О нас

Ксенофилия, Ученые, Будущее, Альтернативная мировая история, Другая планета, Русалки, Языковой барьер (относительный), упоминание смерти второстепенного персонажа. Здесь много чего выдуманного "научного". ———       Меня действительно можно считать везунчиком! Сначала самым чудесным образом я был зачислен в университет, хотя по баллам едва прошел порог, после познакомился с самыми лучшими ребятами с потока, которые, чего уж таить, часто помогали мне не вылететь, как пробка из бутылки. Мне иногда кажется, что Кугисаки и Фушигуро на самом деле никакие не люди, а ангелы, или кто-то вроде них, которые были посланы мне свыше, чтобы я случайно где-нибудь не убился. Повезло мне и с научным руководителем, единственным молодым и лояльным среди всего древнего и закостенелого преподавательского состава. Кстати, он же после выпуска и позвал меня и ребят принять участие в новом проекте, настолько престижном, насколько я мог себе вообразить. Правда знали о нем тогда только в научном сообществе, но сути это не меняло.       Профессор Годжо порекомендовал нас троих на должности младших сотрудников отделения изучения морской фауны во всемирном исследовательском центре “Атлантида”. До сих пор не могу взять в толк, как он смог добиться нашего назначения, в конце концов, все трое были лишь выпускниками. Опять везение, не иначе.       С большой земли мы прибыли на огромном судне, перевозящем в Атлантиду тонны необходимых вещей: от продуктов питания до строительных материалов. Этот металлический монстр шел с сумасшедшей скоростью, абсолютно пренебрегая своими размерами и весом. Благодаря этому чуду техники удалось в кратчайшие сроки добраться до острова, преодолев более шести тысяч километров. Сама “Атлантида” поражала воображение своей архитектурной и технологической составляющей: наземная часть представляла собой комплекс зданий и сооружений, жилых помещений, фитобиологических отсеков, а также огромную электростанцию, снабжающую весь центр. Подводная часть, в которой непосредственно происходят все основные исследования, имела множество стеклянных и полностью герметичных отсеков, соединенных переходами и коридорами, наподобие разноцветных труб для домашних грызунов. Сравнение, конечно, крайне посредственное, но именно это и пришло мне на ум, когда я впервые увидел подводную “Атлантиду”.       Я, Фушигуро и Кугисаки работали именно там, конкретнее – в отделении изучения меров третьей ступени. Существование меров, в простонародье русалок, в традиционном латинском Homo marinus, ни для кого не секрет, но непосредственное их изучение началось не так давно. Нам троим выпала честь внести свой вклад в это великое дело и стать теми учеными, чьи имена долгие века после нашей смерти будут украшать страницы учебников. В начале нашего пути мы имели небольшую роль: бумажная работа, сводные данные и прочая скучная ерунда, описание которой засоряет память. По прошествии времени нам доверяли все более сложные и значимые задачи, например, Фушигуро после полутора лет работы за дисплеем перевели в препаровочную, или, как ее называют сотрудники, разделочная. Суть ее для неподготовленного человека печальна и жестока, но о ней чуть позже. Нобара вот перевелась работать в отдел диагностики и лечения, куда, само собой, доставляют меров для исследования их здоровья, а также забора биоматериалов. Я же, по моему нескромному мнению, стал работать в самом увлекательном и насыщенном жизнью месте – секторе содержания и ухода. Находиться вблизи этих удивительных существ, следить за их жизненными показателями, кормить и просто наблюдать стало для меня делом всей жизни.       За первые шесть лет работы в “аквариумах” за мной были закреплены одиннадцать меров, семь самцов и четыре самки. Называть их “мужчинами” и “женщинами” мои коллеги не решаются до сих пор, поскольку их дикое поведение и отсутствие понятной человеку речи не дает установить контакт и углубиться в изучении их культуры. В существование которой с каждым годом верится все меньше.       Они напоминают обезьян с достаточным интеллектом для дрессировки. К примеру, после нескольких раз кормежки в определенное время они послушно подплывают ближе к помосту и ждут, когда сверху вывалят рыбу. Или еще, когда их фиксируют ремнями на столе в кабинете диагностики, они меньше двигаются, поскольку так их быстрее отпустят. Правда все они поначалу дико ревели, кривлялись и пытались напасть на сотрудников, в том числе и Нобару; она однажды серьезно пострадала и несколько недель провела в медпункте.       К сожалению, что бы мы не делали, какие бы тесты не проводили, результаты были неутешительными. Дело в том, что по неизвестной причине меры не могли прожить в неволе и трех месяцев, последний “долгожитель” продержался пятьдесят семь дней. Причем предугадать смерть той или иной особи невозможно с теми знаниями, которые мы имеем. К примеру, одна из тех самок, что была на моем попечении, была активной и дружелюбной, если можно так обозначить; ничего не предвещало ее скоропостижной гибели. Во время полуденной кормежки она по-привычке подплыла к помосту, но не успела и руку протянуть к контейнеру с рыбой, как тут же обмякла. Фушигуро так и не смогли ответить почему она и другие меры умирают так внезапно и как это предотвратить.       Именно факт внезапной и необъяснимой гибели меров не дает проводить длительные и полноценные исследования, мы каждый раз надеемся, что мер не умрет во время диагностики или сканирования.       На обеденных перерывах мы с ребятами часто обсуждаем работу и разговор всегда так или иначе придет к обсуждению теорий, как вполне разумных, так и фантастических. Так, в очередной раз споря о патологоанатомических изменениях в организме меров, Фушигуро сказал:       — Что в воде, что на суше тела клетки разлагаются намного медленнее человеческих. Объект ММ17 вот уже четыре года тухнет в резервуаре на стадии активного разложения. Причем вздутия живота не наблюдалось ни у кого.       — Да откуда бы ему быть, — возмутилась Кугисаки. — Чтобы он вздулся общая бактериальная масса в желудке должна быть 10^3 КОЕ/мл, ну, как у человека. А у этих, не побоюсь это сказать, морских приматов организм абсолютно стерилен. Причем даже при поедании пищи со слюной выделяется дезинфицирующий фермент, а с желудочным соком его выделяется еще больше. Ума не приложу, как это вообще возможно.       Тут уже заговорил я.       — Ко всему прочему, они не подвержены никаким инвазионным болезням. Бактерии, вирусы, паразиты, да даже грибки никакого вреда не могут им нанести. Плюс поразительная регенерация. Конечности они отращивать не могут, но на коже не остается даже самых грубых шрамов. Удивительные создания.       Фушигуро отпил кофе и молча согласился. Кугисаки продолжила возмущаться, забыв про свою диетическую пасту и салат.       — Да что ты! Мне с их естественной регенерацией и резистентностью только и остается что брать кровь и запускать зонд. Никакого разнообразия!       — А ты бы предпочла, чтоб они умирали у тебя на операционном столе после столкновения с контрабандистами? — спросил ее Фушигуро и, о боже, как же он был тогда прав.       Не успела она толком ответить, как зазвучал голос оператора, требующий от всех старших сотрудников отделения изучения меров, к которым стали относиться и мы, немедленно вернуться к своим рабочим местам. Все не на шутку всполошились, ведь такого раньше не было. Лифты работали на экстремальных скоростях и модули контроля давления едва их выносили, поток людей хлынул на наш средний уровень. Едва темнота в глазах и звон в ушах прошли, мы втроем ринулись по своим местам, попутно пытаясь узнать, что случилось.       Чуть позднее выяснилось, что Фушигуро угадал на десять из десяти, потому что в работу поступил мер, вызволенный органами охраны морской безопасности с незарегистрированного китобойного судна. По словам тех, кто его принимал, этот мер совершенно не похож на других, настолько, что его поначалу приняли за чудовище из сказок. Я не стал допытываться больше, поскольку его все равно должны были перевести в мой отсек, где я смогу лично с ним познакомиться.       Новенького обследовали дольше обычного. От Кугисаки я узнал, что, пока он был в отключке, сотрудники спокойно зашили все повреждения и ампутировали раздробленную конечность, но как только он пришел в себя ребятам из отдела безопасности пришлось напичкать мера дротиками с транквилизаторами. Подруга с ужасом говорила, что один из хирургов скончался на месте от удара когтями, что разорвали ему грудь на части.       Я и мои коллеги ждали этого мера за пуленепробиваемым стеклом комнаты наблюдения, никто не хотел спускаться на помост. Раздались вздохи и слова молитвы, когда из-за угла показался транспортировочный маглев с контейнером. Внутри был связанный магнитными кандалами мер огромных размеров. Целых четыре руки, каждая из которых выглядела полностью развитой, чтобы считать их мутацией. Человеческую, если можно так выразиться, половину тела покрывали своего рода черные татуировки, словно боевые метки некоторых древних народов. Пока контейнер с мером перевозили мимо окон, я заметил, что левая нижняя кисть полностью удалена и культя покрыта защитной оболочной.       Когда новый объект оказался в аквариуме, все мы вздохнули с облегчением. Однако мы расслабились слишком рано.       Все это время мер не спал под препаратами, а выжидал, и стоило ему ощутить некоторую свободу положения, он разорвал кандалы и тут же ударил хвостом о стекло. Резкий глухой грохот вызвал крики и панику среди сотрудников отделения, что, по всей видимости, привлекло внимание чудища. Клянусь, его две пары алых глаз уставились на окно смотровой с дикой животной яростью и безумием. Он снова ударил по стеклу, отчего мне показалось, что оно вот-вот лопнет.       Люди, стоящие впереди, в страхе отшатнулись назад, кто-то даже упал в обморок, так я оказался в первом ряду, прямо в поле зрения четырехрукого мера. Его взгляд в какой-то момент остановился на мне и я подумал, что обращусь в камень или меня пронзит лазерный луч. К моему удивлению, мер перестал бить по стеклу и вплотную подплыл к нему, как любопытный дельфин в океанариуме. Он разглядывал меня с головы до ног, высота окна позволяла ему это, словно я самый необычный экспонат музея. И я не сразу понял почему, спасибо Оккоцу, что обратил на это внимание быстрее меня.       — Он что, принял тебя за своего? — тихо, словно это может услышать мер, спросил он.       — Ты о чем? — поддерживая напряженную атмосферу, так же тихо переспросил я.       — У вас очень похожий цвет волос.       И до меня дошло. У мера действительно были короткие волосы светло-розового оттенка, прямо как мои. Заметив это странное сходство, я невольно почесал затылок.       — Похоже, пришло тебе время перекраситься в другой цвет, Итадори, — невесело улыбнулся Оккоцу.       Он еще не знает, что это мой натуральный цвет.       С того дня в отделе содержания и ухода творилось черт знает что. Каждый день. В любое время суток. Левиафан – такое прозвище дал новому меру один мой религиозный коллега, а другие его поддержали, – оказался крайне агрессивным и неуправляемым, транквилизаторы на него действовали кратковременно и незначительно, поэтому нормальные анализы и тесты провести не получалось. Он был привередлив к еде, не шел на контакт, атаковал роботизированные установки, если они были поблизости, и что самое ужасное – утащил с помоста и загрыз сотрудника отдела механизации. С тех пор никто не хочет даже ходить мимо аквариума. Некоторые надеялись, что Левиафан, как и его собратья, быстро откинется и спокойствие вернется в Атлантиду.       Обычно, когда по помосту никто не ходит, установки не подают рыбу, странный мер отлеживался на дне аквариума в искусственной пещере. В такие моменты сотрудники могли не без опаски ходить мимо и заниматься своими делами. Но вот, Левиафан снова оторвал клешни роботизированной установки, которая ему между прочим подавала еду. Наглядное представление выражения “укусить кормящую руку”. Это печальное событие означало, что кто-то должен подняться на помост, подвергнуть себя ненужному риску и покормить кровожадную тварь. Само собой, этого никто не хотел, но после жеребьевки пришлось. Мне. Тогда я понял, что моя хваленая удача покинула меня и не потрясла платочком на прощание.       После первого же покушения на жизнь людей, помост конкретно над аквариумом Левиафана огородили, как могли для достаточного комфорта работы, хотя какой уж тут комфорт. К сожалению, он мало помогает спасти свою жизнь от когтистых лап этого людоеда. Поэтому мой план был такой: поднять контейнер с рыбой наверх, открыть его на безопасном расстоянии, подойти к краю помоста, выпустить рыбу и убежать; так, по крайней мере, поступили Оккоцу и Инумаки в прошлый раз. Я молился всем известным мне богам, в которых, в силу своей профессии, не верил, но готов был уверовать, если они спасут меня.       Недалеко караулила группа безопасности с транквилизаторами и носилками, так, на всякий случай, а сверху из смотровой на меня смотрел весь отдел. Там были даже Кугисаки и сыч-Фушигуро. Друзья кивали мне и показывали “класс”, как заботливые родители своему ребенку из актового зала. Я отвернулся от них и угрюмо потащил за собой маглев-тележку с чертовой рыбой.       К сожалению, боги не услышали моих молитв, а удача не вернулась из бессрочного отпуска, поскольку едва я оказался перед стеклом аквариума, Левиафан выплыл из своего укрытия и уставился на меня. Я медленно, не отрывая от него напряженного взгляда, двинулся дальше к подъемнику. Если бы ребята слышали мой крик души в том момент, когда я понял, что мер точно так же медленно поплыл вслед за мной, они бы заплакали. Когда мер вместе со мной приблизился к помосту я был готов сам заплакать.       Из-за его необычного поведения парни из отдела безопасности оперативно успели занять позиции и держать Левиафана на мушке, мои коллеги за окном замерли в ожидании непоправимого. Сам мер тоже заметил пристальное внимание к себе и издал тихий рык. Розоватые брови нахмурились, а жабры на шее слегка раскрылись, выдавая его неудовольствие.       Я, на свой страх и риск, дал знак опустить оружие, и, колеблясь, парни ему последовали. Мер тоже немного расслабился и вернул внимание на меня.       Быть может, я уже тогда сошел с ума из-за нервной работы под толщей воды и колоссальным давлением, но казалось, что Левиафан не был настроен ко мне агрессивно. Он смотрел на меня без злобы, скорее с интересом. Я забыл свой идеальный план, который дал осечку в самом начале, и подошел к краю помоста. Отворачиваться или делать что-то еще я побоялся, вся моя напряженная фигура об этом кричала; видимо, мер это почувствовал.       Левиафан издал короткую звонкую трель, восходящую из горла. Плюс еще один будоражащий факт за тот день.       Такие звуки я уже слышал от других, более дружелюбных меров, так они приветствовали или давали понять, что им что-то нужно, как домашние собаки, когда их хозяин возвращается домой после работы. Что уж увиливать, от этого знакомого звука я почувствовал прилив храбрости и опустился на колени. Смог даже заставить себя отвернуться к контейнеру с оглушенной рыбой и открыть его. Периодически поглядывая на Левиафана, который к всеобщему удивлению все еще не убил меня и даже не двигался, я надел перчатку и выудил одну рыбешку длинной с мое предплечье. Я бы обратил внимание, какой вид у него в рационе был в тот раз, но видовое название этой несчастной меня не волновало от слова совсем.       Мер не двинулся ни на миллиметр в мою сторону, только хвост его лениво покачивался, удерживая верхнюю часть тела над водой. Думаю, будь на моем месте кто угодно другой, его сердце давно бы остановилось. Собственный бешеный стук о ребра я упорно игнорировал, как и мокрую от холодного пота рубашку и трясущиеся колени.       Осторожно протягивая рыбу вперед, я в который раз взмолился, надеясь, что хоть так меня услышат там, наверху. Левиафан по-кошачьи наклонил голову, только ушные раковины, интересной остроконечной формы не дернулись, выдавая эмоции. Одна из конечностей показалась над водой; вид темных когтей, под пластинами которых налип ил и кусочки плоти, снова напомнил о недавней трагедии.       За мгновение ока рыбешка оказалась в лапах Левиафана и уже без головы. Скорость его выпада позволяла понять, что желай он мне смерти, я уже давно был бы мертв, а винтовки с дротиками доказали бы свою бесполезность против этого монстра.       За одной рыбой следовала другая, за ней третья, пока контейнер не опустел, а вода вокруг нас не помутнела от крови, но с этой проблемой легко справились водоочистные фильтры.       Должен сказать, не знаю, что мною двигало, но я решил подозвать мера к себе, как нередко делал это с другими. Инстинкт самосохранения ушел искать мою удачу, и я совсем не боялся, что могу стать десертом после рыбы.       Мер несколько мгновений колебался, но все равно подплыл ко мне. Мы оказались совсем близко друг к другу, катастрофически опасная близость, с учетом предыдущих деяний мера.       — Левиафан? Тебе понравилась рыбка? — заговорил я по привычке, как с неразумным ребенком. Раньше я всегда так делал, когда ухаживал за своими подопечными.       Мер внимательно смотрел на меня своими невозможными алыми глазами, от которых я никак не мог оторваться.       “Я ⬜⬜⬜ имя ⬜⬜ Сукуна ⬜” — раздалось у меня в голове с невыразимой четкостью и вместе с тем какими-то глухими помехами. Очень сложно объяснить, что тогда произошло. Мысли мера слились с моими, но я мог легко их дифференцировать. Иногда я не понимал и не “слышал” конкретных слов, но общий смысл достигал моего понимания так же легко, как сложить дважды два.       “Ты ⬜ со мной ⬜⬜ всегда?” — снова интегрировалось мне в мозг. — “Другие смертные ⬜ не достойны ⬜⬜⬜”       Тогда я не понимал, что происходило, и первобытный инстинкт не имел в планах возвращение ко мне.       — Хочешь, я приду к тебе с ужином? Только не убивай больше никого и не создавай неприятностей, ладно? — все еще с каким-то родительским снисхождением говорил я, думая, что так мои слова достигнут души Сукуны.       Мер сощурился. Выражение его лица вдруг стало шкодливым и хитрым, что никак не вязалось с образом дикой плотоядной твари из морских глубин.       “Клятва ⬜⬜⬜ плата за ⬜ ты”       Не успел я никак ответить, на странный сигнал в мозг, как по моей щеке скользнул его шершавый язык. Это отрезвило меня достаточно, чтобы отпрянуть назад. В этот момент зазвучали выстрелы, мер ушел под воду, а дротики попали в никуда. Дальше была сплошная вакханалия. Коллеги облепили меня со всех сторон, они что-то спрашивали, кричали; кажется, если я ничего не попутал, Кугисаки успела взять с моей щеки образец слюны, а Фушигуро и Оккоцу трясли меня за плечи. Я мог думать только об этом странном и незабываемом во всех смыслах опыте.       “Укротитель зверей” – так меня прозвали позже, когда вся Атлантида узнала, что монстр-людоед стал послушным. Нет, он по-прежнему глядел на других волком, рычал и скалился, но больше не приносил вреда. Его сразу повесили на меня, поскольку со мной над ним можно было ставить почти любые тесты, его стало обследовать также легко, как и других меров.       К сожалению или к счастью, результаты наших последних исследований разительно отличались от предыдущих. Сукуна во многом отличался от собратьев, не только количеством глаз и конечностей, но и составом крови, слюны и т. д. Кугисаки нашла в том образце целый перечень неизвестных элементов, функции которых нереально даже предположить. А значит, как эта слюна повлияла на меня, никто ответить не мог, а Сукуна говорить отказывался. В любом случае, на мое здоровье это никак не повлияло.       Спустя почти две недели со дня операции, ампутированная рука мера полностью восстановилась, что стало еще одной нерешенной загадкой. Да и все шрамы, которые были на скульптурном теле Сукуны, исчезли, делая его черные отметины более выразительными. Их значение тоже совершенно неизвестно.       Я наблюдаю за Сукуной уже два месяца. Наши диалоги стали более понятными, хотя время от времени он посылал мне в мозг какие-то загадочные вещи. Я честно, с энтузиазмом ученого старался выведать у него больше информации, но, как будто специально, Сукуна лишь фыркал и отнекивался.       Я провожу рукой по мягким, успевшим высохнуть волосам мера, что удобно устроился у меня на коленях. Его огромные размеры позволяют обнять меня, сидящего на помосте, при этом находясь в воде. Я смотрю на умиротворенное, еще намного и спящее лицо Сукуны, того хищника, который напал на человека и разнес металлические клешни. В моих руках он удивительно спокоен, и я до сих пор не понимаю почему.       “Совсем скоро настанет ⬜⬜ и мы вновь будем ⬜”       Некоторые сигналы мой мозг не способен расшифровать, словно в человеческой речи нет и быть не может таких слов или аналогов для описания. И это капельку пугает. Хотя какая-то романтическая жилка во мне дает о себе знать, уверяя, что Сукуна не причинит мне вреда. Вопросов кратно больше ответов, а теории уже некуда складывать. Исследования продолжаются, время идет, а я и мой мер все так же наслаждаемся компанией друг друга.