Навсегда (и ещё на один день)

      

Иди сюда

И прошепчи мне на ухо,

Что ты никогда не убежишь.

Нет, ты никогда не убежишь, обещай.

(Heartbeat - Ghostly Kisses)

*** —Гэгэ, мне кажется, я видел тебя по телевизору раньше.        —О, правда? — в голосе слышалось удивление.        Они вновь были на кухне. Эта небольшая комнатка будто стала для них местом встречи, где можно забыться в небольших тихих посиделках. Все здесь дышало усталостью. Се Лянь грел замерзшие ладони о кружку с горячим чаем, пальцем ковыряя скол на ободке. Саньлан стоял совсем рядом в своих темных вещах и снова курил.        —Да, у нас в детдоме была общая комната, в которой стоял телевизор. Иногда нам разрешали смотреть новостные каналы, — объяснил юноша.        — О, тогда вполне возможно, — улыбнулся Се Лянь. — Раньше моя семья владела крупнейшей торговой компанией в стране. Подростком меня частенько таскали на всякие мероприятия. Я так смешно смотрелся в черном костюме.        — Неправда, тебе очень шло, — Саньлан отвернулся к окну, и нельзя было видеть, какая эмоция написанна сейчас на его лице, — Гэгэ был похож на принца.        Се Лянь подавился чаем.        — Спасибо. И как ты только меня запомнил?        Юноша ответил задумчивым молчанием.        —Ох, так ты... Получается детдом выделил тебе эту комнату после совершеннолетия ? — аккуратно спросил Се Лянь.               — Гэгэ прав, — в голосе парня послышалась горечь: — Наконец избавились от ублюдка.        — Ох, Сань Лан…        — Не нужно, гэгэ. Я тоже рад, что избавился от них, хоть ради этого мне пришлось жить в этой дыре.        —Неужели там так плохо с тобой обращались? — вырвалось у него, но он быстро опомнился: — Ты можешь не рассказывать, если не хочешь.        — Воспитатели терпеть меня не могли сколько я себя помню. Гэгэ, не смотри так грустно, — юноша с укором глянул на Се Ляня, а потом отвернулся, затянулся сигаретой и выдохнул едкий дым в открытую форточку, — Мне было наплевать. Меня кормили и давали мне вещи, больше мне было не нужно. А другие дети... ну всем известно, что дети –это самое отвратительное отребье, которое только есть на свете. Я и сам был тем еще говнюком.        — Я уверен, что Саньлан был очаровательным ребенком.        — Ну разумеется. Однажды я расцарапал лицо учителя по математике, лет в семь. Достаточно очаровательно для гэгэ? - дразняще протянул тот.        — О, я думаю, достаточно, - удивленно засмеялся Се Лянь.        На лице Саньлана мелькнула озорная ухмылка, но он, скрыв лицо волосами, снова отвернулся к окну. Что за отвратительная привычка — курить прямо в доме? Но отчего-то у Се Ляня не было ни сил, ни желания пытаться отучить от этого юношу.        —Что же сделал этот ужасный человек, что ты решился на такую расправу? —посмеиваясь, поинтересовался Се Лянь.        — Все просто. Он отобрал у меня тетрадку с рисунками.        Се Лянь на это просто улыбнулся и глотнул теплый чай.        После того инцидента юноша будто почувствовал себя комфортнее рядом с новым соседом, и потихоньку начал открываться. Се Лянь, конечно, ощущал смутное предвкушение. И спустя некоторое время было невозможно поверить, что Саньлан когда-то жутко смущался и сбегал в свою комнату, как только видел Се Ляня. Парень начал показывать свою смешливую и озорную натуру, и былая угрюмость и дикость редко находила на него теперь. Юноша вел себя очень уважительно и даже доверчиво, однако это распространялось далеко не на всех. Однажды Се Лянь видел из окна, как грубо Саньлан отогнал от себя старую бездомную, так что иллюзий по поводу вселенской доброты своего соседа у него не было.        По крупицам Се Лянь узнавал больше о новом друге. По обрывкам фраз он выяснил, что юноша попал в детдом, когда ему было десять лет. Там у него почти не было друзей, а ребята постарше его ненавидели. Учебу он жутко не любил, но его страстная натура всегда тянулась к искусству. Се Лянь понял это сам, потому как юноша всегда стыдился своего "узкого кругозора" и с сияющими глазами слушал, если "гэгэ" принимался болтать о том о сем.        Правда этот гэгэ не всегда замечал, что, когда он рассказывал о роскоши, вольготной жизни, об изящных вещах, во взгляде юноши появлялась досада, направленная на окружающую их обстановку и самого себя.        На работе в кафе тоже все было ровно. График два через один, бестактные клиенты, вечный шум, прилипчивый Тао-Тао и горы грязной посуды. Се Лянь в рабочие дни уставал, как каторжник, и на выходных отлеживался в кровати. Денег пока хватало, но зарплата из маленького кафе была гораздо меньше, чем в строительном магазине. Так что откладывать деньги на будущее не получалось.        Будущее... Какое странное слово. Неужели можно было на что-то надеяться, когда твое настоящее - слипшийся комок рабочих дней, после которых сил не остается ни на что. В жизни Се Ляня было две вещи, разгоняющие его тихую тоску: глупый сериал про любовь, который крутили на старом телевизоре в зале кафе, и Саньлан, его младший товарищ, который своим едким сарказмом разгонял тучи над его головой.              

***

       Сегодня у Се Ляня был выходной, но поваляться в мягкой постели ему было не суждено. Проснулся он от странного грохота за стенкой, и, шаркая босыми ногами по прохладному деревянному полу, пошёл посмотреть что же за странные звуки.        В тёмном и узком коридоре на него чуть не налетел Саньлан, который на ходу натягивал на себя штаны. Он так резко открыл дверь, что Се Лянь поблагодарил богов за то, что стоял чуть дальше, иначе бы его зашибли. А парень, кажется, даже не заметил наблюдателя и промчался мимо в сторону кухни, шипя под нос ругательства.        В предрассветных сумерках квартиры загорелась лампочка, и лишь небольшая дорожка света залила пол в коридоре. Се Лянь был слишком сонный, чтобы понять хоть что-то. Он моргнул пару раз и пошёл на свет, щуря глаза.        Саньлан нашёлся на кухне. Он уже с горем пополам натянул штаны и сейчас одной рукой пытался убрать растрепанные чёрные волосы во что-то наподобие хвостика, а второй рукой шарился в старом холодильнике. Футболку натянуть он ещё не успел, и поэтому Се Лянь с удивлением смотрел на его поджарую фигуру и на серое нижнее белье, которое выглядывало из-под незастегнутых штанов.        Саньлан нашёл, что искал, вытащил из недр холодильника простенький контейнер с едой и, поставив его на столешницу, наконец обернулся. И чуть ли не подпрыгнул от испуга, когда увидел Се Ляня. Сначала юноша застыл, будто завороженный, а потом на его лице появилось выражение крайней неловкости. Он инстинктивно положил руки на пояс, будто пытаясь закрыться. В глазах Се Ляня заискрились смешинки, и тогда Саньлан спохватился и быстро застегнул свои штаны.        —Гэгэ, прости...        Судя по голосу юноша был готов сквозь землю провалиться, и Се Лянь понятия не имел, почему он так сильно смущается. Это забавляло.        — Я не хотел пугать тебя, Саньлан, — сказал он. — Что случилось?        —Прошу прощения, я разбудил гэгэ, — продолжал сокрушатся Саньлан. — Я проспал.        Тут Се Лянь не смог больше сдерживать глупое хихиканье. Забавной была даже не та ситуация, а то как на это все реагировал сам юноша. Услышав чужой смех, парень ссутулил плечи ещё сильнее, будто ему было некомфортно стоять без футболки, и в глазах появились нотки обиды. Его небрежный хвостик рассыпался по худым плечам.        —Гэгэ смеётся надо мной...        —Ну что ты, Саньлан! Вовсе не над тобой, это просто забавно, — немного отсмеявшись, ответил Се Лянь. — Если ты опаздываешь, почему бы тебе не поторопиться?        Как только Саньлан увидел его, он застыл как вкопанный, скованный смущением. И только после слов Се Ляня он опомнился и засуетился вновь. Он со страданием посмотрел на молодого человека, и торопливо скрылся в коридоре, невнятно крича, что ему совсем нельзя опаздывать и что сегодня будет что-то важное.        Через несколько минут хлопнула входная дверь.        Се Лянь усмехнулся и, сладко зевнув, поставил кипятиться чайник. Щёлкнул выключателем, и уютный жёлтый свет на кухне погас, позволяя холодным утренним лучам заползти в комнату. Старые электронные часы, стоящие на холодильнике показывали 6:15 утра. За окном был ещё слишком тихо; весь остальной город уже начал просыпаться и оживать, в то время когда трущобах посреди него улицы были пусты и тихи.        Кипячёная горячая вода с привкусом ржавых труб заставляла поморщится. Се Лянь сделал ещё один глоток, слушая как за стенами копошатся соседи. И только спустя время его взгляд упал на одинокий контейнер с едой, который стоял на столешнице. Похоже, Саньлан в спешке забыл взять с собой обед.        В выходные дни Се Лянь только отсыпался. У него не хватало ни сил ни настроения на что-то другое, но спустя несколько месяцев такой жизни ему это жутко надоело. В доме не было книг, пытаться навести порядок здесь было бесполезно, и вспоминая утренний случай, Се Лянь продолжал улыбаться. Было неловко, что Саньлан из-за него совсем забыл свою еду и теперь останется голодным на весь день. А день у него будет напряжённый, он сам так сказал. Так почему бы не прогуляться и не отнести ему еды?        Се Лянь помнил, что обеденное время, как правило, начинается в полдень и заканчивается в час дня. Район он знал уже достаточно хорошо, и знал, что в северной части, прямо за пустырем находится та самая стройка, где работал Саньлан. И посчитав время, чтобы успеть вовремя он вышел из дома.        Днем улицы словно выцветали, гнили на солнце. Серо-жёлтые стены окружали маленьких букашек-людей. На фонарных столбах, дорожных знаках, да и просто на фасадах домов крепились десятки объявлений: «Социальная помощь нуждающимся», «Центр трезвости», и тут же висели рекламы проституток с вульгарными именами или кличками. Под номерами телефонов обязательно значилась какая-то "завлекающая" фраза, и Се Ляня тошнило от этого. Поэтому он и не смотрел на них. Лишь иногда искренне улыбался растрепанным детям, которые резвились на улицах, и чуть более натянуто старался улыбаться морщинистым старикам жуткого вида, которые подпирали стены домов. Те провожали его бездумным, но пристальным взглядом и лишь иногда скалили беззубые рты.        Пустырь оказался не таким большим. Очевидно, что когда-то на этом месте стояли все те же двухэтажные домики, но сейчас там было пусто и ещё более уныло, чем в жилой части "трущеб". Тут и там торчали бетонные столбы и ободранными проводами. Не по-осеннему душный и затхлый ветер гулял по пустырю, иногда принося с собой клочки тех листовок, что наслаивались на фонарных столбах.        «Откройте для себя мир трезвости и здоровой жизни»        На обрывке бумаги отпечатался пыльный след чьей-то подошвы. Се Лянь без сожалений перешагнул эту удручающую картину, в уголках его рта залегла маленькая складка.        Дорога заняла около двадцати минут. С пустыря открывался вид на ту самую стройку. Два бетонных семиэтажных дома, серые, без окон. Они возвышались над землёй словно огромные рыбьи скелеты, уродливые и почему-то квадратные. Оттуда, разрывая мёртвую тишину пустыря, доносились характерные звуки: тарахтение машин, шум отбойного молотка и крики. Это было как-то жизнеутверждающе.        Се Лянь прибодрился и уверенным шагом пошёл к воротам. Но как только он начал подходить, ворота открылись и с территории выехали пару черных тонированных машин. Слишком дорогих для этого района машин. Такую роскошь не увидеть даже в приличных местах, не говоря уже об этой колыбели бедности и неблагополучия. На стройке такой транспорт видеть было дико. И подозрительно. Се Лянь напрягся и постарался ненавязчиво отвернуться, якобы рассматривая округу.        Машины без проблем проехали мимо.        Обождав пару секунд, молодой человек двинулся ближе, и увидев как в ещё открытых воротах мелькает толстоватый и добродушный на вид охранник, с располагающей улыбкой окликнул:        —Дядюшка, не могли бы вы мне помочь...        Мужичок оказался весьма приятный. Се Лянь объяснил ситуацию, слушая чужое кряхтение, а потом спросил про Саньлана.        —А черт его знает, где этот плешивый пёс ошиваеться, — ответил охранник, и увидев стоящего неподалеку работника, крикнул: — Эй! Ты не видел? Тут спрашивают.        — Да тут где-то был. Сейчас позову, —донеслось в ответ.        Улыбка Се Ляня стала натянутой.        — Пусть заодно мешок принесёт, — сказал мужичок работнику вслед.        Благо ждать под пристальным вниманием Се Ляню пришлось не слишком долго. Уже через пару минут из-за поворота показалась фигура Саньлана, которая медленно приближалась. Юноша снова был без футболки, в пыльном рабочем комбинезоне с широкими штанами. На плечах он тащил внушительный мешок с неизвестным содержимым. Се Лянь надеялся, что это был не песок, а что-нибудь полегче.        С напряжённым кряхтением юноша сгрузил тяжёлый мешок неподалеку, и разогнулся, вытирая капельки пота со лба. На открытых худых плечах было видно, как перекатываются напряжённые мышцы. Се Лянь непроизвольно подумал, как мужественно выглядел Саньлан. Ну для юноши восемнадцати лет, конечно.        —Кто это к тебе пришёл? — неприязненным тоном бросил ему дядюшка-охранник.        С Се Лянем он разговаривал совсем по-другому. Видно, паренька и здесь не любили.        Саньлан посмотрел в их сторону, на секунду застыв от удивления, а потом на его лицо нашло безразличие. Се Лянь впервые видел у парня такой взгляд, направленный на него самого.        —Никто, — бросил в ответ он с той же ядовитой неприязнью. — Отлучусь на пару минут.        В ответ со стороны охранника посыпались упрёки в бесполезности и ругательства, которые Се Лянь предпочёл бы не слышать. Но юноша, упрямо нахмурив брови, направился за ворота. Се Лянь растерянно пошёл за ним.        —Идём, — не оборачиваясь, тихо сказал Саньлан.        Его тон, вовсе не холодный, а скорее напряжённый, немного успокоил Се Ляня. Позже, когда они отошли от ворот на приличное расстояние, тот обернулся и Се Лянь увидел его испуганный и виноватый взгляд.        —Гэгэ, что ты здесь делаешь? — голос юноши был немного истеричным.        —Саньлан! Ты забыл контейнер с едой сегодня утром, вот я и подумал принести тебе его...        Парень неверяще и смущённо заморгал, и Се Лянь в который раз умилился тому, как тот реагирует на маленькие жесты заботы.        — Я думал, у вас сейчас обед. Прости, Саньлан, я не хотел создавать неудобства.        —Гэгэ, какие неудобства, — ответил тот. — Я... Спасибо, мне очень приятно...              Однако вопреки его словам, Се Лянь чувствовал его напряжение. И с каждой минутой понимал причину.        — И все же, Саньлан, мне было неловко, что ты забыл свой обед из-за того, что я тебя отвлек.        Саньлан грустно улыбнулся. Улыбка, что в первые недели знакомства почти не появлялась на его лице, все чаще растягивала чужие губы. Но она была не такой, скорее озорной, дразнящей. Но эта улыбка была нежной и лёгкой. Се Лянь почувствовал, как ему начинает припекать щеки от такой искренности.        А юноша тем временем задумчиво отвёл глазами пустырь:        — Гэгэ, я очень благодарен, но прошу... не приходи сюда больше, тебе не нужно здесь быть. Если я что-то забыл, то я сам виноват, и тебе не нужно утруждаться ради меня.        Се Лянь очень сомневался, что это было настоящей причиной его просьбы, но ему ничего не оставалось, кроме как сказать: «Хорошо, как скажешь».        Саньлан поблагодарил его ещё раз и, взяв контейнер с едой, запихал его в большой карман рабочего комбинезона так, чтобы его не было видно.        — Я приду поздно ночью... — сказал юноша неловко.        — Что же, тогда увидимся завтра, — мягко улыбнулся Се Лянь.        — Увидимся завтра, гэгэ, — в голосе было что-то странное.        Саньлан вынужден был пойти обратно на стройку, а Се Лянь пошёл в обратный путь. Пока он мерил шагами нервную землю пустыря, он погрузился в свои размышления.        Эта «стройка» оказалась не такой уж и простой. На такие мысли Се Ляня натолкнули многие вещи, в том числе реакция Саньлана. Что за роскошные тонированные машины выехали оттуда? Это казалось бы просто совпадением, если бы не одна маленькая деталь.        Тот дядюшка-охранник держал при себе пистолет. И делал это не так, как требует техника безопасности. Оружие просто лежало в кармане. Се Лянь заметил почти сразу, и ужасно занервничал. Не носят простые, обученные всем правилам, охранники оружие таким образом.        Если подумать... стройка, окружённая унылым пустырем, находилась в одном из самых неблагополучных районах города Туда ездили дорогие авто, люди там ходили с оружием. Саньлан просил больше там не появляться.        Это стройка просто идеальное прикрытие для нелегальных дел. У властей под носом проворачивались какие-то незаконные схемы. И Саньлан принимал в этом участие, пусть и не самое значимое. Интересно...        «..держись от него и его делишек подальше» — всплыли в воспоминаниях недавние слова Тао-Тао. Похоже в слухах была доля правды, и "делишки" у Саньлана и правда были. Однако он так искренне беспокоился, что Се Лянь догадается, что придумывал глупые отмазки. Однако он позаботился о том, чтобы как можно меньше людей запомнили его лицо, сделав равнодушный вид, и увёл его как можно быстрее.        Се Лянь ни за что бы не поверил, что Саньлан хотел ему зла. Однако то, чем он занимался, беспокоило.              

***

       Как оказалось, не зря у Се Ляня было дурное предчувствие.        В этот день Се Лянь вернулся с работы гораздо позднее. День был выматывающий, долгий. Зато чаевые заплатили отличные - какой-то слишком солидный мужчина в годах очень щедро отплатил за обслуживание, отвесив при этом кучу комплиментов. Се Лянь смутился, но деньги принял - сейчас он не в том положении, чтобы отказываться от такого подарка судьбы.        Вернувшись в свое пристанище, он прислонился к потемневшей деревянной двери. Впереди его ждал заветный семичасовой сон. Тихо выдохнув, он прямо в коридоре скинул с себя грязную футболку и побрел в ванную. Струи воды печально выплескивались из проржавевшей душевой лейки. Се Лянь все не как не мог привыкнуть к тесноте этой комнатки, и то и дело задевал мыльными плечами все что можно. Он вытирал голову, когда в квартире раздался стук входной двери, а следом болезненный стон.        Внутри Се Ляня все сжалось от липкой тревоги.        Он выскочил из ванной, не потрудившись надеть футболку, только наспех натянув спортивные штаны. Влажную кожу тут же обдало прохладным воздухом, но это было неважно. Важно было то, что Саньлан стоял в темной прихожей, прислонившись к двери точно так же, как какое-то время назад стоял сам Се Лянь. Лицо молодого человека было скрыто спутанными черными волосами, и что-то в его образе говорило о том, что что-то не в порядке.        —Саньлан! Что случилось? — беспокойно спросил Се Лянь.        — Все нормально, гэгэ. Не пугайся. Я...— он немного замялся, наконец подняв взгляд на Се Ляня, - Спина болит.        Се Лянь облегченно выдохнул. Больная спина это немного лучше чем пулевое или ножевое ранение, лучше следов жестокого избиения. Узнав, в каком месте работает юноша, он неосознанно ожидал самого худшего. Се Лянь подошел немного ближе, и аккуратно отвел с чужого лица челку, отметив испарину на лбе.        —Где болит?        —Поясница.        —Пойдем, я помогу тебе лечь в постель, - сказал Се Лянь, аккуратно нырнув под чужую руку, чтобы юноша мог опереться на него и облегчить нагрузку на спину.        "И как только он до дома дошел в таком состоянии?"        Саньлан снова издал болезненный стон, и они аккуратно побрели в сторону комнаты юноши. Мокрые кончики волос терлись о чужую щеку - Саньлан был немного выше него, но из-за его постоянно сгорбленных плеч это было не так заметно. Се Лянь немного помедлил перед незнакомой дверью, ожидая пока сосед достанет ключ от комнаты, но Саньлан только сказал: "Открывай, гэгэ, я не запирал дверь", чем немало удивил Се Ляня. Он то думал, что парень очень чувствительно относится к своему личному пространству и тщательно его оберегает. Но это оказалось не так, и Се Ляня удивило это доверие.        Дверь скрипнула, и они ввалились в темноту комнаты.        Се Лянь чувствовал интерес, но рассматривать интерьер времени особенно не было. Нужно было уложить Саньлана. Кровать парня оказалась немного уже, чем у него самого, и стояла чуть дальше от окна. Се Лянь на ощупь подошел к ней и сгрузил свою ношу, заставив юношу лечь на живот.        —Что случилось с твоей спиной? — спросил он, выслушав чужую благодарность.        — Гэгэ не стоит переживать, — сконфуженно ответил Саньлан. Парнеь всем своим видом показывал раздражение на свою травму. — Нужно было носить кирпичи, и вот...        Ему было невыносимо быть слабым и уязвимым. Особенно неприятно было то, что кто-то другой стал свидетелем этого, Се Лянь это прекрасно понимал. Он и сам был таким когда-то.        —Сорвал спину, значит, — сказал Се Лянь, подойдя к выключателю. — Скажи, спина хрустнула, когда это произошло?        Тусклый холодный свет залил комнату, наконец позволяя оглядеться. Заветный уголок Саньлана был более тесным: на спинках стульев были накинуты вещи, на небольшом столе лежали какие-то тетрадки, на окне стояла пепельница. Было заметно, что юноша не сильно любил это место и приходил сюда только ночевать.        — Нет, ничего не было. Просто резкая боль и все.        — Это хорошо, значит ты не повредил связки, а только мышцы. Позволь, я посмотрю.        И не дав парню опомнится, он аккуратно задрал его футболку. Саньлан тут же начал смущенно возражать, но результата это не дало. Се Лянь удостоверился, что синяка и отека нет, а потом закрыл участок тела одеждой. По бледным скулам юноши растекся сконфуженный румянец.        Се Лянь тут же сполз с края кровати, сел на холодный пол, оказавшись лицом к лицу с своему другу. Слишком близко. При желании он мог заметить как дрожат чужие черные ресницы.        — Саньлан, очень больно? - с сочувствием спросил Се Лянь, внимательно заглядывая в чужое лицо.        Саньлан такого маневра не ожидал, дыхание испуганно замерло на его губах. Се Лянь обычно всегда тонко чувствовал ситуацию, но беспокойство и суетливость, которое им овладели, не давали шанс заметить даже чужое смущение. Очень сильное смущение.        — Гэгэ, я... Нет, - выдавил из себя тот. — Просто тянет и ноет, ничего страшного.        — Это очень неприятно. Я тоже пару раз срывал себе спину. Дня три точно придется полежать.               Се Лянь наконец-то немного отстранился, перестав давить на бедного юношу своим слишком близким местонахождением. Тот незаметно вздохнул с облегчением, а потом до него дошел смысл слов Се Ляня.        — Что? Три дня? Но мне нужно завтра быть там... на работе.        — Саньлан, я понимаю, но ты сам подумай. Будет ли от тебя польза, если ты даже стоять не можешь? В первую очередь это будет опасно для тебя. Лишними движениями ты можешь травмироваться еще больше.        На лице Саньлана появилась недовольство.        — Позвони на работу, скажи, что завтра не придешь, — мягко предложил.              Саньлан какое-то время угрюмо молчал.        — Гэгэ, я не думаю, что кому-то есть дело до того, приду я или нет...        — Лучше позвонить, ты же не хочешь чтобы тебя потом уволили или не выплатили зарплату, — предупредил он, а потом, сообразив почему парнишка так неловко отказывается, тактично предложил: — Возьми мой телефон, если нужно.        Так в руках у Саньлана оказался старенький телефон раскладушка. Се Лянь в это время тактично ушел на кухню, и парень еще несколько минут крутил в руках чужую вещь. Устройство было до смешного простое и примитивное, покрытое маленькими царапинами и сколами. Растроенно выдохнув, Саньлан быстро позвонил нужному человеку и, выслушав отборный поток ругательств и оскорблений, завершил вызов.        Се Лянь все еще не вернулся, шебурша чем-то на кухне.        Юноша устало закрыл лицо рукой. Ну сколько можно позориться перед человеком, который....Который... Рука непроизвольно сжалась в кулак и отрезвляюще стукнула по лбу.        Какой же он все-таки жалкий дурак.        Се Лянь задерживался, будто специально толкая парня на искушение. И Саньлан не выдержал. Прислушавшись к звукам на кухне, он быстро открыл чужой телефон и залез в историю вызовов. Это было меньшим злом, которое он мог себе позволить для того, чтобы утолить свое любопытство. В истории вызовов на долгие недели, даже месяца, значились одни лишь незнакомые контакты. А в списках сохраненных контактов значились всего три человека: некие Фэн Синь и Му Цин и... мама. От этих трех контактов веяло такой тяжелой тоской и одиночеством.        Юноша уже прекрасно знал, что мама Се Ляня умерла, а со старыми друзьями связь была давно потеряна. Но номера...        Но углубится в сожаления о другом человеке ему не дали. В коридоре послышались звуки шагов, и Саньлан поспешно отложил телефон в сторону. Се Лянь, вошедший в комнату выглядел очень собрано и ответственно.        — Саньлан, похоже, у нас закончилось обезболивающее, у тебя нет случайно?              Получив отрицательный ответ, Се Лянь задумался. Он наконец имел возможность быть полезным Саньлану, помочь и поддержать хоть в чем-то, и поэтому взялся за дело со всем энтузиазмом.        — Тогда, придется сбегать в аптеку, — сказал он, вспоминая, где находится ближайшая круглосуточная аптека. — Иначе ты от боли не сможешь спать.        — Гэгэ, лекарства очень дорогие. Мне не так уж и больно, я потерплю, — сконфуженно отозвался юноша. — Иди спать.        — Саньлан, я хочу тебе помочь, — отозвался он. — Лекарства все равно нужны, никогда не знаешь, что может случится. А насчет денег не беспокойся, сегодня один мужчина оставил мне очень много чаевых, так что у меня есть немного лишних денег.        — Что?! Какой мужчина? — юноша почему-то машинально попытался привстать, но больная поясница дала о себе знать, и тот с болезненным шипением упал на кровать снова.        — Ну клиент из кафе...Не знаю, я первый раз его видел. Какой-то мужчина лет сорока, в костюме, странный какой-то, если честно. А что, это кто-то из твоих знакомых, Саньлан?        — Нет, — угрюмо ответил тот. — Не знаю. Я просто так спросил.        Глядя на то, как юноша прячет покрасневший нос в складках покрывала, Се Ляню захотелось пожать плечами. Сальлан тоже какой-то странный сегодня... Возможно, это из-за сильной боли. Только когда Се Лянь застегнул на себе ветровку и накинул на голову капюшон, лежащий на кровати парень очнулся от своего по-детски обиженного молчания.        — Гэгэ, не ходи, — тихо попросил он. —Одному быть на улице сейчас опасно.        Се Лянь на это мягко улыбнулся. За окном с пыльными стеклами чернела прозрачная сентябрьская ночь.        — Помнишь, я рассказывал про то, что раньше занимался спортом. Знаешь каким именно? Боевыми искусствами. Так что я смогу себя защитить, не волнуйся.        Бросив на прощание: "Скоро вернусь!", он быстро вышел из комнаты. А во взгляде, который его провожал, плескалось восторженное обожание, беспокойство и обида. Саньлан грустно вздохнул в ожидании бесконечно долгих минут со своими мрачными мыслями. Из-за этой дурацкой поясницы, которая противно ныла, даже уснуть не представлялось возможным. Но он все же закрыл глаза, с головой погружаясь в безрадостные думы.        Минуты ползли одна за другой, но Се Лянь в самом деле вернулся довольно скоро. Слава богам, ему удалось обойти стороной всех потенциально опасных личностей, чему он был несказанно рад. После прохлады улицы в помещении казалось душным и по-домашнему теплым. Он вошел в комнату, и Саньлан, лежащий в точно таком же положении, тут же открыл один глаз.        — Вот видишь, все хорошо, — сказал Се Лянь. — Сейчас я принесу тебе таблетку. Ах, да! Тетушка в магазине посоветовала мне купить еще и это.        И молодой человек показал оранжевый тюбик с разогревающей мазью. У Саньлана в этот момент сердце ушло в пятки. Не может быть...        — Так что будем делать тебе массаж! — его голос звучал мягко, но достаточно настойчиво. — Ты вылечишься так намного быстрее. Я умею делать массаж, так что не бойся.        — Никогда не сомневался в гэгэ, — отозвался Саньлан.        На лице юноши отразились чистые страдания.