Навсегда (и ещё на один день)

              Неужели ты не видишь, что я просто не могу уйти? Эти стены — единственное, что я знаю. Этот город держит моё сердце, Как неощутимая раковина вокруг меня. (The City Holds My Heart – Ghostly Kisses)             

***

       К переездам Се Лянь относился равнодушно: нужно просто собрать свой немногочисленный скарб, сдать ключи от предыдущей квартиры и отправится обживаться в другое место. Да, он ничуть не грустил, когда покидал свою небольшую, но уютную квартирку, в которой жил довольно долго. Какая разница где жить, если свой настоящий дом ты уже потерял?              Это была уже пятая квартира, которую он покидал за три года.              Хозяйка, милая пожилая женщина, очевидно очень расстроилась, когда Се Лянь сказал, что съезжает. Конечно, она как и все пожилые люди была чрезвычайно любопытна, и так и норовила узнать, почему же он переезжает, да и ещё в такой спешке. Но Се Лянь только улыбался и старался увести разговор в другое русло.              Причины? О, их было достаточно. Самая очевидная — съем квартиры банально стал ему не по карману. Дело в том, что из-за несчастливой случайности его уволили с работы. Не то чтобы Се Лянь из-за этого грустил: зарплата там оставляла желать лучшего, работа ему не нравилась, да и ещё и начальница явно флиртовала с ним, заставляя чувствовать себя неловко — ну что ещё возьмёшь с магазина со строительными товарами? Да, основная причина, конечно, в этом.              В этот раз Се Лянь даже не стал снимать полноценную квартиру — нашел лишь комнату в бедном районе за сущие гроши. Рано или поздно он и оттуда съедет, так что какой смысл излишне тратиться.              Но когда он увидел все своими глазами, доехав до нужного района на автобусе,  невольно подумал, что нужно было найти что-то поприличнее. А потом отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи и поудобнее перехватил увесистую коробку с вещами, и стал припоминать адрес.              Узкие улицы свивались в какой-то непонятный лабиринт, а дома были откровенно бедными и низкими, будто придавленные несправедливостью жизни. Пахло жареной едой и сыростью.        Се Лянь шел под сетью бельевых веревок, оплетающих небо и старался не смотреть на чужое застиранное тряпьё, которое на них сушилось.             Его комната оказалась не такой уж и плохой: маленькая, но не слишком тесная и достаточно светлая. На обои, которые уродливо пузырились по стенам, на посеревший потолок весь в трещинах и на стойкий запах мышей он не обратил внимания.              «Здесь не хватает растений»— подумал Се Лянь. — «С ними было бы даже уютно». Но тратить деньги на декор было бы, откровенно говоря, глупо.             В квартире, располагавшейся на втором этаже типичной для этого района постройки, была небольшая кухня и самая малюсенькая ванная комната, которую видел Се Лянь в своей жизни. Две другие комнаты были закрыты, но хозяин предупредил, что сосед у него все таки есть, только появляется довольно редко.              Итак, Се Лянь обживался на новом месте. Первым делом он настежь распахнул грязное окно, впустив в комнатушку немного свежего воздуха, и потом вымыл мутные стекла старой тряпкой. Матрас на кровати пришлось поднять, и поставить у окна— чтобы подсушить от неприятной сырости. Се Лянь, сказать по правде, был не очень хорош в домашних делах и неловко обращался со швабрами, тряпками и прочей утварью. Но совсем скоро комнатка на втором этаже стала чуть менее грязной, хоть и осталось бедной и жухлой, словно осенний лист.             Совсем скоро он устроился официантом в небольшое кафе, которое не видело ремонта уже не одно десятилетие. Цены там были недорогие, а наплыв посетителей неожиданно большой — видимо сюда ходили люди и с соседних районов.             Так что парень работал с утра до ночи, и уставал так, что ему хватало сил только на то, чтобы доползти до своего угла и забыться сном. Но были и положительные моменты: в кафе его приняли тепло и радушно.              Всю прелесть нового района Се Лянь ощутил довольно скоро— уже на вторую ночь на улицах послышались ужасные пьяные крики, звуки бьющегося стекла и драки. А потом прозвучал резкий хлопок — выстрел. Се Лянь тогда испуганно вскочил с кровати, и первой мыслью было то, что пришли по его душу и нужно быстрее спрятаться. Но потом он быстро понял что к чему.             Район оказался неблагополучным. И это ещё мягко сказано: вскоре Се Лянь удивился, как такое место может существовать в современном городе. До определенного возраста он словно жил в другом мире, и попав в этот–убогий, опасный и неприветливый–малодушно хотел обратно. Но того мира, который Се Лянь так любил, уже не было, и оставалось только смириться.             Иногда по ночам, когда организм почему-то упорно не хотел засыпать, он лежал, слушая тревожные звуки улицы. Дом вокруг него скрипел и шуршал, а снаружи иногда доносились шаркающие шаги. В полусонном состоянии чудилось, будто его окружает едва уловимый шепот, замышляющий что-то недоброе.              А иногда Се Лянь слышал звуки, которые доносились из самой квартиры: скрип половиц, звук льющийся воды и хлопки входной дверью. Это, конечно, был его сосед.             Чужое присутствие в помещении ощущалось, но было довольно ненавязчивым. Иногда на сушилке в ванной появлялись чьи-то черные застиранные носки, а бывало в доме витал запах еды, которую Се Лянь не готовил.              Сосед появлялся только по ночам. Се Лянь иногда вообще забывал о его существовании, но догадывался, что тот так же работает допоздна, как и он сам. В общем встречаться им ещё не доводилось, и внутренне Се Лянь этому радовался.              Но совсем скоро это изменилось.              В тот день он пришел домой не так поздно — ещё засветло. С работы его отпустили пораньше, а настроение было довольно неплохое, потому что ему наконец удалось добыть цветок для своей комнаты. Растение непонятного происхождения в глиняном горшочке стояло рядом с мусоркой, раскинув свои вялые веточки вокруг себя. И Се Лянь, не долго думая, решил забрать его с собой.             Руки были заняты контейнерами с едой, которые благодушно дал ему повар-старик на ужин, и поэтому Се Лянь поставил растение на хлипкую тумбочку возле двери и принялся разуваться. Шнурки почему-то связались в такой замысловатый узел, распутать который было очень проблематично. Да ещё и в тесной прихожей стоял вечный полумрак, который не вытравить ни одной лампочкой.              Вдруг дверь сзади Се Ляня открылась и, распахнувшись, ударилась о ту самую тумбочку. Та покачнулась, и цветок покачнулся вместе с ней, а в следующее мгновение полетел на пол.             Послышался звук бьющейся керамики.              Се Лянь выдохнул и немного заторможено посмотрел на чёрную землю, рассыпанную по полу, на черепки, и на само растение, которое жалко лежало среди этого всего.             «Печально, конечно» — подумал Се Лянь, а потом перевел взгляд на фигуру, застывшую в дверях.              В дверях стоял парень, совсем молодой. Казалось, он совсем не был готов, что столкнется с кем-то. Из под черной лохматой челки настороженно сверкали глаза. Одет он был в какую-то мешковатую одежду темных тонов. Он ничего не сказал, лишь застыл в дверях, будто чего-то ожидая. И выглядел скорее недовольным, чем напуганным.              Тогда Се Лянь с тихим «Ох!» присел возле разбитого горшка и начал собирать черепки. Будет нехорошо, если кто-нибудь из них наступит на осколок, нужно поскорее собрать.             Се Лянь и не увидел, как глаза незнакомца в удивлении расширились. Тихое: «Я не хотел» донеслось до Се Ляня, пока он собирал мусор. Голос был сиплым и каким-то несмелым.              — Я знаю, — ответил Се Лянь, вновь посмотрев на фигуру, застывшую в двери. — Все хорошо.              Со стороны донёсся какой-то странный вздох, и, простояв в странном ступоре ещё несколько мгновений, молодой человек опустился на корточки рядом с Се Лянем, и тоже стал собирать мелкие осколки. Его пальцы были длинными, узловатыми, а кисти были покрыты десятками маленьких царапин. Увидев, что Се Лянь смотрит на его руки он натянул на них рукава кофты.             — Простите,— снова произнес парень.             Се Ляню показалось это странным. Почему-то было такое ощущение, что сначала он не собирался извинятся, а был готов... защищаться, нападать? Как можно по-другому понять это настороженно-выжидающее поведение?             — Легко пришло – легко ушло, — сказал он, заправляя мешающую прядь за ухо.              Да, было немного жаль, но ничего ужасного не произошло. Се Лянь со вздохом посмотрел на обрубок растения и его оголившиеся бледные корни.              — Его можно... пересадить, — предложил сосед.             — У меня нет другого горшка.              — У меня есть пепельница, — сказал он. — Может подойти?             — Пепельница? — со смешинкой переспросил Се Лянь. — Можно попробовать.              Как потом выяснилось, некая "пепельница" была совсем не пепельницей изначально, а всего лишь довольно большой банкой из под краски, куда скидывали окурки и пепел. Перед тем как сунуть туда растение, ее тщательно промыли. Благо, корневая система у цветка с помойки была небольшая, так что она прекрасно уместилась в банку.              Смотрелось это довольно забавно.              Позже, Се Лянь предложил соседу разделить с ним ужин, который ему дали в кафе. Тот принялся отнекивается то ли от смущения, то ли из вежливости, но в итоге все таки согласился, хоть и видно было, что парень чувствовал себя неловко и скованно.             Так Се Лянь узнал, что юношу звали Саньлан, ему восемнадцать и он работал на стройке неподалеку. Он рассказывал не очень много, и как только узнал, сколько лет Се Ляню, начал звать его гэгэ.              — Так ты куришь, Саньлан? — полюбопытствовал Се Лянь.             Они сидели за столом, один на шатающейся трехногой табуретке, а второй на стуле с протертым сиденьем. И почему-то здесь, на кухне, среди чашек со сколами, разномастных тарелок и трещен в грязном потолке, чувствовался какой-то уют.              — Курю, — ответил ему юноша, ковыряясь палочками в лапше вок.              — Такой молодой.., — задумчиво произнес Се Лянь, но потом, осознав, как это звучало, быстро добавил: — Ты не подумай! Я не осуждаю, просто...— Да ничего, —ответили ему.              Они поговорили еще немного, но обоим надо было на работу рано утром, так что скоро Се Лянь, пожелав юноше спокойной ночи, ускользнул в свою комнату.             В комнате было темно. На окне, в тусклом свете в банке из-под краски фонаря стоял цветок, который загадочно шевелил чахлыми веточками. Полюбовавшись на него, Се Лянь со вздохом повалился на скрипучую кровать, и уставился в потолок.              Почему-то прислушиваться к тревожным звукам улицы совсем не хотелось. Почему-то в голове царила какая-то тихая пустота. Се Лянь повернулся на бок, и даже не убрав пахнущее пылью покрывало с постели, закрыл глаза.              Вскоре в комнате раздалось едва слышное глубокое дыхание спящего человека.             

***

Это уже начинало раздражать.              Се Лянь открыл глаза, которые тут же уперлись взглядом в потолок собственной комнате, и со вздохом накрыл лицо руками. Мысли в голове бегали как мелкие назойливые букашки, и все попытки упорядочить их не оканчивались успехом. Кровать с каждой минутой казалась все более неудобной. «Почему я не могу уснуть?»             И ладно бы это произошло всего пару раз, но нет— проблемы со сном преследовали его в течение всей недели. Раньше такого не было. В старой квартире ему не мешали даже вечные звуки дороги — дом находился рядом с оживленной трассой. А здесь было достаточно тихо, но почему-то именно эта нехорошая тишина нервировала.             Валятся дальше смысла не было, поэтому Се Лянь встал с кровати, накинул на плечи кофту-олимпийку и пошел на кухню. Когда-то его отец советовал: «Не можешь уснуть–встань и отвлеклись, очисти голову». Мама в последние года страдала бессонницей, и ей это помогало.             Вспоминать об этом было горько, но необходимо как воздух.             На кухне Се Лянь поставил на газовую плиту пузатый засаленный чайник, сел за стол и, опустив голову на сложенные руки, принялся ждать. Мысли в голове настолько шумели, что в ней стало как то пусто. В приоткрытую форточку задувал прохладный ветерок, пахнущий синей ночью. Се Лянь бездумно скользил взглядом по мелким сколам и царапинам столешницы, когда послышались негромкий шорох ключей в дверном замке. Очевидно, Саньлан вернулся домой и теперь копошится в прихожей.             Губы Се Ляня растянулись в почти незаметной улыбке.              Юноша почему-то очень ему симпатизировал. С ним было как-то легко и понятно, хоть тот все ещё его стеснялся. Странно, ведь разница в возрасте у них была не такая уж и большая — всего четыре года— вряд-ли она стала причиной этого. Значит дело было в чем-то другом? Почти всю последнюю неделю, Саньлан избегал его, но делал это достаточно вежливо, чтобы можно было списать это на случайность. Он по-возможности старался сидеть в своей комнате, когда Се Лянь был в квартире. Или если все же им удавалось пересечься, то довольно быстро заканчивал разговоры, ссылаясь на то, что ему нужно бежать на работу. Однако Се Лянь чувствовал его интерес. Он чувствовал, что каждому его шагу прислушиваются. Он чувствовал на себе чужой взгляд. Такая застенчивость забавляла и умиляла Се Ляня. Вскоре парень появился дверях кухни. — Саньлан..? — спросил Се Лянь только для того, чтобы обозначить свое присутствие.              — Гэгэ, — поздоровался он. — Еще не спишь?              Се Лянь тихо промычал в ответ.              — Гэгэ не против, если я тут немного пошумлю? — сказал юноша, ставя небольшой пакет на стул, и Се Лянь немного удивился.             «Надо же... В этот раз не убегает. С него сталось бы даже не поужинать, лишь потому что я сижу тут».             — Конечно нет. Хорошо, что ты пришел.             Саньлан на это ничего не сказал, а лишь торопливо прошел к раковине и принялся мыть то, что он принес— кажется, какие-то овощи. Се Лянь смотрел на него и понимал, что он правда рад его видеть. Юноша был как всегда в черном, немного горбился, будто стараясь казаться меньше, а волосы его были почти лохматыми и спадали на лицо. Когда парень бросил на него косой взгляд, Се Лянь понял, что неприлично пялился и ему стало неловко.              — Знаешь, — начал он. — На самом деле... я просто не могу уснуть.              Саньлан что-то промычал, а потом спросил:             — Почему?              — Не знаю, просто... не могу. Звуки нервируют...             И словно в подтверждение этих слов именно в этот момент тишину ночи разорвал шум пьяной компании, проходящей мимо. Саньлан поморщился и тихо вздохнул.              — Я понимаю, гэгэ, — сказал он своим сиплым голосом. — Первое время я тоже почти не спал. Когда ты не чувствуешь себя в безопасности, сон не идёт.             Се Лянь задумался. Оказывается все было так просто и понятно. В форточку стало поддувать, поэтому он прикрыл ее, не вставая со своей табуретки.              — И как справиться с этим?— спросил он.              — У меня свои способы, гэгэ, — уклончиво ответил Саньлан. — Просто постарайся сделать так, чтобы тебе было комфортно.              На кухне повисло приятное усталое молчание. Се Лянь снова смотрел на Саньлана, совсем юного, и понимал, что скорее всего ему в жизни пришлось совсем не сладко. В свои восемнадцать он был ещё наивным ребенком. А Саньлан — запуганный зверёк, который всегда настороже и чуть что - готов отчаянно сопротивляться.              Раньше, когда семья Се была знаменита и уважаема, Се Лянь никогда не задумывался над тем, как людям приходится выживать в таких условиях. Точнее, задумывался, но никогда не мог примерить на себя эту шкуру.              А теперь он сидел в маленькой убогой кухоньке, в самом неблагополучном и бедном районе города, и смотрел, как его сосед готовил поздний ужин. На сковородке шипело масло, нож стучал о разделочную доску, разрезая баклажаны на небольшие дольки. Саньлан иногда шаркал ногами, когда передвигался то влево, то вправо, а все движения его были четкими и привычными.              «Вот бы у меня тоже получалось так готовить» — вяло подумал Се Лянь.              Здесь, под плоской тонкой крышей, которая иногда протекала, в комнате, где пахло едой и домом, у Се Ляня начали слипаться глаза. Он даже сам не заметил, как прикрыл веки, а после сознание уплыло куда-то в темную и густую даль.              Тем временем Саньлан, что периодически бросал быстрый взгляд на соседа, в какой-то момент увлекся нарезанием овощей и,через несколько минут снова взглянув в ту сторону, удивлённо застыл.              Се Лянь спал.             Взгляд черных глаз застыл на человеке, лежащем на собственных руках, и остался на нем, будто боясь, что тот человек исчезнет. Парень словно хотел было подойти, вовремя одумался и задумчиво посмотрел на плиту.              Сегодня он сделал ужин на две порции. Но это не стоит того, чтобы его разбудить.                   

***

— Поверить не могу! Так ты и правда живёшь с этим уродцем! — воскликнул Тао-Тао.              Тао-Тао тоже работал официантом в кафе, и по-началу часто помогал Се Ляню освоится. Паренёк был младше на несколько лет, но нисколько не стеснялся этого. Он был шустрым и шумным, и громко смеялся, когда Се Лянь делал что-то не так, но всегда приходил на помощь. Они быстро подружились.              — А? — удивился такой бурной реакции Се Лянь.              Они всего лишь мирно переговаривались после трудной смены, пока протирали посуду полотенцами. Их посудомойщица уходила на час раньше, потому что дома ее ждал ребенок, и посуду, которая накопилась за это время,  мыли официанты. Се Лянь страсть как не любил мыть посуду, но бонусом к ней шла приятная беседа ни о чем, участвовать в которой не было необходимости. Сяо-Тао был очень болтлив, и часто разглагольствовал о своей жизни или пересказывал ему сплетни.              Хоть это было и совсем не обязательно, но Се Лянь слушал.              Так обычно и проходили вечера в небольшом заведении. В главном зале был выключен свет, пустели старые пластмассовые столы, которые Се Лянь каждый раз старательно протирал. В кухне журчала вода, и слышались звуки разговоров. Так было и в этот раз, до тех пор, пока Се Лянь мельком не упомянул в разговоре Саньлана.              "Уродец..? Какой уродец?" Се Лянь сначала даже не понял, что он имеет в виду.             — Вот не повезло то... — сокрушался Тао-Тао, будто с это было самым досадным обстоятельством в жизни.              — О чем ты говоришь? — переспросил Се Лянь, прекращая натирать тарелку.              — Ты же живёшь по адресу «...», так? — спросил он и, получив в ответ кивок, продолжил: — Ну так вот! Такой патлатый... сутулый, в черной кофте постоянно ходит. Так вот, получается, он –твой сосед.              — Ну да...             — Ты это.., — Сяо-Тао почесал кончик носа, и принялся натирать тарелку, — поаккуратнее с ним будь.              Се Лянь внимательно посмотрел на паренька. Внутри поднялось неприятное, кислое чувство. Но любопытство все же пересилило, и он спросил:              — Почему это? Что в нем такого?              — Отморозок он, — выплюнул тот. — В детдоме неподалеку воспитывался. У меня там тетка работает, говорит, вечные проблемы от него были — и воровал, и дрался. Так полгода назад ему выделили комнату здесь. Другим ребятам тоже, но они нормальные, а этот... На него косо посмотришь, так взбесится.              Люди здесь в бедности привыкли держаться друг за друга, так что почти все были знакомы, несмотря на то, что район был большой. Забавная закономерность, ведь раньше, живя в родном доме, Се Лянь даже не знал, как зовут соседских детей. Так чем же Саньлан сыскал такую репутацию, что даже смешливый и дружелюбный по-натуре Тао-Тао так о нем отзывается.              — ...так что лучше держись от него и его делишек подальше. Говорят, что он еще и того... этот, ну ты понял,— продолжал тот. — И комнату на ночь запирай, а то мало ли что.             Что значит "этот" Се Лянь не понял, да и переспрашивать не стал.             Се Ляню больше не хотелось слушать это, и он, обладая тактичным нравом, мягко перевел тему. А когда посуда оказалось высушена и расставлена по местам, он попрощался со своим приятелем и вышел на прохладный ночной воздух.             Он брел по узким и грязным улочкам, и только редкие жёлтые фонари разбавляли темноту ночи. Вокруг них стайками вилась всякая мошкара и мотыльки.              Вечер был приятным, но вопреки этому в голове у Се Ляня крутился недавний разговор, оставляя после себя горькое послевкусие. Не смотря на все слова, Саньлан не казался ему отморозком. Да, он был диковат, но он хорошо относился к Се Ляню. Этот парень вызывал симпатию и желание ненавязчиво позаботится, но Се Лянь ничего не предпринимал. Он о себе то позаботиться не может, какое уж тут...             Тао-Тао отзывался о Саньлане так, словно тот был чумным, изгоем. Се Ляню по-настоящему было обидно за юношу. Уродец – так его назвали. Но Се Лянь был совершенно с этим не согласен. Красота Саньлана была нетипичной европеизированной картинкой. У того были красивые раскосые глаза, темные брови вразлет, и высокие скулы. Впечатление немного портили сгорбленные плечи и отросшие волосы, но в целом внешность его соседа можно было назвать изящной. Да и вообще, ни один человек не заслуживает оскорблений за внешний облик.              Се Лянь отогнал от себя мысли о несправедливости этого мира. Он будет относиться к людям руководствуясь только тем, как они себя проявляют. А все остальное его не касается. За такой подход Се Ляня часто называли наивным.             Улицы всё петляли и соединялись между собой.              Вот он, облезлый фасад дома. Скрипучая деревянная лестница и нужная дверь. Он вытащил ключи из кармана, и зашёл внутрь, в темную прихожую. И только зайдя домой, Се Лянь осознал, как сильно устал за этот день. Хотелось рухнуть на кровать, закрыть глаза и остаться в таком положении на ближайшую вечность.             На коврике у двери уже стояли чужие пыльные кроссовки, а в прихожую из открытой ванной комнаты лился жёлтый свет. Саньлан сидел на краешке ванной и стирал что-то в раковине. Се Лянь при виде этого улыбнулся. На серой футболке парня были видны капельки воды, отросшие волосы он собрал в небрежный пучок. Такая прическа ему шла.              Как только хлопнула дверь в прихожей, Саньлан быстро поднял голову и его нахмуренные брови расслабились.              — Гэгэ, ты пришел, — спросил он. — Сегодня позднее, чем обычно.              — Ох, Саньлан, — сказал Се Лянь, расшнуровывая кросовки. — Сегодня было много людей, пришлось задержаться чтобы вымыть всю посуду.              — Что-то случилось? — вдруг спросил Саньлан, в его взгляде появилась тревога.               Се Лянь удивился. Неужели он выглядит так, словно у него «что-то случилось»? Почему Саньлан так подумал? Небольшое зеркало в прихожей не показывало ничего необычного. Се Лянь пристальнее вгляделся в свое отражение. Немного растрёпанные волосы, синяки под глазами. Вид немного помятый, но совершенно обычный.             — Нет, что ты, — слабо улыбнулся он. — Просто устал немного.              — Гэгэ хочет помыться? — взгляд Саньлана опустился. — Мне освободить ванную?              — Помоюсь завтра, у меня все равно выходной.              — Хорошо, — ответил сосед. — Отдыхай, гэгэ.              Се Лянь в ответ пожелал ему спокойной ночи и ушел в свою комнату. Преодолевая тяжёлую лень, он стянул с себя грязную одежду и надел чистую. Саньлан был прав: настроение и правда было паршивым. Даже на то чтобы разговаривать не было сил. Хотя хотелось.              Се Лянь сел на кровать, а потом откинулся назад, и матрас под ним легонько скрипнул. В мышцах разливалась усталость, а глаза быстро закрылись. Но сон никак не шел. Вместо этого мысли снова вернулись к Саньлану. Он такой славный. Что было бы, если бы он остался посидеть с ним, в тесной ванной.            «Запирай дверь на ночь» — вспомнились слова Тао-Тао.              От этой фразы веяло тревогой. Липкой и колючей. Словно кто угодно мог сейчас же ворваться и сделать... что-нибудь. Грудь Се Ляня словно сдавило тисками, все тело напряглось. Он с усилием выдохнул, а потом поднялся. От противной тревоги зудела кожа, и он гипнотизировал дверь в комнату.             В темноте казалось, будто старая латунная дверная ручка начала проворачиваться.              Се Лянь вздрогнул, и иллюзия быстро рассеялась. Дверная ручка тускло блестела в фонарном свете улицы, но совсем не двигалась.              "Я схожу с ума," — подумал Се Лянь. Он понимал, что здесь он в относительной безопасности, но ничего не мог поделать со своим страхом.              Люди, от которых он бежал, вряд-ли найдут его так быстро. По догадкам Се Ляня, они были обычными коллекторами, но действовали очень уж агрессивно. Поначалу, он совсем их не боялся, думая, что они не будут причинять вред. Но потом, произошло кое-что... и Се Лянь понял, что должен скрываться и не подвергать опасности ни близких, ни себя.              В последний раз они смогли найти его за четыре месяца. За сколько найдут на этот раз? Се Лянь не знал, но рассчитывал, что никто не станет искать бывшего наследника крупнейшей корпорации в стране в самом бедном районе. Но...             ...вдруг?              И это "вдруг" скрутило его внутренности ещё большим приступом тревоги. И парень поднялся на ноги, подошёл к двери и без раздумий закрыл дверь на защёлку. Ненадежно...но Се Ляню сразу стало в разы спокойнее. Тао-Тао своим "закрывай дверь" разворошил старые раны и тревоги, но сейчас, когда он это сделал, Се Лянь почувствовал себя в безопасности. Как и советовал Саньлан.              "Постарайся сделать так, чтобы тебе было комфортно". Так он говорил?              Се Лянь снова лёг на кровать и совсем скоро уснул.              Только он не знал, что, когда по ту сторону двери, в тишине коридора, раздался щелчок замка, Саньлан, стирающий вещи поднял голову и прислушался. Он не знал, не видел тоскливого, понимающего взгляда, направленного на закрытую дверь.            

***

Выходной прошёл хорошо. Се Лянь проснулся в десятом часу, и долго валялся в кровати. За окном виднелось то же пасмурное небо, перечеркнутое бельевыми веревками, но было так уютно лежать и ничего не делать.              Когда валятся в постели ещё дольше было бы совсем неприлично, он все таки поднялся. Убрался в комнате, протёр зеркало в ванной и проводил задумчивым взглядом латунную ручку в комнату. Саньлана в квартире не было – на работу он уходил очень рано, а возвращался как попало. Мог вернутся в пять, а мог – за полночь.              Так что Се Лянь решил прогулятся. Надев неброскую олимпийку, он вышел из дома и шастал по улицам. Благо, в дневное время по грязным закоулкам здесь ходили в основном женщины с детишками и старики. Улочки сами привели его на небольшой базар. Се Лянь и не знал, что он здесь был. И, купив немого дешевых фруктов и мяса, он пошёл обратно, довольный своей вылазкой.              Он простоял у плиты целый час, увлеченный приятными хлопотами готовки. Он делал тефтели, а потом ловко отправлял их на сковороду. Так и прошёл его день.              Наложив в тарелку несколько тефтелей в соусе, использовав овощи как гарнир, Се Лянь сел за стол. На душе было тихо-тихо, будто кто-то открыл там форточку и впустил прохладного вечернего воздуха. Не хотелось думать ни о завтрашней смене в кафе, ни о доме, ни о своей жизни. Он еле слышно вздохнул, и потянулся палочками к еде.              И в дверях привычно щёлкнул замок.              Се Лянь вздрогнул. Он сидел на своём любимом месте – у окна за столом – так что прекрасно видел входную дверь. Юноша, наступая носками на пятки, снимал пыльные кросовки. Его волосы были растрепанны, а на лице читалась усталость.              —Добрый вечер, Саньлан, — с улыбкой поздоровался Се Лянь.              Тот почему-то растерянно остановился в коридоре, а потом, словно мотылёк, зачарованный светом, вышел на кухню.              — А я как раз сел ужинать. Будешь? Ты, наверное, голодный, — принялся хлопотать Се Лянь, не замечая неловкого вида юноши. — Давай я тебе наложу! Тефтели на сковороде аппетитно булькали и купались в соусе, и Се Лянь увлеченно их накладывал, внутренне радуясь, что наконец-то смог сделать что-то полезное для Саньлана. Он отвлёкся и не заметил, как юноша позади него с пришибленным видом сел за стол, даже не помыв после работы руки.              —Саньлан, все хорошо? — неуверенно спросил Се Лянь, видя как парень напряжённо ковыряться в еде.              Саньлан порывисто кивнул лохматой головой, но продолжил молчать. Однако совсем скоро он отложил палочки и поднял на Се Ляня глаза. Тот вопросительно на него посмотрел.              — Что такое? Саньлан, невкусно? — расстроенно спросил он, глядя на порцию тефтелей.              —Почему вы это делаете?! — зло спросил юноша.              От надрыва в голосе, от официального, холодного обращения у Се Ляня поползи мурашки.              —Что? Я просто хотел есть, вот и приготовил...             —К чему это лицемерие? — перебил его Саньлан. — Вы же боитесь меня!              Драматичность в голосе парня зашкаливала, но проблема была в том, что Се Лань не понимал, в чем заключается драма. Что он сделал не так? Молодой человек в миг почувствовал себя родителем бунтующего подростка.              — Саньлан, о чем ты? Объяснись, — сказал Се Лянь, сохраняя спокойствие. Мягкая улыбка все ещё растерянно таяла на его губах.             — Вам что-то рассказали про меня, — в голосе юноши звучал безнадежность и какая-то тупая боль. — Я... Я не понимаю вас. Зачем все это?             Се Лянь удивленно застыл, не зная, что ответить на обвинения.             — Знаю, что про меня говорят... зачем вы продолжаете пытаться показаться добрым? Я же знаю, за кого вы меня теперь считаете...             —Саньлан, подожди, пожалуйста. Во-первых не обращайся ко мне так официально, мы же договорились. А во-вторых, — Се Лянь на секунду замолчал, подбирая правильные слова, —...позволь мне самому решить, кем тебя считать, не додумывай за меня.              Он знал, что такое существует. Что есть на свете люди, для которых хорошее обращение – это словно ножом по сердцу. Его наставник часто призывал его быть осторожным к чужим чувствам, когда они посещали детские дома, которые финансировала его семья. Но Се Лянь всегда оставался собой.              — Я добр к тебе не потому, что я что-то от тебя хочу, ты просто мне нравишься.             Саньлан хотел возразить, но последние слова обезоружили его в один миг.             Глаза напротив расширились и в них заблестела какая-то непонятная смесь эмоций. Парень был в шоке, и Се Ляню стало неловко от своих же слишком искренних слов. Саньлан все так же неверяще смотрел на него, а потом отвёл взгляд. Молодой человек, ссутуливший спину и закрыв лицо волосами, вдруг показался совсем другим человеком.             — И тебе не противно гэгэ? После того, что тебе сказали…             —Вовсе нет! Не думай, что я выведывал что-то о тебе. Так что, если честно, я почти ничего не знаю, не переживай. Нельзя судить о людях полагаясь на глупые сплетни.             — ...это не глупые сплетни.             —Кушай, Саньлан, — прервал его Се Лянь; если тот так остро реагирует на слухи, значит не хочет, чтобы он знал про него что-то плохое.              Се Лянь вздохнул:             —И все-таки, почему ты решил, что я плохо к тебе отношусь?             —Узнал, где ты работаешь... и с кем. А ещё вчера ты закрыл дверь на ключ. — И ты подумал, что я боюсь тебя?— горько усмехнулся Се Лянь.             —Прости гэгэ, я вёл себя глупо, — глухим голосом сказал он, будто испытывал огромную досаду от своих действий.             —Саньлан, мне есть кого бояться, — Се Лянь внимательно посмотрел на юношу, и после небольшой паузы продолжил. —Я расскажу тебе. Меня ищут. Прочесывают город за городом, ну по крайней мере, так было. Год назад в меня стреляли, те люди ранили в плечо моего друга. С тех пор я скрываюсь. Недавно я видел тех людей в районе, в котором жил и съехал сюда. Скоро они заявятся и сюда, так что я здесь не надолго. Нужно постоянно сохранять бдительность, я думаю, ты понимаешь... вот мне и мерещится всякое.              Он прикрыл напряжённые глаза и помассировал точку между бровей.             — ... и мне страшно, — вдруг вырвалось у Се Ляня.              Под внимательным взглядом напротив слова сами собой вылетели из глубин его души. И Се Лянь вдруг почувствовал себя так, будто сказал что-то неуместное. Раньше он говорил о своей жизни только с Фэн Синем и Му Цином, а после побега ему приходилось придумывать себе другие имена и другие истории, чтобы случайно себя не выдать. И вдруг он решил рассказать это бедному юноше-соседу, и почувствовал себя так будто к нему наконец вернулась его личность, при этом навалившись на плечи будто неподъемная гора.              —Гэгэ, что они хотят? Эти люди...             В чужом голосе чувствовалась грустное сочувствие и понимание. Се Лянь так отвык от этого. Он понимал, что этот парень мог просто сдать его местоположение людям Цзюнь У за небольшое вознаграждение. Но почему-то в это не верилось.             — Деньги, — мягко сказал Се Лянь. — Так было сначала. Они требовали с моей семьи долги, а когда не осталось никого, кроме меня.. я стал их целью.              Саньлан коротко кивнул, и наконец отправил в рот небольшую тефтельку. На комнату, словно волной, нахлынула мрачная задумчивость. В пыльном торшере звенела накаленная лампочка.              —Саньлан, я могу попросить тебя быть осторожным с тем, что я тебе рассказал?              — Никто не узнает, — сказал тот со всей юношеской пылкостью.              Се Ляня веселила скрытая драматичность этого человека. Он с благодарностью посмотрел в черные глаза.              — ...да мне и некому рассказать, — смущённо закончил Саньлан. — Гэгэ немного пересолил мясо, но очень вкусно, спасибо.                   

***

       —Здесь уютно, — заметил Саньлан, трогая кончиками пальцев тот самый цветок, у которого спустя несколько недель нормальных условий стали появляться новые листочки.              По-приятному странный разговор затянулся на полночи, и они переместились в комнату Се Ляня. Их негромкие голоса расползались по неровным стенам, шуршали по обоям и пробирались в углы тихой комнаты. Беседа была как весенняя капель – затихала и вновь начиналась. Почему-то заканчивать не хотелось, и Се Лянь неожиданно для себя начал бездумно болтать о том, о сём.              Говорить о грустном не хотелось.              Се Лянь расспрашивал нового друга о вкусах в кино и музыке. Саньлан жутко смущался и признался, что совсем не разбирается в этой теме, и ему нечего рассказать. На это Се Лянь просто мягко улыбнулся и принялся болтать о своих любимых фильмах, которые смотрел в годы беззаботной юности. А юноша, скрючившийся на краешке кровати, слушал и выпускал сигаретный дым в открытую форточку, и его черные глаза задумчиво блестели, когда останавливались на Се Ляне, но тут же перебегали на другие предметы, когда ловили чужой взгляд. Запах сигарет уже давно не нервировал его как раньше, да и то, как смотрелась тлеющая сигарета в тонких пальцах, притягивало взгляд и было красиво.              Проснулся Се Лянь рано утром от солнечного луча, бьющего прямо в лицо. Солнце, которое, кажется, все неделю было спрятано за пеленой облаков и городского смога, непривычно ярко блестело на грязном окне. Небольшая комната под плоской крышей быстро нагрелась, в ней было душно. Се Лянь сонно сел в кровати, задумчиво заправляя за ухо отросшую прядь волос.        Когда он успел уснуть? Последнее, что он помнил - это тихий хриплый голос Саньлана, который рассказывал ему забавные сплетни о здешних людях. Похоже, именно тогда глаза слиплись... Как неловко.             Но несмотря ни на что, в груди расплывалось тёплое и странное чувство. И словно солнце, вылезшее из-за туч, говорило об этом же. Саньлан давно ушёл на работу, но его незримое присутствие создавало уют. У Се Ляня появилось глупое, наивное ощущение, будто он нашёл дом. Будто он нашёл... друга.              Или это чувство было навеяно приятным сном? В любом случае, это было приятно, и он не мог противится. Улыбка сама растянула губы.              Се Лянь встал и, сладко потянувшись, распахнул окно. И уличный шум вместе со свежим воздухом хлынул в небольшую, залитую светом комнату бурным потоком.