Живи пока дымится нутро... Том1

Дионикс сидел в темноте, его холодный взгляд был прикован к плюшевой игрушке, которая когда-то была Даймоном. Он наблюдал за ним, как за подопытной крысой в лабиринте, анализируя, записывая каждую деталь. Он видел, как экран-лицо игрушки то гасло, то снова загоралось, словно пробиваясь сквозь хаос воспоминаний. Игрушечный Даймон вздрагивал, обрывки памяти мелькали перед внутренним взором. продолжаем писать В одной из них он стоял среди агентов, рука на плече, голос Эллиона: — Эй, ты чего, агент? Краски на всех хватит. Даймон резко посмотрел на планшет и понял, что перед ним тот, кого он искал. — Спасибо, что рассказал. Я Даймон, кстати. — Я Эллион, для друзей просто Эл. — Приятно познакомиться. Следующая сцена: музыка, гитара в руках, но вдруг... её вырывают. Глухой голос Дарк Спикермэна: — ХВАТИТ, побрякушки окончены, расходитесь! ЖИВО! — Хэй... Ты чего? — ЗАВАЛИСЬ, у нас трагедия, Титан Спикермен погиб, а вы танцульки тут устроили. Вспышка — кулак в колонку, резкий ритм ударов об стену, музыка, сплетающаяся с болью. Дарк Спикермен падает, а Даймон, постучав по его колонке, произносит: — Отдохни, может, нервы усмиришь и научишься не трогать чужие вещи. Вспышка. Даймон несёт Эллу, укладывает на кровать. Она слабо приоткрывает глаза. — Умгх... Сколько времени прошло с того момента, как я отключилась? — Неважно. Главное, что ты в порядке. Она шепчет: — Даймон... Я... — но тот прерывает её, вставая на колено. — Я хочу признаться... — он вытаскивает из кармана кольцо. — Элла, ты выйдешь за меня? Смех, слёзы радости, объятия, тепло. Но тут же сцена резко рвётся, словно её вырвали из памяти. Последний кадр — голографический экран, пальцы листают каталог личностей. Он останавливается на самом первом. — Как внешность изменит ситуацию? — Не внешность это, а другая личность... Совсем другая. Красная толстовка, погнутые антенны, на спине надпись белого цвета: «To punish and enslave». — Всё равно, ты не ответил на мой вопрос. — Суровый голос звучит откуда-то из темноты. Даймон вздыхает, сцепив руки перед собой. Его экран мигает мягким светом, словно отражая сомнения, терзающие его изнутри. — Ты ничего не скажешь, да? — произносит он с горькой усмешкой. — Просто стоишь и смотришь, как я выворачиваю душу. Ну что ж, ладно. Раз уж ты спасла меня, значит, должен знать, кого ты вытащила из того пиздеца. Первый ТВмен молчит, но его экран слегка мигает. — Знаешь, я думал, что смена тел изменяет личность, — начинает Даймон, откинувшись на спинку стула. — Но сколько бы я их ни менял, ошибки оставались. Каждое новое "я" было хуже предыдущего. Его экран засветился приглушённым красным. — Первая личность... Охотник. Я был одиночкой, безжалостным и эгоистичным. Всё, что я делал, было ради себя. Выжить любой ценой — вот мой девиз. Только вот одиночество оказалось слишком дорогой ценой. Он хмыкает, но в его голосе нет веселья. Дионикс щурился, наблюдая, как сознание бывшего ТВмена металось в петле иллюзий. Он видел, как плюшевые лапы игрушечного Даймона дрожали, экран мерцал, словно пытаясь произнести что-то важное, но вместо слов выходил лишь тихий статический шум. — Интересно… Сколько ты ещё будешь сопротивляться, Даймон? — тихо проговорил Дионикс, не отводя взгляда. Дионикс сидел в тени, его взгляд был прикован к экрану, где мелькали фрагменты воспоминаний Даймона. Он наблюдал, как плюшевая игрушка, когда-то бывшая Даймоном, дрожала, её экран мерцал, пытаясь воспроизвести забытые моменты. В одной из сцен Даймон стоял среди агентов, его рука на плече Эллиона. Голос Эллиона звучал обеспокоенно: — Эй, ты чего, агент? Краски на всех хватит. Даймон резко посмотрел на планшет и понял, что перед ним тот, кого он искал. — Спасибо, что рассказал. Я Даймон, кстати. — Я Эллион, для друзей просто Эл. — Приятно познакомиться. Следующая сцена: музыка, гитара в руках Даймона, но вдруг её вырывают. Глухой голос Дарк Спикермэна: — ХВАТИТ, побрякушки окончены, расходитесь! ЖИВО! — Хэй... Ты чего? — ЗАВАЛИСЬ, у нас трагедия, Титан Спикермен погиб, а вы танцульки тут устроили. Вспышка — кулак в колонку, резкий ритм ударов об стену, музыка, сплетающаяся с болью. Дарк Спикермэн падает, а Даймон, постучав по его колонке, произносит: — Отдохни, может, нервы усмиришь и научишься не трогать чужие вещи. Вспышка. Даймон несёт Эллу, укладывает на кровать. Она слабо приоткрывает глаза. — Умгх... Сколько времени прошло с того момента, как я отключилась? — Неважно. Главное, что ты в порядке. Она шепчет: — Даймон... Я... — но тот прерывает её, вставая на колено. — Я хочу признаться... — он вытаскивает из кармана кольцо. — Элла, ты выйдешь за меня? Смех, слёзы радости, объятия, тепло. Но тут же сцена резко рвётся, словно её вырвали из памяти. Последний кадр — голографический экран, пальцы листают каталог личностей. Он останавливается на самом первом. — Как внешность изменит ситуацию? — Не внешность это, а другая личность... Совсем другая. Красная толстовка, погнутые антенны, на спине надпись белого цвета: «To punish and enslave». — Всё равно, ты не ответил на мой вопрос. — Суровый голос звучит откуда-то из темноты. Даймон вздыхает, сцепив руки перед собой. Его экран мигает мягким светом, словно отражая сомнения, терзающие его изнутри. — Ты ничего не скажешь, да? — произносит он с горькой усмешкой. — Просто стоишь и смотришь, как я выворачиваю душу. Ну что ж, ладно. Раз уж ты спасла меня, значит, должен знать, кого ты вытащила из того пиздеца. Первый ТВмен молчит, но его экран слегка мигает. — Знаешь, я думал, что смена тел изменяет личность, — начинает Даймон, откинувшись на спинку стула. — Но сколько бы я их ни менял, ошибки оставались. Каждое новое "я" было хуже предыдущего. Его экран засветился приглушённым красным. — Первая личность... Охотник. Я был одиночкой, безжалостным и эгоистичным. Всё, что я делал, было ради себя. Выжить любой ценой — вот мой девиз. Только вот одиночество оказалось слишком дорогой ценой. Он хмыкает, но в его голосе нет веселья. Дионикс щурился, наблюдая, как сознание бывшего ТВмена металось в петле иллюзий. Он видел, как плюшевые лапы игрушечного Даймона дрожали, экран мерцал, словно пытаясь произнести что-то важное, но вместо слов выходил лишь тихий статический шум. — Интересно… Сколько ты ещё будешь сопротивляться, Даймон? — тихо проговорил Дионикс, не отводя взгляда. Он знал ответ. Сколько угодно. Пока не останется ничего, кроме игрушки. Дионикс стоял, сдерживая усмешку, наблюдая за тем, как маленькая плюшевая версия Даймона лежит на полу перед ним. Он покрутил игрушку в руках, ощутив её мягкость, но в её глазах всё равно был тот же ледяной взгляд, что и у настоящего Даймона. Дионикс не мог удержаться от довольной ухмылки. — Ах, Даймон, ты не перестаёшь удивлять, — произнёс он, а его голос был полон иронии. — Ты всегда так пытался манипулировать, доминировать, но вот ты передо мной в такой забавной форме... Игрушечка. Он аккуратно положил плюшевого Даймона на стол, продолжая поглаживать его, словно проверяя, насколько хорошо превращение удалось. — Ты помнишь, как всегда кичился своей силой? — продолжал Дионикс, склонив голову и наслаждаясь моментом. — А теперь ты всего лишь кукла в моей руке, и это не так уж и плохо, не так ли? Ты всегда так любил контроль, но вот теперь… теперь я контролирую тебя, как никогда. Дионикс наклонился, чуть коснувшись плюшевого Даймона пальцем, и экран игрушки на мгновение замигал, как если бы она пыталась что-то сказать, но звука не было. — И не пытайся сопротивляться, — он усмехнулся, замечая, как плюшевая игрушка едва заметно двигается. — Всё, что ты можешь теперь — это наблюдать, как всё разваливается. Ты превращён в игрушку, и ничего не сможешь сделать. Мавуика стояла рядом, её маска оставалась непроницаемой. Она могла бы сказать что-то, но в этом моменте всё было так же спокойно и решительно, как всегда в их игре. — Пожалуйста, наслаждайся этим, Даймон. Наслаждайся своим новым "я", — произнёс Дионикс, с каждым словом всё больше погружая себя в этот театр абсурда. — Ты был слишком горд, а теперь ты просто игрушка. Мавуика стояла неподалёку, её глаза, обычно хладные и скрытые за маской, теперь наполнились неожиданной мягкостью. Она не могла удержаться от того, чтобы не подойти поближе к плюшевому Даймону. Дионикс заметил её реакцию, его взгляд стал чуть более насмешливым, когда он наблюдал, как Мавуика не может скрыть своего умиления. — Ты что, серьёзно? — его голос был слегка удивлён, но в нём всё ещё оставалась ирония. — Ты что, не можешь устоять перед этим? Мавуика не ответила, её пальцы осторожно тянулись к игрушечному Даймону. Она склонилась к нему, её взгляд стал нежным, когда она осторожно прижала плюшевого Даймона к себе. Было видно, как она наслаждается этим моментом, как её руки, которые всегда были такими жёсткими и точными, теперь становились мягкими и заботливыми. — Он же такой милый, — шептала она, её голос вдруг стал теплее, чем обычно. — Пухлый… беззащитный… как маленький зверёк. Это так мило, Дионикс. Дионикс наблюдал за ней с лёгким смешком, в то время как Мавуика продолжала поглаживать игрушку, её лицо стало почти детским от умиления. Это было настолько необычно для неё — увидеть такую слабость в её строгой и холодной природе. — Ты бы не могла скрыть свою слабость, да? — Дионикс заметил, как она с любовью держала игрушку в руках. — Знаешь, если бы ты не была такой, я бы подшутил над тобой, но в этот раз… Он с улыбкой шагнул в сторону, не мешая ей. Понимал, что в этом моменте она могла бы просто потерять себя, забыть о всём остальном, поглощённая этим маленьким моментом тепла и уязвимости. — Пусть будет так, — продолжил он, всё ещё наслаждаясь её реакцией. — Пусть этот Даймон станет твоей игрушкой. Всё равно тебе это не поможет, но пусть будет. Мавуика всё же не отрывала глаз от плюшевого Даймона, её лицо освещала искренняя нежность, которую редко можно было увидеть в её глазах.