спрашивает он. — Типа прям… А сверху или снизу?       А вот и интерес. Отлично. Просто замечательно. Намджун прокашливается, как бы смущенно.       — А ты как думаешь? — наглая провокация.       Он должен задуматься об этом. Пусть Чонгук подумает о том, какой Намджун в постели. И Намджун уверен, ответ будет верным.       — Сверху? — неуверенное предположение.       Намджун кивает, согласно. Все идеально как никогда. Теперь у Чонгука в голове засядет его образ. Через пару недель он сам прибежит к нему за советом, потому что он будет думать об этом. Конечно, он будет. И когда он придет, настанет время для активных действий. Необходимо только показать ему, как хорошо может быть с мужчиной. Как хорошо может быть с Намджуном. И его сочная гуманитарная задница окажется прямо у него в руках. Чонгук просто не сможет этого избежать. Он уже попался в ловушку.       — Охренеть, — выдавливает он ошарашенно. — Я буквально никогда бы не подумал, что ты…       — А что в этом такого? — в очередной раз давит Намджун и Чонгук тушуется.       — Да… Наверное, и вправду ничего? — извиняясь говорит он, почесывая затылок. — Я что-то прямо… Так загнался, сам с себя в шоке. Со мной такого загруза не было со времен, когда меня девушка отшила в средней школе.       Намджун смеется наигранно пренебрежительно.       — Ну тут все проще. Ты теперь знаешь, что привлекаешь не только женщин. Это даже лучше для такого сексоголика, как ты, разве нет? — по-отечески подбадривает его Намджун, поднимаясь из-за стола, и начиная собирать какие-то бумаги. Ему еще к уроку готовиться, с этим учеником он уже закончил.       Чонгук неуверенно кивает. Слава всем богам, существующим и несуществующим, за то, что он младше на добрых шесть лет и воспринимает Намджуна как свой авторитет. Будь он старше, ничего бы не вышло.

***

      Намджун ставил на две недели. Две недели обычно требуется, чтобы прийти за советом относительно ориентации. Столько он ломался, прежде чем самостоятельно ввести в поисковую строку браузера запрос на гей-порно. Столько потребовалось одному его бывшему для того, чтобы признаться Намджуну в том, что он хотел бы его поцеловать. Конечно, это не всегда так быстро. Но судя по реакции Чонгука, именно столько ему нужно времени, чтобы переварить свои внутренние противоречия и начать задавать вопросы живому человеку, который знает об этой теме побольше него.       Однако учитель Чон приходит к нему уже в среду. Время позднее. Они оба засиделись до самого вечера. Конец семестра, куча бумажной работы. В его руках бутылка виски, а вид у него нуждающийся. Он не мнется на пороге, а просто заходит в кабинет и закрывает дверь, проворачивая ключ в замочной скважине. Под заинтересованным взглядом Намджуна он проходит к кафедре и громко стукает бутылкой о фанерную полку на ней. И декларирует:       — Прекращай работать. Солнце село.       Намджун усмехается, глядя на его серьезное лицо, и закрывает классный журнал.       — Что же будем делать тогда? — вскидывает брови он, понимая все без объяснений.       Чонгук дошел до нужного состояния, чтобы говорить откровенно. Это просто замечательно. Бутылка в его руке как раз кстати. Пускай не стесняется ничего и никого. Пускай спросит обо всем, что его волнует.       — Будем пить, — не менее официально говорит Чонгук и сходит со ступенек от кафедры, присаживаясь прямо на них.       Он долго не говорит, в чем дело и зачем пришел. Сперва просто рассказывает об учениках, о том, как кто закрыл семестровые. О том, как его раздражает директор и то, что ему по горло хватает задач и без классного руководства, которое ему назначат после летних каникул. Он ведет себя не так, как привык, но это нормально. Он себя ощущает не так, как привык. Половина бутылки уже оказывается выпитой, когда оба учителя лежат на полу, подложив под головы сложенные пиджаки, а Чонгук задает свой первый вопрос, который вертелся у него на уме все эти три дня.       — Как ты понял, что… Ну… что тебя мужчины тоже привлекают? — язык его заплетается, но он старается делать вид, что все в порядке.       Он уже довольно пьяный, что Намджуну очень даже на руку. Сам он старался не пить особенно много. Хотел быть в сознании, чтобы не натворить чего по глупости.       — Да мне было, наверное, лет двадцать… — врет и не краснеет. Намджуну было тринадцать, когда он впервые увидел порно без женщин, и понял, что его оно больше интересует. — Я… — черт, и как ему быть? Рассказать о первых отношениях, делая вид, что это было его моментом осознания? Не далеко ли он зайдет со своей ложью? Стоило ли ему обманывать Чонгука, говоря, что он бисексуален? Отступать уже некуда, придется врать и завираться. — В общем, просто понял, что мне нравится одногруппник. Он был геем. — Отлично, просто поменять их местами и выдать историю бывшего за свою, — мы с ним дружили тесно, а потом я стал видеть знаки внимания от него. В сексуальном смысле. Я еще тогда нормально к геям относился, никаких проблем, но когда я увидел, что он влюблен в меня, внезапно испугался и закрылся в себе. А потом, через время, он до меня докопался, сказал, что дружба важнее, и меня терять не хочет. Ну и я как-то призадумался. О своих чувствах. И… как-то…       Чонгук повернул голову в его сторону и спросил внезапно:       — Так вы встречались или типа того? — без доли осуждения. Простое любопытство.       Намджун вздыхает покаянно. Про «пару раз» он, конечно, соврал. И исходя из его рассказа, это точно не «пара раз».       — Ну, ага. Почти до самого выпуска, — признается он, надеясь, что Чонгука это не испугает.       И он реагирует спокойно. Рассматривает пьяным взглядом профиль Намджуна, поджимая губы, боясь задать еще один вопрос. Но все же перебарывает себя, открывает целый поток вопросов, что в его бедной голове множились по принципу геометрической прогрессии.       — И каково это, с парнем? В отношениях, и вообще, ты только сверху был?       Намджун этого и ждал. Он только рад возникшему любопытству, потому что если интересует, значит простых ответов будет мало, значит позже захочет на практике узнать.       — С парнем как с парнем. В целом, это мало отличается от обычных отношений, разве что скрываться нужно, а так, все то же самое. Те же конфетки и букеты, только в другой обертке. А если про секс, то… Я бывал, конечно, снизу. Но ему там больше нравилось, говорил, что снизу — это лучше всего. Я лично так и не распробовал, — это уже честнее. Молодец, Ким Намджун. Врать нехорошо. Особенно друзьям.       Чонгук хмыкает.       — А ты отсасывал когда-нибудь? — Уже совсем детское любопытство.        — Конечно.       — И он тебе?              Намджун смеется хрипло и поднимается на локте. Еще немного и он нависнет над Чонгуком.       — Конечно, а что такое? — улыбаясь, спрашивает он.       В классе темно. Они выключили свет и погасили компьютеры. Охранник будет делать обход только через час или два. К тому времени они, скорее всего, уже уйдут, ссылаясь на то, что просто заработались и не уследили за временем. Окна открыты настежь. Теплый ветер раздувает шторы. А двое мужчин лежат на полу, рядом с кафедрой и зеленой доской. Пахнет мелом, и совсем не чувствуется запах тряпок. Для Намджуна Чонгук пахнет школой и летом.       — Да я просто все думаю о том, что мужчины наверняка это делают лучше, потому что сами знают, как и что у нас устроено. И я когда вспоминаю о том парне из клуба, так чертовски жалею, что ничего не помню толком, — говорит Чонгук очень откровенно и сам поднимается, чтобы глотнуть еще. «Для храбрости» — думает Намджун. — Я думал даже о том, чтобы попробовать повторить. Ты сказал тогда, типа: «что в этом страшного?». Вот и я думаю, что если я ни черта не запомнил, то мне, вероятно, надо еще раз, чтобы точно убедиться, — неуверенно бормочет Чонгук.       Таким откровенным и искренним он с ним еще не был. Словно обычно он только веселится, а тут внезапно он Намджуна в свою душу пригласил. И это не может не радовать. Это действительно приятно, когда человек тебе открывается и доверяет. Только кошки на душе скребут, от того что он Чонгука обманывал все три года и продолжает обманывать и сейчас.       Намджун пожимает плечами. Необходимо максимально сделать вид, что ему безразлично, будет Чонгук повторять или нет. Не надо радоваться, не надо подбадривать. Он должен сам прийти к нужному выводу.       — И что ты думаешь? — подталкивает он.       — Не знаю, просто вот решил спросить, как тебе было? Лучше, чем от женщины? — поворачивает голову Чонгук, и смотрит пристально.       Намджун молчит. Он не знает, как «от женщины». Он знает, что он лучше любой женщины, которая когда-либо у Чонгука была. И он готов это доказать. Только повод пусть даст. Если он хоть намекнет, что не против, он ему отсосет так, что Чонгук напрочь забудет свои двадцать девять лет натуральности. Он о его губах, языке и горле будет мечтать.       Но надо ответить. Надо придумать ответ.       — Ну, эм… когда как, конечно. Если человек знает, что делает, то лучше. Ну, скажем, если у него опыт есть, или, если он не боится того, что перед ним находится. Если он члена не боится, типа, — хмыкает Намджун.       Чонгук вновь целует горлышко бутылки, делая большой глоток. Теперь уже точно для храбрости.       — А ты не боишься? — тихий голос. Хриплый и испуганный.       Чонгук боится самого себя сейчас, не то что Намджуна. Вряд ли он думал об этом, когда шел сюда. Вряд ли он хотел знать ответ на этот вопрос. Но он спрашивает. Потому что его любопытство сильнее страха. Оно его буквально утягивает в пучину безумства, когда он наклоняется к Намджуну, чтобы увидеть во мраке его глаза.        — А ты хочешь, чтобы я тебе показал, как это может делать мужчина? — с вызовом спрашивает он. И это уже точно провокация. Берет Чонгука на слабо, потому что слюни уже текут от непреодолимого желания попробовать его на вкус.       — А ты мог бы? — шепчет.       Намджун вместо ответа кладет руку поверх Чонгуковых брюк. С силой сжимает выпирающий бугорок у его ширинки. И теряется от шока. Он просто взял и сжал его член, который, черт побери, уже практически полностью поднялся. Скажи ему кто еще сегодня утром, что это случится, он бы не поверил. Но вот он, лежит на полу в своем кабинете и сжимает член их учителя корейского, который буквально сам попросил об этом.       Чонгук прикусывает губу, закатывая глаза. Намджун воспринимает это как зеленый свет.       — Расслабься и получай удовольствие, — спокойно говорит он, поднимается и толкает Чонгука на спину.       Заставляет его упасть обратно на самодельную подушку, а сам становится на колени и обеими руками принимается расстегивать его ремень. Бляшка быстро поддается, а Чонгук издает испуганный невнятный звук. Но Намджун быстро гасит его беспокойство мягким поглаживанием по низу живота. Его необходимо расслабить. Иначе ничего не получится. И он вытаскивает рубашку из брюк, касается обеими ладонями его пресса, и гладит сперва очень аккуратно, нежно. Пусть он думает, что Намджун будет ласковым. Пусть он думает, что он в надежных руках, потому что так и есть. Сейчас задача — дать максимум чувств и эмоций. Чтобы у Чонгука уровень эндорфина и адреналина зашкалил. Это должно быть незабываемо. Намджун должен быть незабываемым.       Иначе все пойдет крахом. И как же хорошо, что он почти ничего не выпил. Он вполне способен показать высший пилотаж в обращении с собственными руками и ртом. Он поднимает рубашку, и уже не следя за реакцией Чонгука опускается к нему, целует. Нежно, горячо, степенно. Его руки продолжают гладить и расслаблять Чонгука. Они блуждают от его мускулистых бедер к члену, и обратно. Чонгук жарко выдыхает, кажется, спрятал глаза в сгибе локтя. Так лучше. Депривация чувств только на руку. Он сконцентрировался на ощущениях. Он не думает о том, какого пола человек, его оценка не будет зависеть от привычек.       Намджун языком мажет под нижним прессом, и ощущает, как он напрягается, хмыкает довольно и чмокает. Рукам наконец позволяет расстегнуть ширинку на брюках и потянуть их вниз вместе с нижним бельем. В меру крупный, аккуратный член с пошлым шлепком падает на живот. Уже полностью вставший, даже мокрый. Это лучший комплимент, который Намджун мог бы получить в сложившихся обстоятельствах. Он Чонгука возбуждает. Как славно, что для этого ему не надо быть в полтора раза меньше. Как славно, что для этого ему достаточно быть собой.       Его рука ложится на член и медленно стимулирует его, пока губами он продолжает подбираться к нему. По-прежнему целует и лижет, заставляя чувствовать. Он никогда не был с женщиной, но знает, что, как правило, они сразу приступают к главному. Они так часто говорят о прелюдии, при этом считая, что мужчинам она не нужна. У Чонгука много опыта, но покажи ему, что мужчина может быть обходительным, и он никогда не захочет уходить от него. Потому что все люди хотят очевидных вещей: быть любимыми и быть желанными. Мужчины так же как и женщины хотят, чтобы ими восхищались. И поэтому Намджун не хочет показывать ему сразу чудеса своей натренированной годами техники. Он хочет выразить всю полноту своего желания к своему другу, который совсем недавно осознал в себе тягу к своему полу. Он языком ласкает его яйца, при этом даже не коснувшись губами члена. Он всасывает одно в рот, а ладонью сжимает член у основания. Тихий стон, на которые такие натуралы, как Чонгук, обычно скупы, служит ему тоже своеобразным комплиментом и стимулом продолжать. Намджун расслабляет руку и языком размашисто двигается вверх по стволу, заставляя Чонгука ерзать под ним и дышать неровно.       Наконец, он поднимается к головке и обхватывает ее своими пухлыми губами. Чонгук уже не в себе. А ведь Намджун только начал. Что же будет после? Он еще никогда себя таким сексуальным не ощущал. Его язык кружит по уретре, он мягко посасывает головку, постепенно опускаясь ниже. Вбирая член глубже, дает ему скользнуть по небу, языком прикрывает нижние зубы. Чонгук дергается с всхлипом. Боги, какой же нетерпеливый. Намджун осторожно придерживает его бедра на месте. А головой опускается ниже, перемещаясь ему в ноги, садясь между ними. Так удобнее. Так он может показать ему, что такое настоящий мужской минет.       — Блять, — выдыхает Чонгук, когда Намджун вбирает его глубже, чтобы резко вернуться назад и задержаться на одной только головке, присасываясь к ней губами. — Какого хрена это вообще возможно?        Прекрасно. Превосходно. У Намджуна уже колом стоит, в брюках тесно до потемнения в глазах. Но услышать такое от Чонгука — лучше всего, о чем он мог мечтать. Секрет прост до безумия. Член у мужчин не сильно то и чувствителен. Поэтому эти чувства надо распалять. Намджун это умеет и практикует. Он аккуратно натягивает им свою щеку, придерживая член рукой, и движет головой, потираясь о него. Он языком парит по уздечке, заставляя Чонгука изнывать от желания кончить. Он своими действиями планирует довести его до истерики. Чтобы он прослезился от того, каким сильным может быть оргазм. Чтобы он с ума сошел, от того, до какого состояния его Намджун довел.       Наконец, вдоволь наигравшись, он впускает член в рот до средины, и втягивает щеки. Чонгук хнычет и дергает бедрами. Он хочет толкнуться. Потому что приятно, потому что невыносимо. И Намджун не может ему отказать. Но только по его правилам. Продолжая его удерживать на месте, он опускается ниже, а после оглушающе громкого стона, еще ниже, до основания, позволяет Чонгуку узнать, каким узким может быть его горло. Каким активным и интенсивным может быть горловой минет. Он увеличивает амплитуду движения, вверх и вниз. Дальше-ближе, и не забывает, что звук — вполне себе вибрация. Он постанывает и вбирает Чонгука за гланды, заглатывает, сжимает его и отсасывает ему так, чтобы у него звезды перед глазами были.       — Джун, — плаксиво молит Чонгук, в очередной раз пытаясь вскинуть бедра.       И только тогда он отпускает его и останавливается. Чонгук толкается вверх, неистово, сильно, рука его ложится на Намджунов затылок, стягивает короткие волосы. Он пыхтит, хрипит и трахает его горло, безжалостно, даже невежливо по отношению к человеку, который столько удовольствия ему доставил. Но Намджуну нравится эта пылкость и несдержанность. В конце концов, он именно в такого Чонгука и влюбился. В такого громкого, буйного и экспрессивного.       — Я сейчас кончу, — предупреждает он и Намджун едва заметно кивает, вновь припечатывая его к полу, и сам заглатывает поглубже и сглатывает, сжимая его горлом, заставляя его взвизгнуть и изогнуться дугой в пояснице.       Горячая сперма заливает его горло, и он закатывает глаза от этого чувства. Проглотить сперму Чонгука. Что за праздник? У него что, день рождения раньше на пару месяцев наступил?       Намджун отстраняется медленно, сглатывая остатки чужого оргазма, языком очищая его чуть ли не до блеска. Напоследок он оставляет легкий чмок на не успевшей сжаться головке и только после натягивает обратно белье, скрывая беспорядок. Только тогда позволяет себе расстегнуть свою ширинку, и достать собственный член. Он жалобно стонет от боли, когда размашисто двигает по нему рукой, но через несколько мгновений все же спускает на пол и со стоном ложится рядом с Чонгуком, головой на уровне его бедер, поясницей неудобно упираясь в ступеньку.       Чонгук непривычно тих. Даже дыхания почти не слышно. Он лежит на спине, раскинув руки в стороны, и взглядом гипнотизирует потолок.       — Эй, ты как? — хрипло спрашивает Намджун, надеясь, что не переборщил.       — Я… не знаю, — тихо отвечает Чонгук, с которого все опьянение как рукой сняло. — Я, кажется, теперь совсем гей.       Намджун смеется хрипло, прикрывая лицо руками. И не знает, что ему на это отвечать. Он себя таким богоподобным никогда в жизни не чувствовал.