Навсегда (и ещё на один день)

Даже если ты уйдёшь,Ты останешься шёпотом в моих снах.

(The city holds my hearts - Ghostly Kisses)

***

События текли уныло и угрюмо, нехотя сменяя друг друга. В один из холодных пасмурных дней, к уставшему как каторжнику Се Ляню подошла тетушка Лу, женщина средних лет, которая работала в кафе посудомойщицой.        — Се Лянь, не мог бы ты меня выручить?        Оказалось, у тетушки Лу заболел сынишка. Тот самый, из-за которого с работы она уходила на час раньше. К старушке, которая обычно присматривала за мальчиком, женщина увести его не могла - боялась, что сезонная простуда перекинется на слабую здоровьем бабушку, да и дома маленького ребенка без присмотра оставить было нельзя. Поэтому тетушка Лу взяла мальчика с собой.        — Он в уголочке посидит, никому мешать не будет. А ты почти всегда в зале... Присмотри за ним одним глазком, чтобы не безобразничал или не увел его кто...        — Конечно, тетушка Лу, не беспокойтесь, — заверил ее Се Лянь.        Он видел, как неловко было женщине просить его о помощи, он видел ее усталый взгляд и постаревшее раньше времени лицо. Тетушка Лу всегда была немного отстраненной, и поэтому Се Лянь впрямь удивился, что она попросила именно его. Что же, похоже выбора у нее и правда не было.        Мальчишка лет шести со смешно торчащими ушками сидел в самом конце зала, на маленьком стульчике. Се Лянь иногда поглядывал на него и видел, как тот скучал. У ребенка был красный нос, и он забавно вытягивал шею в попытках увидеть краешек телевизора, который находился на другом конце зала. Видимо, бедняге было так скучно, что даже новостной канал, еле видный с его местечка, был ему развлечением.        — Не хочешь поиграть в змейку? — спросил его Се Лянь, когда проходил мимо с грязными тарелками.        — Хочу, - сказал мальчишка. — А что это?        — Подожди немного, сейчас покажу, — сказал Се Лянь, унося посуду на кухню.        Как только у него появилась свободная минутка, он принес мальчику свой устаревший телефон, и объяснил, как играть базовую игрушку на нем. Он понаблюдал, как ребенок неловко управляет совсем еще маленькой змейкой, высунув кончик языка, и удостоверившись, что тот все понял, вернулся к своей работе.        Мальчишка затих, увлеченно уставившись в устройство, будто весь мир для него прекратил существовать. Се Лянь тихо посмеивался над малышом, а когда в очередной раз прошел мимо него, тот вскинул голову и сказал:        — Гэгэ, я почти выиграл! Она была такой большой! — в детском голосе слышалось восхищение и азарт, а знакомое "гэгэ" царапнуло душу Се Ляня.        Он улыбнулся и подбодрил мальчика, а потом зашел на кухню и кивнул головой его матери, мол все хорошо. Так и зародилась его маленькая дружба с этой маленькой семьей. Сынишка тетушки Лу еще несколько дней ходил с матерью на работу, а потом слезно упрашивал Се Ляня дать ему телефон и делился своими успехами. А потом тетушка Лу совершенно неожиданно для Се Ляня позвала его в гости поужинать. Уставший Се Лянь хотел было отказаться, но он так давно не видел простого человеческого общения, что согласился.        Тетушка Лу оказалась неожиданно смешливой и заботливой женщиной. Он узнал, что в скором времени она планирует переезд в западную часть города, планирует устроить сына в детский сад, а поэтому работает каждый день, не позволяя себе выходных.        Она с таким теплом рассказывала о том, как все будет устроенно в их новом доме, расхваливала детский садик, который присмотрела для сынишки. Три раза она чуть ли не заставляла его поесть.        — А как у тебя дома? Всего хватает? — в очередной раз спросила она, вытирая руки о халат.        — Хватает, — ответил Се Лянь. —Мне много и не нужно.        — А то бы я тебе хоть чего-нибудь пожевать дала, — женщина почесала нос и вдруг оживилась: — А как сосед твой этот? Не чудит?              От такой резкой смены темы, Се Лянь растерялся.        —Нет, — а потом резко опомнился: — Лучше не говорить про это, он уже со мной не живет.        —Странный парень, слухов про него столько ходит.        — В сплетнях мало правды, тетушка Лу, — как можно мягче ответил Се Лянь, стараясь сойти с опасной темы. Он прекрасно помнил про то, что им с Саньланом лучше делать вид, что они не знают друг друга.        — Согласна, дорогой. Сплетни эти... там все извращено. Про меня в молодости тоже много что говорили. И не все неправдой было.. Я это к чему... если он и ублюдок, так не от хорошей жизни. Если ворует значит мать с отцом не воспитали.        В ее зычном голосе слышалась злость, причем непонятно было, на кого: то ли на общество, то ли на самого Саньлана. Се Ляню было неприятно это слышать.        Но иногда такие люди, как тетушка Лу и все другие, живущие здесь, будто говорили разными голосами. Это пугало. Беседа могла идти как обычно, на обычные темы, но вдруг они будто входили в транс. Настроение могло поменяться, и они начинали говорить вещи до ужаса жестокие, неправильные и пугающие. Словно другим голосом, медленно и прерывисто и спокойно. В интонациях тетушки Лу пропала вся убежденность и весь пыл:               —Один раз лет пять назад, тогда мой А-Цзи родился только, я шла мимо помойки. И вижу толпа... пацаненка ногами пинают, а он на земле корчится и вопит как зверь. Он был, Саньлан твой. У меня сердце кровью обливалось, но куда уж я... с ребенком в драку полезу. А подростки-то у нас борзые...        Больше Се Лянь ничего не помнил. Не помнил, как допил чай, борясь с тошнотой, как попрощался с тетушкой, как вышел из дома и побрел по улице. Хотелось побиться головой об стену, только бы не видеть перед глазами ту ужасающую картину. На ребенка... толпой. Если бы можно было стереть себе память, он бы это сделал, только бы не было так плохо. Плохо, до тошноты.        На улице холодало. С черного неба иногда срывались одинокие, редкие снежинки, похожие на пыль.        Путь домой Се Ляню показался долгим и отвратительно тихим. После рассказа тетушки Лу все силы будто вытекли из тела. Ночью он долго лежал без сна, пока не раздался стук в дверь, и равнодушие и усталость не дали и шанса испугаться. За дверью оказались какие-то люди, они очень внимательно заглядывали внутрь квартиры и настойчиво спрашивали Се Ляня, не живет ли тут некий Хуа Чэн.        — Впервые слышу, — честно ответил Се Лянь.        А когда дверь за враждебно настроенными незнакомцами захлопнулась, он, прикрыв усталые глаза, прислонился затылком к грязной стене. "Хуа Чэн" У Се Ляня не было никаких сомнений, кому принадлежит это красивое имя.        — Во что же ты ввязался, Саньлан...? — прошептал он в холодную пустоту, зная, что никакого ответа не получит.        Юноша не давал о себе знать уже полтора месяца. Сердце Се Ляня сжималось от беспокойства.       

***

На давно застывшую и даже начавшую осыпаться краску налипли волоски и крошки штукатурки. Некогда, десятки лет назад, подоконники были выкрашены в белый. Рука непроизвольно пробежалась по поверхности в попытке смахнуть грязь. Ничего не вышло. На руке остались непонятные крошки и пепел. Трещинки, сколы, царапины – в этом доме никогда не закончились бы. Се Ляню казалось, что, вздумай он сейчас провести ладонью по своему телу, и там нашел бы их. Острые края, неровные поверхности. Что-то убогое и печальное, что крошилось в руках. Сиротливо прижавшись в уголке, на подоконнике стояло блюдце полное окурков. Пепельница – чужая и давно покинутая. Се Лянь почему-то все еще не убрал ее: не дошли руки. Да и убираться почему-то совсем не хотелось. Сплющенные окурки казались давно отсыревшими. Се Лянь долго смотрел на пепельницу, а потом протянул руку. Холодные пальцы нашарили в скудной кучке очередной окурок, который казался больше остальных.        В холодной кухне ширкнула спичка. Огонь зашипел, а потом загорелся ровно. Се Лянь неумело закурил. Вряд ли он в полной мере осознавал, что делал – мысли покинули его. Оцепеневшая тишина воцарилась и внутри, и снаружи.        Кто-то другой уже касался губами этого фильтра. Кто-то другой много недель назад так же стоял у окна. И дымил в открытое окно.        Се Лянь неосторожно втянул в легкие слишком много дыма. Горло сдавило спазмом, на глазах выступили слезы. Он отчаянно закашлял, хватаясь одной рукой за свое горло, а забытая в пальцах сигарета продолжала тлеть. Спустя несколько мгновений судорожный кашель стих, но в горле все еще першило. Запах гари и табака растекался по маленькой кухне. Горький запах, привычный и родной.        Се Лянь устало вздохнул и будто очнулся от странного сна. Какие глупости он творил? Никогда не курил, и начинать не хотел. В уголке рта залегла печальная морщинка, будто губы хотели растянуться в улыбку, но не смогли. Се Лянь с силой потушил окурок о блюдце, словно он был в чем-то виноват. Края бумаги перестали вспыхивать красноватым отблеском, над тарелкой поднялся жалкий дымок.

***

На следующий день его телефон в его кармане неожиданно завибрировал. Се Лянь даже краем глаза не глянул на уведомление. Телефон был настолько старый, что ни о каких социальных сетях речи и не шло. Только звонки, только СМС. Иногда ему приходила рассылка спама или реклама, поэтому он не посчитал важным посмотреть, и продолжил водить шваброй по разбитому кафелю в кафе.        Лишь когда он попрощался с поваром и тетушкой Лу, он вспомнил о бесполезной вещице. В кафе было темно, он пытался впихнуть себя в осеннюю куртку, которая упрямо не хотела налазить на свитер. Се Лянь без особого интереса глянул на маленький пиксельный экран.        1 новое сообщение.        Неизвестный номер.        Се Лянь нахмурился и тыкнул на истертые кнопки, и замер от неожиданности.        "Гэгэ. Я приду ночью. Не пугайся"        Се Лянь с неверием смотрел на черные буквы.       

***

       Старые часы показывали десять минут одиннадцатого Се Лянь сидел на кухне в ожидании как только пришел с работы. Он не знал, что ему делать: то ли начать судорожно убираться, то ли приготовить простенькое блюдо. Вот только в последнее время продуктов в затхлом и маленьком холодильнике давненько не водилось. Поэтому, не зная чем себя занять, Се Лянь просто сидел, переживая маленькую бурю у себя внутри. Радость, тревога и что-то странное.        Минуты то срывались в бег, то уставали и словно застывали на месте. За окном давно сгустилась чернильная ночь: темнеть стало быстро, дни стали мрачнее. Се Лянь подягивал под себя замерзшие ступни и думал: "Неужели он и правда придет?".        А когда время неожиданно перевалило за полночь, в коридоре раздался робкий стук в дверь. Звук был такой тихий, что его можно было бы спутать с неясным шуршанием. Но Се Лянь не мог ошибиться. Воздух встал в груди, и он поразительно спокойно пошел в коридор и открыл дверь.        За дверью стоял юноша в темной одежде. Фигура привычная даже после долгой разлуки, и лицо, скрытое длинной и вихрастой челкой. Капюшон. Губы Се Ляня растянулись в теплую улыбку.        Саньлан и правда здесь. Пришел, живой и, вроде бы, здоровый.        —Заходи быстрее, давай! — шепотом заторопил его Се Лянь.        И юноша диким ужом скользнул в квартиру. Заперев за ним дверь, Се Лянь развернулся и стал разглядывать. В ответ чужие внимательные глаза бегали по нему тоже.        Это был тот же Саньлан. Худой, угловатый и дикий. Но что-то в нем неуловимо поменялось. Скулы заострились еще сильнее, на левой брови блестел пирсинг, которого раньше не было. Но это было мелочью по сравнению с тем, что... Как будто Саньлан перестал сутулить плечи, отчего казался еще выше. Или может Се Лянь просто отвык? Или может на нем так сидит новая кофта? Нет, не то... понять, что именно поменялось было невозможно.        Юноша давно снял капюшон, и пристально смотрел на Се Ляня. А тот, казалось, вот-вот обхватит лицо руками, вертя в разные стороны, да еще и в рот заглянет, чтобы рассмотреть все получше. Лицо Саньлана на миг приняло странное выражение, а потом он вдруг рассмеялся.        —Гэгэ, у тебя такое забавное лицо! —сквозь смех сказал он.        Се Лянь застыл. Смех словно был другим. Голос и интонации остались прежними, но этот открытий и радостный смех казался каким-то новым. Слышать его было настолько приятно, что Се Лянь не выдержал и захихикал в ответ.        "Неужели встречать старых друзей после долгой разлуки так приятно?"        Внутри разливалось тепло.        — Саньлан, насмотерться на тебя не могу! — чужие глаза заблестели, и Се Лянь засуетился:— Ну что же ты стоишь? Проходи скорее, я поставлю чайник.        —Я принес кое-что... Пирожные. Правда я не знал, какие ты любишь. Но к чаю будет нормально.        Се Лянь с кухни ответил, что будет отлично. Хотелось убежать, чтобы пережить эти радостные и щекочущие чувства в одиночестве. Он склонился над плитой, пытаясь сделать так, чтобы газ из конфорки тек ровно: плита была старая и постоянно барахлила.        Вдруг свет на кухне выключился. Се Лянь поднял голову и увидел Саньлана, стоящего у входа в кухню, рядом с выключателем. Мягкий свет из коридора обтекал его стройный силуэт, вспыхивал в растрепанных волосах и проникал в кухню.        —Ты чего, Саньлан? — спросил его Се Лянь.        —Будет лучше, если никто на улице или в соседних домах не увидит меня в окне, гэгэ, — со странной улыбкой сказал он. — Мне все еще нельзя здесь быть.        — Точно, —нахмурился Се Лянь. —Давай занавесим окно?        —И так нормально, просто не будем зажигать свет.        —Да, так даже уютнее, — согласился Се Лянь.        На кухне и правда было уютно, как-то непривычно тесно. Видимо Се Лянь отвык от компании. Темноту рассеивал свет из прихожей, падая на их лица и другие предметы, создавая таинственные тени. Саньлан уселся на "свой" стул, Се Лянь сел на свой. На плите грелся полный чайник, стекла в окне запотели. Холодная ночь пыталась пробраться внутрь и капельками скатывалась по стеклу.        Разговор шел. Они хотели узнать все самое важное, что произошло за два месяца. Се Лянь не мог вспомнить, когда последний раз ел пирожные, да еще такие красивые и свежие, купленные явно в не самом дешевом магазине. Но их вкус, перекрытый радостной нервозностью, почти не ощущался. Были вещи гораздо важнее нежного крема и мягчайшего бисквита.        —Так значит... Хуа Чэн, да? — спросил вдруг Се Лянь.        Юноша напротив на миг закаменел лицом, а следом его губы растянулись в хитрой улыбке.        —Мне нравится, когда гэгэ называет меня Саньланом. Меня искали? —допытывался он.        —Приходили один раз, — улыбнулся Се Лянь, прекрасно видя чужое беспокойство за напускной уверенностью. —Сказал им, что не знаю этого человека, и они ушли.        Черные глаза Саньлана забегали по кухне.        "Хуа Чэн. Я сразу понял, что это ты"- подумал Се Лянь, но вслух сказал лишь:        —Красивое имя. Тебе подходит.        —Я удивлен, что меня не караулят здесь с вилами, — рассмеялся Саньлан, пряча свое смущение.        —Что ты делаешь, Саньлан? Почему тебя должны искать? — прямо спросил Се Лянь.        Ему надоело быть в неведении, будто он был слепым котенком, который которого окружает неизвестное нечто. Все его вопросы оставались без ответа. А Саньлан от его слов замялся. А потом неестественно улыбнулся.        —Гэгэ, у меня большие планы, — сказал он, — Не уверен, что тебе будет интересно о них слушать.        —И все же. Я спрашиваю тебя.        —Если честно, — в глазах юноши тут же прояснилась искренность, выражение лица стало серьезным и угрюмым. —Мне совсем не хочется впутывать тебя во все это...        —Я просто хочу знать, что происходит вокруг меня. Что происходит с тобой, — этот разговор был неприятен им обоим, былая легкость в их общении испарилась. — Если ты думаешь, что я кому-то выдам...        —Нет! — горячо перебил его Саньлан. — Нет, гэгэ, я боюсь вовсе не этого. Но если ты хочешь знать... Всего лишь пытаюсь добиться хоть какого-то влияния в этом мире. Сначала прятался, потом искал союзников. Сейчас мы устраняем противников, и все идет... неплохо. Я даже смог прийти сюда.        От этих слов сдавило грудь и зашумело в ушах. Страх и беспокойство придавили его к полу. Первое время Се Лянь наивно надеялся, что юноша сбежал далеко-далеко, начал новую жизнь, утроился на легальную работу. Оставил всю эту грязь, нищету и криминал в этих трущобах. Се Лянь и сам поступил бы так, если бы была возможность. Он хотел только лучшего для своего Саньлана, а тот оказывается... и не думал отказываться от прошлой жизни.        Он не мог этого понять.        Юноша, сидящий напротив, с какой-то болью смотрел на сложное лицо Се Ляня, внимательно ловил все то разочарование, что на нем проявлялось.        — Чем ты занимаешься? — второй раз спросил Се Лянь.        — Казино, — коротко ответил Саньлан.        Се Лянь не сдержал расстроенного вздоха. Казино? Опять никакой конкретики. Что бы это могло значить? То что он устроился работать крупье или вышибалой в какое-нибудь мутное местечко? Или, не дай боже, играет сам, надеясь схватить за хвост изменчивую удачу, чтобы потом залезть в непогасимые долги?        — Саньлан...— горько произнес Се Лянь, не зная как сказать все то, что он думает по этому поводу. — Во что ты ввязываешься? Это опасно!        —Гэгэ, я знаю, как это звучит. Я знаю, что это опасно, я знаком с теми дураками, которые спускают на это все деньги, и знаю чем это может кончится...        — Так зачем играешь сам? Ты говоришь как типичный лудоман.        — Я не играю, — возразил Саньлан.        —Почему бы тебе не уехать подальше отсюда? И жить нормальной жизнью.        —Гэгэ, пожалуйста, — в чужом голосе проявлялось упрямство. — Не пытайся меня переубедить. Я прекрасно осознаю риски на которые иду, я знаю, что делаю. И я не могу просто "уехать подальше".        —Почему? — спросил Се Лянь, и вдруг осекся.        Черные глаза смотрели на него так тяжело и проникновенно. Собственная глупость заставила его покраснеть. Слова-бабочки, шепчущие ему о чужой болезненной привязанности, выбрались из своих темных углов и вновь запорхали по комнате.        Саньлан не стал отвечать на глупый вопрос.        — Я просто беспокоюсь за тебя, Саньлан, — сказал Се Лянь. — Хочу, чтобы ты был в безопасности.        —Все будет хорошо, — тихо ответил юноша. — Я понимаю, что это сложно, но просто поверь мне.        Се Лянь не нашел в себе сил, чтобы продолжить спор. То колючее недопонимание, что возникло между ними, было неприятно. От него, словно от тяжелых цепей, хотелось избавится. Лишь непривычно твердый медовый взгляд обещал вернуться к этой теме позже. Саньлан обеспокоенно всматривался в чужие глаза, и когда увидел, что они потеплели, облегченно вздохнул.        Чайник закипал уже второй раз. От тепла и влаги душной комнаты запотели промерзшие окна. Се Лянь и не думал, что на улице так холодно. В кухню вместе с другим человеком вернулся уют.        Они снова разговаривали как раньше. Снова слова шуршали по старым обоям, пробираясь в щели. Редкие смешки и чуть дразнящий тон рождали в душе что-то теплое-теплое, в которое хотелось завернуться, как в одеяло. Се Лянь рассказывал последние новости. Про Тао-Тао, про заевший замок на двери в ванной. Про сынишку тетушки Лу, с которым ему с того случая удавалось посидеть еще пару раз. Саньлан слушал, прихлебывая чай, и едва заметно улыбался. Иногда рассказывал что-то сам. Какие-то глупости, вроде историй из прошлого, или о необыкновенно вкусных булочек Шу из пекарни на другом конце города.        —...я бы очень хотел, чтобы ты попробовал, гэгэ. Я хотел купить тебе их, но к концу дня их уже не было.        Вдруг все замелькало перед глазами, и все будто бы стало таким как раньше, таким знакомым и простым. Даже в воздух в комнате стал каким-то другим на вкус: вздыхаешь полной грудью и не можешь поверить. Он смотрел на своего Саньлана, и что-то одинокое внутри ощущалось еще острее.        — Мне плохо без тебя, Саньлан. — вдруг сказал он.              Слова просто вырвались, не дав и шанса на то, чтобы подумать прежде чем сказать. И глядя на то, как в удивлении замерло чужое лицо, он понял, что это правда. Что более искренних слов он в жизни не говорил.        —Мне тоже, — тихо ответил юноша, опуская взгляд на свои сцепленные в замок руки.        Лишь здесь, в теплой и уютной кухне, он осознал, как холодно и мрачно было здесь без Саньлана. Чужая и собственная искренность пьянила. До ужаса хотелось дотронуться, поправить прядь темных волос, что лезла в глаза – сделать все, чтобы почувствовать, что это происходит взаправду. Но Се Лянь сдержался. Волнительная и правильная тишина расползалась по комнате.        —Ты останешься ночевать? — с надеждой спросил он.        —Нет, — поджав губы, ответил Саньлан. —Но я посижу здесь еще немного. Или гэгэ уже устал от меня?        —Ну что ты!        Озорные улыбки появились на их лицах, прошелестели тихие смешки, но что-то тоскливое, серое, как утренний туман, наполнило легкие. Все было не как раньше: Саньлан был слишком подозрительным, а Се Лань, обеспокоенный этим, позабыл про деликатность и мягкость и еще несколько раз пытался убедить оставить свои затеи и жить нормальной жизнью.        Остывающий чай плескался на дне чашек, которые оставили на столешнице два круглых следа. Наконец-то два. Время перевалило за три часа ночи, когда Саньлан, выкурив очередную сигарету ушел в свою комнату – забрать какие-то нужные ему вещи. Потом юноша вышел из комнаты и сказал, что ему пора идти.        — Будь осторожен, — сказал Се Лянь уже в коридоре. — Саньлан, пожалуйста, подумай над тем, что я тебе сказал.        — Если гэгэ так будет спокойнее, — упрямо поджал губы тот. — До встречи.        Грустный взгляд, блеснувший в темноте; тихая, измученная улыбка. Они попрощались еще раз, чуть теплее, чем в прошлый. Хлопнула дверь, за ней через несколько секунд послышались быстрые затихающие шаги, а он так и остался стоять в желтом, ставшим резко неуютным, свете прихожей.        Когда дверь захлопнулась, когда собственная рука провернула замок, запирая его, стало так тоскливо. Вдруг захотелось остановить его, распахнуть дверь и крикнуть, чтобы он не уходил, или хотя бы выглянуть в окно. И от этого странного порыва руки сжимались в кулаки, и сердце стучало глухо-глухо. Но, конечно, он ничего не сделал. Это глупо, очень глупо. Причин окликать, звать обратно не было, да и шаги на лестнице давно затихли. Юноша уже ушел.        Это так глупо.        Се Лянь вспомнил, что завтра его ждала смена в кафе. Сегодня ночью уснуть уже не получится, а значит завтра утром его ждет ужасно долгий день, усталые, будто засыпанные песком, глаза. На душе было хорошо, и в то же время так плохо. Хорошо, потому что он наконец увидел Саньлана. Плохо, от того, что он увидел Саньлана.        Взамен тянущей тревоги за него пришла какая-то пустота. Казалось, будто что-то завершилось, кончилось. Кончилось неопределенность, неизвестность: теперь он знал, что его дорогой друг жив и здоров, живет где-то, имеет какие-то планы на жизнь. Неизвестность кончилась, но что будет после нее? Хоть и Саньлан заверил его, что они еще встретятся, холодный разум в это не верил. В жизни всякое случается. Но Се Лянь всей душой надеялся, что у того все будет в порядке.        Отогнав надоедливые мысли, которые не приведут ни к чему, Се Лянь вернулся в кухню и убрал грязные чашки в раковину. На столе лежали крошки от пироженных, рядом в красивой упаковке лежало еще одно –не съеденное – Саньлан есть его отказался.

***

       Мерзли ноги, руки и кончик носа. В особо ветреные и стылые дни Се Лянь кутался в тонкое одеяло и радовался возможности пойти на работу – там жар от сковородок и духовок. Он попытался утеплить окна подручными средствами, немного помогло, но пронырливый ветер все равно пробирался в невидимые щели.        Се Лянь думал о том, что ему нужно снять другую квартиру. Он помнил, что отсюда ему лучше не выезжать, но, может быть, и в этом районе найдется что-то поприличнее. Может быть, комната, в которой не так холодно по утрам, в которой не пахнет сыростью и трещины на потолке не такие заметные. Но мысли оставались только мыслями – Се Лянь не предпринимал ровным счетом ничего, лишь касался пальцами холодных листочков своего цветка, до сих пор живущего в банке из под краски.        Иногда долгими вечерами он, сложив руки на кухонном столе, подолгу смотрел на свой маленький и старый мобильный телефон. На номера Фэн Синя и Му Цина, мамы. Он знал их наизусть, но на последний звонить было бесполезно, а друзьям позвонить он не решался.        Интересно, как они поживают? Наладилось ли у Фэн Синя с его девушкой, смог ли он продолжать заниматься любимым видом спорта –стрельбой из лука – после ранения? А Му Цин... Получил ли он ту должность, о которой мечтал? Так хотелось хоть разок услышать их имена, узнать как они как у них дела. Се Лянь никогда не был излишне сентиментальным, но почему-то сейчас скучал по старым друзьям сильнее. Может, это виновата плохая погода?              В такие моменты вспоминался солнечный май и зеленая лужайка его, Се Ляня, Дома. В хорошие дни они частенько сидели в беседке, делая рефераты по учебе, и Се Лянь слушал, как лениво препираются друг с другом Фэн Синь и Му Цин. А мама могла выйти из дома и так деловито позвать: "А-Лянь, веди всех в дом". О чем он мог переживать в то время? Сейчас его губы лишь кривились в болезненном изломе.        Он не знал, как они смогли бы отреагировать, если бы в один день увидели вызов от него. Злились бы, кричали? Или разочарованно, равнодушно молчали бы в трубку? Его поведение по отношению к ним было не самым лучшим, и сейчас, спустя столько времени, Се Лянь осознал, что был неправ. Во многом.        Может быть, он позвонит им однажды. Не сейчас – тогда, когда поймет, что делать со своей жизнью.        А сейчас он привязан к этому месту. И думая о будущем, видит только работу в кафе, дополнительные подработки и тихие вечера здесь, в его уголке. Что же, это тоже относительно неплохо, лучше чем ничего. Потом он обязательно придумает что-нибудь.        Холодные дни летели, будто подгоняемые холодным ветром. Неделю назад тетушка Лу попросила помочь с переездом, и Се Лянь совсем недолго таскал коробки с вещами в нанятую машину, зато потом долго пил горячий чай в опустевшей кухне. Тетушка Лу улыбалась, и от глаз ее расходились маленькие трещинки-морщинки, а ее сынишка хлопал ресничками и постоянно прерывал разговор своими замечаниями, а потом обнял Се Ляня за пояс, крепко-крепко обхватив его своими ручками, и сказал, что "старший братец" обязательно должен придти к ним в гости. И Се Ляню было хорошо, будто он наконец смог поймать за край одежды то самое далекое счастье.        В душе по-прежнему было тихо, но уже не так тоскливо, как несколько недель назад. Он нашел маленькую забегаловку, в которой, кажется, никогда не выключали телевизор, и сидя там, смог досмотреть последние серии того самого сериала про любовь. После всех трудностей, герои были счастливы и нарожали кучу красивых детишек, и как бы слащаво это не выглядело, Се Лянь перед сном еще раз вспомнил эту картину и уснул с легкой улыбкой на губах. Холодный ветер больше не пугал.        В этот раз все случилось так же неожиданно, как в прошлый.        Его маленький старый телефон раздался непривычной трелью. Ему кто-то звонил. Это странное пиликанье звучало крайне редко, а потому казалось чужеродным. Се Лянь вытащил устройство из кармана куртки, звонок поступал с незнакомого номера.        — Алло, — осторожно произнес он в трубку.        —Гэгэ... — раздалось из нее в ответ.        Се Лянь от удивления сбился с шага, а внутри все радостно замерло. Вот этого он точно не ожидал от сегодняшнего вечера. Подавив растерянную улыбку, словно другой человек на конце трубки мог это как-то увидеть, он тихо прошептал:        —Саньлан.        Он прекрасно помнил, что на улице лучше не распространяться о том, что они знакомы и чужое, особенно старое имя лучше не упоминать, но никак не мог от этого удержаться. Да и улица была пуста, только фонари светили своим тусклым светом.        — Да-да, это все я, — из динамиков раздался смешок, и Се Лянь почти наяву увидел, как растягиваются чужие губы.        —Как твои дела? Ты так долго... —бестолково сказал Се Лянь.        Он и правда "так долго", уже больше двух месяцев, не давал о себе знать, а Се Лянь запретил себе думать об этом слишком много. Так что звонок стал полной неожиданностью.        По ту сторону звонка послышался смех.        —У меня все неплохо, — сказал Саньлан. — Вообще-то я хотел заехать в гости завтра вечером, ты не занят, гэгэ? Расскажешь мне, как поживаешь.        —Я не занят, Саньлан. Это твой дом тоже, конечно приезжай. Буду ждать!        —Хорошо. Тогда до встречи.        Они попрощались, и Се Лянь снова убрал телефон в карман. Рука за такое короткое время разговора уже успела замерзнуть. Он пару секунд смотрел на сизое небо, а потом улыбнулся, будто вспомнил что-то важное. Кого-то важного.        В магазине он купил ароматизированный чай, не ту ерунду, которую пил раньше, а нормальный, приличный чай и печенье. Он не знал, что взять еще, поэтому просто решил попросить дядюшку-повара из кафе приготовить что-нибудь сытное. Все наполнилось радостным ожиданием, будто новогодней суетой.        На следующий день Се Ляня как назло задержали на работе. Тетушка Лу ушла, поэтому на других сотрудников стали вещать ее обязанности. Хорошо, хоть подработки не было сегодня - Се Лянь до ужаса устал. Но вся его усталость отошла на задний план, как только он услышал тихий стук в дверь. Се Лянь, как и в прошлый раз, прошел в узкий коридор и щелкнул замком.              Чужие улыбающиеся глаза с хитрыми искорками всколыхнули внутри шквал эмоций. Саньлан не торопился зайти, несколько секунд он просто стоял в темном и холодном подъезде у открытой двери и смотрел на Се Ляня. А тот застыл, словно олень при виде фар, за эти несколько секунд ослепленный мыслью. Это же Саньлан! Тот самый юноша, который смотрел угрюмо и настороженно в первую встречу. Который вечно стирал свои носки в ванной, пил чай только за компанию и завязывал волосы в пучок, чтобы они не мешались. Он – тот самый, кто одолжил ему свою пепельницу-банку ради цветка с помойки. Почему же прошлая встреча далась так тяжело, если этот человек - и есть его Саньлан?        Даже если все поменялось, если прежняя легкость и простота ушла, как он мог быть не рад встрече? Жизнь научила Се Ляня не разбрасываться дорогими людьми. Даже если их мнения в некоторых вопросах не совпадали.        — Саньлан! — Се Лянь буквально втащил молодого человека в свою квартиру. — Как я рад тебя видеть!        Чужие руки осторожно притянули его для объятий, и Се Лянь нырнул в них не раздумывая. Он вцепился руками в черно-красное худи юноши. Красное, броское и стильное. Похоже у него поменялись вкусы и он стал изменять своему черному, безликому цвету.        Как же так получилось, что в прошлый визит Се Ляня они не то что не обнялись – не было даже самого короткого прикосновения? Словно они были далеки друг от друга. Но ведь это тот самый Саньлан...        — Привет, гэгэ, — прошелестел чужой голос у него над ухом.        Се Лянь последний раз вздохнул чужой запах - сигарет, шампуня и чего-то нового, незнакомого – а после отстранился и взглянул на юношу. Тот и правда сильно изменился, подумал старший. Лохматая челка больше не лезла в глаза, а красиво обрамляла острые скулы, хоть от длинны Саньлан не избавился. Взгляд был прямой, пробирающий до мурашек, но в нем оставались все те же озорные нотки. Юноша больше не горбил свои плечи, оттого разница в росте стала очень заметна.        "Ты так вырос, Саньлан," – хотел было сказать Се Лянь, но вовремя прикусил язык. Сейчас того самого юношу в нем можно было узнать лишь по чертам лица и необычной прическе, и Се Ляню почему-то показалось, что тому было бы неприятно об этом слышать.        — Я тоже рад тебя видеть, — с какой-то странной интонацией произнес тот.        — Проходи. Не снимай обувь, здесь холодно.        Се Лянь даже стало немного неловко. Саньлан, такой знакомо-незнакомый, снова был тут, а сам Се Лянь ни капельки не поменялся.        —Потерплю, — проигнорировав просьбу Се Ляня, юноша снял с ног ботинки и прошел на кухню. — Я принес тебе булочки Шу, попробуешь?        Зайдя в кухню, Саньлан щелкнул выключателем, и кухня озарилась ярким светом. За окном стояла темнота, в стеклах отражались они сами. Любой, кто проходил мимо окон мог заметить, что происходило внутри. Заметить и доложить. Се Лянь помнил об опасности и отчаянно захотел, чтобы юноша отошел вглубь комнаты или хотя бы пригнулся, но тот как назло выпрямился во весь свой рост, держа осанку небрежно и даже немного нахально, и не торопясь поставил на плиту полный чайник.        —Разве ты больше не скрываешься? — хмуря брови, спросил Се Лянь.        — Больше нет, — непринужденно ответил Саньлан.        Пазл в голове никак не желал складываться. Се Лянь обошел сидящего юношу, сел напротив и кинул на него внимательный взгляд.        —Как так? Что произошло?        Саньлан отвел взгляд, и преувеличенно сжался от сквозняка.        —Я и забыл как тут холодно. Ты еще не замерз тут, гэгэ?        —Не замерз, Саньлан,- с нажимом произнес Се Лянь, не зная, что делать с этим невыносимым ребенком.        Почему он снова уклоняется от ответов? Се Лянь уже забыл, как это обижает и нервирует. Ну да, кто он такой, чтобы спрашивать его о чем-то, он ведь просто заехал в гости, узнать как дела. Грустная улыбка тронула его губы, обида рассеялась, словно туман, оставив после себя россыпь влаги.        — Я расскажу, гэгэ, —как-то сдулся Саньлан, словно читая мысли Се Ляня. — Я ведь за этим и приехал. Просто не знаю с чего начать...        Глядя на виноватое, по-старому неуверенное лицо юноши, Се Лянь с облегчением кое-что осознал: он ведь все это время был далеко не единственным, кто переживал.        — Прости, что я так давлю, — наконец сказал он с улыбкой. — Просто я беспокоюсь за тебя.        —Знаю, — слабо улыбнулся в ответ Саньлан. — Гэгэ не хочет сначала попробовать десерт?        Булочки Шу впрямь оказались невероятно вкусными. Мягкие, нежно-сладкие, они таяли на языке – у его Саньлана был превосходный вкус в десертах. Хлебая чай, они оказались в приятной и родной атмосфере. Се Лянь рассказал, про переезд тетушки Лу, про сериал и про другие бессмысленные мелочи. Но мысли были о другом, и взгляды, быстрые и долгие, метались по комнате, боясь быть пойманными. Се Лянь в очередной раз укусил лакомство, и юноша наконец решил подать голос.        —Я купил квартиру, гэгэ, — сказал Саньлан.        Се Лянь резко прекратил жевать, и во все глаза уставился на парня. Тот смотрел ему в глаза с каким-то странным выражением лица.        — Не в центре, конечно, место хорошее, — продолжил рассказывать он. —Двухкомнатная, рядом много кафе и торговый центр.        — Что..? Когда ты успел, Саньлан? Поздравляю!        Радость поднялась волнами откуда-то из глубины души. Квартира в хорошем районе стоила совсем не малых денег, многие молодые люди не могли себе этого позволить и годами выплачивали кредиты. И сейчас квартира – это очень неожиданно. Се Лянь подозревал, –видел по пирожным, по новым вещам и обуви,– что дела у Саньлана шли неплохо, и чувствовал гордость и облегчение. Но он не ожидал, что дела у него шли настолько "неплохо".        —Сегодня утром забрал ключи. Это я хотел тебе рассказать, очень надеялся, что ты согласишься... — юноша нервно заерзал на стуле, и тот под ним жалобно заскрипел.        — Соглашусь на что? — опешил Се Лянь.        Юноша поджал губы, собираясь с мыслями, и наконец вежливо сказал:        — Гэгэ согласится переехать туда? Жить вместе, как раньше...        — Саньлан... — Се Лянь окончательно перестал понимать о чем тот говорит.        —Переезжай ко мне, хотя бы на первое время, — говорил он. — Там гораздо лучше, чем здесь. Безопаснее.        —Это же... не все так просто.        Вопросов было много, а ответов не было совсем. Но юноша просил, уговаривал так отчаянно, что Се Лянь не понимал, как на это реагировать, что говорить.        — Гэгэ, я понимаю, что тебе неловко, но... я прошу тебя. Ты сможешь работать в нормальном месте, и тебе ничто не будет угрожать.        — Саньлан, подожди, пожалуйста, — Се Лянь накрыл рукой чужое запястье, закрытое плотной тканью. — Ты же сам знаешь, мне лучше оставаться здесь...        —Уже нет, — ответил Саньлан. — Безликого Бая больше нет.        —Что!? Давай по-порядку, Саньлан. Что с ним случилось?        — Его убрали, –"убили" – понял Се Лянь.        Безликого Бая больше нет. Иногда Се Лянь бродил по запутанным улицам и думал, что если сейчас из-за угла выйдет таинственная фигура в маске; вглядывался в подозрительных прохожих, представляя, что может быть, вот он, человек, который оберегает его от опасности, тот, в чьем логове он живет. Человек по-настоящему страшный и опасный. И вот, его больше нет.        —Выходит, люди Цзюнь У теперь могут за мной придти? Мне нужно уехать отсюда? — голос Се Ляня ослабел.        —Они все еще не могут сунуться сюда, — сказал Саньлан, обведя маленькую и потрепанную кухню глазами.        —Почему?        —Потому что здесь я.        Се Лянь вдруг поднял взгляд на юношу, мелькающие в голове мысли остановились от полного шока, а тот продолжил:        — Это место теперь мое, — глухим голосом сказал Саньлан. — Правда, гэгэ, я ума не приложу, что мне теперь делать с этой помойкой.        Чужой голос был одновременно искренним, и одновременно твердым. Се Лянь выпрямился на стуле, напряженно глядя на человека напротив. Саньлан и правда сильно изменился, но он никогда не думал.        — Это место не должно оставаться ничейным, это слишком опасно, поэтому лучше это буду я, чем кто-то еще. Я никогда не продолжу дел Безликого.        — Боги, как же все так получилось?! Какие дела ведешь ты? — с неверием допытывался Се Лянь.        — Я ведь уже говорил, гэгэ. Игорный бизнес. Под моим руководством пока что два казино, одно из которых легальное. Никакого криминала, люди делают все это добровольно.        У Се Ляня закружилась голова. Царапины на столе свивались в какую-то замысловатую паутину, с которой путались миллионы "как", "зачем" и "почему".        Вскипевший чайник стоял на плите, нелепый и неуместный – про него все забыли. Сквозняки все еще гуляли по полу, растаскивая пыль по углам, но сейчас Се Ляню казалось, что в комнате невыносимая духота. Хотелось выйти на улицу, подышать стылым воздухом и уложить все это в голове. Саньлан, как всегда порывистый и горячий, перевернул весь его мир с ног на голову. Се Лянь думал, что он больше не вернется, максимум –позвонит еще пару раз. Но юноша своим упорством поражал его сильнее и сильнее с каждым новым разом.        А Саньлан в эту минуту так боялся. Боялся осуждения, непонимания в чужих глазах: в ту первую встречу, он был готов выть, когда увидел это впервые на Его лице. Он проклинал свое косноязычие – не то, что все нормально объяснить не мог, а даже пару слов связать не получалось. Он не смог бы рассказать сейчас, что пережил за эти месяцы, не смог бы показать уродливые раны на груди. Во рту сохло, а сердце бешено колотилось, но это было не ново в обществе Се Ляня. Ему оставалось только выворачивать душу наизнанку, пытаясь донести до этого человека свою мечту.        —Гэгэ, пожалуйста, — юноша нервно перебирал пальцы, и в его голосе было что-то такое, от чего у Се Ляня был ком в горле. — У меня...у меня сердце разрывается, когда я думаю о том, что ты здесь один. Ты знаешь... знаешь, как я к тебе отношусь, но... я никогда больше не напомню об этом, не создам тебе неудобств, прости. Я ведь... ведь теперь смогу тебя защитить, а потом мы что-нибудь придумаем.        Се Лянь смотрел на него, открытого и искреннего как никогда. Все происходило так сумбурно и скомкано, что не оставалось сомнений: Саньлан был искренен в своих словах. Он совершенно не понимал, чем заслужил такое отношение.        — Саньлан, зачем ты все это... — от беспомощности сказал Се Лянь, но юноша снова сумел донести истину одним теплым взглядом. — Мне ведь совсем нечем тебе отплатить.        — Мне ничего не нужно, мне просто плохо без тебя, помнишь? — ответил он их руки сцепились, выражая общее волнение.        В голове проносились все их уютные вечера здесь, на этой самой кухне. Серые утра, проведенные в сонном молчании в компании друг друга. Се Ляню все здесь казалось не таким уж плохим, пока Саньлан не ушел. Иногда, одинокими вечерами, Се Лянь прислушивался к доносящимся из-за тонких стен шуршанию, шагам, звукам отдаленных разговоров, и понимал: не он, не Саньлан, а соседи, прохожие с улицы. Кто угодно, но не он.        И вот теперь в воображении проносилось то, что могло бы быть. Пикник в любимом парке в центре города, где он не был с тех пор, как попал в эту безопасную клетку из нищих, старых домов. Прогулки по ночам по набережной, огни большого города, чистый, пахнущий попкорном воздух, музыка, смех прохожих и их собственный. Особо ярко представлялись те же самые посиделки на кухне, но не этой, а какой-то другой. И шум телевизора из другой комнаты – Се Лянь не помнил, когда у него был телевизор, но отчего-то представилось именно это. Все вещи и действия, недоступные Се Ляню долгое время будто вылезли из-под снега, как весенние цветы. Но все это будет когда-то потом. А сейчас...              ...чужая рука с трепетом сжимала его руку, и Се Лянь поднял взгляд.        — Гэгэ, пойдем со мной, — просил Саньлан, с волнением заглядывая ему в глаза.