I Know You Don’t Want To Hear This

Римус гадал, как он смог такое упустить? Все «звоночки», все эпизоды, которые, оглядываясь назад, были отчетливыми эпизодами. За неделями гиперактивности, шли недели депрессии. Он знал, что Сириус страдает из-за своей «домашней жизни». Римус знал, что он будет склонен к депрессии и к отрицанию. Только глядя на исполосованное шрамами тело, можно было с уверенностью сказать, что Сириус прошел через ад и вернулся обратно. Так что когда его парень переставал двигаться, разговаривать и есть — это казалось… предсказуемым. Сириус был таким с их первой встречи, одиннадцатилетний, он был пропитан снобизмом и аристократичностью. Тогда он старался делать всё, чтобы скрыть эту свою часть, было видно, как он пытался бунтовать. Римус помнит, когда впервые увидел Сириуса: его галстук был развязан и небрежно висел на шее, первые две пуговицы на идеально выглаженной рубашке были расстегнуты, его длинные, волнистые волосы выглядели нарочно взъерошенными. Ни один представитель чистой крови не стал бы опираться на стены и двери, скрестив ноги, но он сделал всё это в первые секунды после встречи с Римусом. Он всем своим видом кричал: Посмотри на меня, я клянусь, я другой! Посмотри на меня, клянусь, я стою того! И он стоил. Сириус становился энергичным, нарочито показушным на уроках. Он флиртовал со всеми ради шутки, в основном — с Минервой. Он долго планировал и придумывал пранки с Джеймсом, но потом он угасал. Это было очень ощутимым, особенно в первые разы, тогда все трое сильно переживали. Казалось, у него просто заканчивалась энергия: он отказывался находиться в социуме, его словно не было на уроках или он вообще опаздывал, а домашняя работа так и лежала наполовину начатой. На втором курсе они поняли, что у Сириуса случаются депрессивные моменты. Всё стало значительно ухудшаться, стоило Регулусу поступить в Хогвартс и попасть в Слизерин. К третьему курсу стали появляться странные мысли и поступки. Они казались незначительными, глупыми, и порой необъяснимыми. На четвертом курсе Сириус и Римус стали ощупывать границы дозволенного в их дружбе. То и дело они ловили взгляды друг друга, стояли чуть-чуть ближе положенного, соприкасались руками в толпе и сидели возле окна, болтая обо всём на свете и ни о чем одновременно. Сириус чаще следовал за ним в библиотеку, несмотря на его ненависть к этому месту. Римус составлял компанию ему у озера, несмотря на его нелюбовь к жаре, от которой у него начинали болеть суставы. На весенних каникулах случился их первый поцелуй. С того момента в их отношениях что-то перевернулось, явно в хорошем смысле. Джеймс и Питер догадались довольно быстро. Сириусу стало в разы хуже к пятому курсу. Его «подъемы» были выше: он начал курить, баловаться с травкой и алкоголем. Его «спуски» становились всё ниже. Через пару недель после зимних каникул, он попытался наложить на себя руки. Это напугало Римуса. Осознание, что он почти потерял самого любимого им человека, напугало до глубины души. Сириус был его всем. Римус уже успел было смириться, что он — просто монстр, который, вероятно, проведет остаток жизни в одиночестве. Его мозг считал, что это случится не скоро, не сейчас. Когда-нибудь после школы, когда-нибудь, когда каждый из них пойдет своей дорогой. Не сейчас, не в школе, когда они могут воровать поцелуи друг друга и проскальзывать в шкафы с метлами или обниматься в общей спальне. Так что, конечно, он был напуган. Римус осознал, как сильно Сириус нужен ему, как сильно он его любит. Услышав о произошедшем, его дыхание буквально перехватило, мозг лишился кислорода, а в глазах темнело. Но после Сириус просто отшутился, как он делал всегда. Только теперь все трое были гораздо бдительнее во время «депрессивных моментов». ** Сейчас Римус просто сверлил взглядом принесенный Лили кофе, не зная, что вообще дальше делать. Он чувствовал себя глупым и эмоциально выдохшимся к тому же. Проснувшись, он узнает, что Сириус предал его, использовал как оружие против Северуса. Сириус просто выдал его самый сокровенный секрет, чтобы навредить неприятному человеку. В то утро мир вокруг просто обрушился. Хуже этого было лишь осознание, что он являлся оружием, являлся монстром. Сириус оказался прав. Может, оно и к лучшему, ведь к моменту их выпуска, когда они все разойдутся, это его убьет. Действительно. Римус никогда не озвучивал эту мысль, он знал, что с ним не согласятся, но это правда было так. Ни один взрослый человек не захочет провести свои дни, наблюдая за монстром, нелегальным монстром. У них будут семьи. Сейчас перед ними стояла Мадам Помфри, объясняя, что у Сириуса Блэка биполярное расстройство. — Мы? — переспросила Лили. — Сириус, я и профессор Макгонагалл. — профессор Макгонагалл в курсе? — голос Римуса казался слишком напряженным. Этим утром его сердце вынули из грудной клетки и сейчас создавалось ощущение, будто его убедили, что это оказалось простой галлюцинацией. Но это было. И было больно до сих пор. Разве что, теперь было ясно, что больно сделал не Сириус, а лишь расстройство, которое заставило его так себя вести. И Поппи, и профессор Макгонагалл знали, это казалось… странным? Римус считал, что в этом есть какой-то смысл. Поппи видела его после попытки, а Макгонагалл буквально являлась его материнской фигурой, так что неудивительно, что встречи нужны были с ними двумя. Было обидно, что Сириус не сказал ему, но Римус понимал. Правда, он понимал. Стыдно признавать, что ликантропия была его секретом, который он не рассказал друзьям — они сами догадались. Поэтому он полагал, что также работает и в обратную сторону. Внезапно воцарилась тишина, которую смог нарушить только Питер: — И что… Что нам теперь делать? — спросил он и перевел взгляд на Римуса. Оглядевшись по сторонам, Люпин понял, что все взгляды теперь направлена на него в ожидании ответа. Странно, что они собирались делать следующий шаг, опираясь лишь на его чувства. Он не понимал, но размышления на этот счет решил оставить до лучших времен. Римус совсем не хотел, чтобы такое решение зависело только от него. Они были группой, где нет места диктаторству, и даже если бы было — диктатором был бы явно не он. Он решил сказать первое, что пришло на ум и единственную правду: — Я хочу, чтобы Сириус остался. *** Сириус почувствовал, как его спина соприкоснулась с коленом Джеймса. Ради такого он даже оторвал взгляд от занавесок, но так и не пошевелился. Странное ощущение появилось, когда подушечки пальцев Поттера дотронулись до лба и убрали мешающую прядь за ухо, казалось, словно произошел некий дисконнект. Всё выглядело нереальным. В груди внезапно появилась какая-то тяжесть и почему-то очень захотелось к маме. Нет, не к Вальбурге… просто… Ему хотелось к маме. Хотелось, чтобы мама была рядом, гладила по волосам и говорила, что всё будет хорошо, что она его любит. Это не имело никакого смысла, хотеть к маме, но не к своей фактической матери (Вальбурге). Это было просто какой-то абстрактной идеей. Не имеющей никакого смысла, к тому же. Можешь ли ты скучать по чему-то, чего у тебя никогда не было? Можешь ли хотеть комфорта, о котором не имеешь никакого представления? Можешь ли знать, каким будет исцеление, если никогда не был здоров? Джеймс говорил, по крайней мере, он сам так думал, потому что внезапно стало тихо. На его переносице и щеке виднелись влажные от слез следы, а на подушке было маленькое круглое пятно, и он точно не плакал пару секунд назад. — Сириус… — произнес Джеймс наполненным тоской голосом, отчего даже Сириус обернулся, чтобы взглянуть на него.