О нас

      Сводные родственники, Псевдо-инцест, Упоминание изнасилования (не между Сукуной и Юджи), Омегаверс, Истинные, Убийство, Смерть второстепенного персонажа, Школа, Без магии, Несексуальная близость, Разница в возрасте между Сукуной и Юджи около 5 лет. ________       Сукуна и Юджи встретились одним летним днем, когда их родители объявили о своем намерении пожениться. Так бывает в жизни, в этом нет ничего сверхъестественного. Совершенно чужие друг другу люди, без капли общей крови становятся семьей.        Мама сказала, что теперь он старший брат и должен всегда быть рядом с младшим и защищать его. Сукуна был смышленым ребенком, но понятия не имел, что значит быть старшим братом. Особенно старшим братом омеги. Что делать, от кого защищать, о чем разговаривать. Сукуну всему этому не учили, он чувствовал беспомощность, особенно когда маленький Юджи забрался ему на колени и стал увлеченно лепетать о каких-то пустяках. Мама и новый папа только улыбались и ничуть не помогали.        Юджи был милым, он действительно был очень милым. Не громким и капризным, как другие дети его возраста, не замкнутым и нелюдимым, как Сукуна. Именно милым. Что-то в глубине души затрепетало, когда он назвал Сукуну “нии-чан”, словно это единственно верное решение. Сам от себя не ожидая, Сукуна дал обещание быть лучшим на свете братом и крепко обнял визжащего Юджи. Родители смеялись.        Сукуна взял на себя ответственность водить младшего братика в детский сад перед школой и забирать его оттуда после нее. Это стало любимой частью дня обоих, потому что они гуляли по улице только вдвоем, могли кричать и кривляться, и никто не мог заставить их замолчать. Иногда, когда Юджи сильно уставал, Сукуна нес его на спине. Когда родители давали деньги на карманные расходы, он покупал в парке блинчики с кремом и ягодами для Юджи, потому что он их очень любил. А Сукуна любил Юджи.        С взрослением их отношения не ослабли, а приобрели новые грани. Старший стал помогать младшему с уроками, играл с ним в бейсбол, учил ездить на велосипеде, а после обрабатывал ободранные до крови коленки. Родители много работали, чтобы обеспечить их всем нужным, поэтому часто подолгу отсутствовали дома, но они вне всякого сомнения были рады, что Сукуна так заботится о Юджи.        Некоторые проблемы начались, когда Сукуне исполнилось четырнадцать и у него случился первый гон. С ним остался Джин, как старший альфа и глава семьи, чтобы поить его болеутоляющим и объяснить, что и как делать. Первые часы все было как у всех: боли в животе, повышение температуры, обильное слюноотделение. Однако, вместо того, чтобы идти на спад, боль становилась невыносимой, челюсти сводило до слез, а обилие всяческих запахов сводило с ума. Ему в итоге вызвали скорую помощь, и позднее врачи установили, что он альфа первого типа, что не удивительно, но встречается нечасто. Особенность его вторичного пола в том, что гон, по прошествии времени, проходит пассивно и почти бессимптомно, в то время как альфы второго типа плохо контролируют свою половую охоту. Лично Сукуна считал, что сорвал джекпот, поскольку не хотел превращаться в дикое животное с истекающим членом.        Уже дома на него набросился плачущий Юджи, который боялся больше никогда не увидеть братика. Видя горькие слезы на румяных щечках мальчика, Сукуна заклеймил себя бессовестным чудовищем.        Спустя несколько лет гон Сукуны действительно перестал доставлять неудобства, острая реакция на запахи притупилась и клыки полностью сформировались. Если у альф второго типа клыками называли чуть заостренные зубки, то у него это были полноценные атрибуты хищника.        С становлением Сукуной настоящим альфой случилась еще одна проблема, о которой он не говорил никому, даже маме. Все его инстинкты и чутье твердили о том, что Юджи – его истинный, его омега. И это было катастрофой. Пусть они не кровные родственники и никаких генетических нарушений их связь нанести не могла, Сукуна чувствовал себя самым отвратительным и аморальным ублюдком на свете. Он знал, что вечно скрывать эту тайну не получится, что после первой же течки Юджи все всем станет очевидно и их разлучат. Сукуна боялся. Боялся увидеть в глазах Джина разочарование, предать его доверие, потому что он был поистине отличным отцом, старался всячески заботиться о нем и матери. Боялся отвращения на лице мамы, какое всегда видел при упоминании ублюдка, от чьего семени он произошел. Боялся деда, этот старый мужик умел навести ужас. Больше всего он боялся реакции Юджи. Что тот скажет? Как поступит? Возненавидит или испугается? Размышления о будущем приносили Сукуне почти физические страдания.        К счастью, течка Юджи не наступила: он оказался “поздним цветом”. Это могло позволить Сукуне закончить школу и перебраться жить в общежитие при университете, а значит меньше видеться с Юджи. План поначалу казался идеальным, но потом он понял, что чувствует тоску из-за скорой разлуки. Он покачал головой. Для Юджи же лучше, если такой как Сукуна будет держаться подальше.        Последний год в школе и последний год с младшим братом, стал для него тяжелым. Из-за надвигающихся экзаменов, он застревал в библиотеке, проводил мало времени с Юджи, из-за чего тому пришлось ходить на дополнительные уроки. Очередной проблемой стал выбор университета и направления подготовки. Пусть учителя пророчили ему блестящее будущее государственного служащего, папа предлагал бизнес-планирование, а мама настояла на медицинском образовании, сам он понятия не имел, кем хотел бы быть. С его мозгами, лицом и статусом альфы первого типа он мог преуспеть в любом деле. А еще Юджи часто спрашивал, кем будет его старший братик. Его облепили со всех фронтов.        Его друг и кохай Ураумэ говорил, что его мечта – открыть ресторан, и Сукуна должен быть достаточно богат для его посещения, то есть быть каким-нибудь генеральным директором какой-нибудь корпорации, как в мангах. Звучит не так уж плохо, если подумать. Почему бы не стать кем-то влиятельным и уважаемым? Разве это не здорово? Иметь деньги и власть, чтобы показать себя как достойного партнера и спутника жизни…        Лицо Сукуны вспыхнуло. Он не мог поверить, что думал о чем-то настолько дерзком. Надеясь избавиться от ненужных мыслей, он вернулся к чтению учебника по истории. Посмотрел на часы – 17:14. В половину шестого заканчиваются дополнительные занятия Юджи и они вместе идут домой.        “К черту”, — послал Сукуна учебу и стал собирать вещи. Невыносимо сильно хотелось увидеть младшего братишку и накормить его какой-нибудь сладкой гадостью. Парень попрощался с Ураумэ и вышел во двор школы. Братья однажды договорились, если один закончит раньше другого, то будет ждать на улице под деревом клена. В этот раз там стоял Сукуна. Он откинулся спиной на широкий ствол дерева и без особого интереса разглядывал красные ажурные листья, слегка качающиеся на ветру. Отличная погода для короткой или не очень короткой прогулки в парке, там же можно будет купить блинчик с кремом. “Я гений”, — кивнул он своим мыслям, не сомневаясь, что его идея обречена на успех.       Однако же Юджи опаздывал. Нет, он и раньше бывал немного рассеянным и задерживался, мог вовсе безбожно забыть про ждущего его брата пока болтал с друзьями в клубе, однако сегодня клубной деятельности не было, а дополнительный урок должен был уже закончиться. Когда Сукуна собрался позвонить и выяснить, где он пропал, Юджи вышел на улицу, неся в руках рюкзачок. Понурая пушистая голова дала с легкостью понять, что что-то случилось.       — Эй, сопляк, — позвал его Сукуна, — что с тобой? Получил низкий балл?       Мальчик вздрогнул от звука его голоса и поднял вверх большие янтарные глаза. Было в них что-то, чего никогда раньше старший брат не видел, что-то резкое и неприятное.       — Ах, да, — тихо ответил Юджи. — Не бери в голову, нии-чан, я потом исправлю оценку.        Эмпатия ли, чутье альфы или какая-то другая неведомая сила подсказала, что здесь что-то нечисто и нужно срочно выяснить что. Сукуна повел их через парк по привычному маршруту к ларьку со сладостями, где купил любимую гадость Юджи. Сидя в тишине на скамейке, он наблюдал как младший наслаждался кремом с ягодами; обычно это зрелище вызывало улыбку, но не в этот раз.       Между ними нет места лжи и недомолвкам (опустим тот момент, где Сукуна бесстыдным образом собирался оборвать связи после школы, поскольку странное состояние Юджи имело первостепенную важность; и вообще это другое). Один всегда делился своими переживаниями с другим и вместе они решали проблемы. Так однажды Юджи признался, что поцарапал папину машину, и Сукуна взял вину на себя. Или как мама сказала старшему провести уборку в доме, но тот забыл из-за подготовки к тестам, и младший прикрыл его, старательно вычистив каждый угол от пыли.        Коротко говоря, нужно узнать, что случилось, и как всегда решить проблему. Для начала надо поднять грустному паршивцу натроение, рассмешить его, чтобы солнечная улыбка вновь озарила этот гнилой мир. Сладкий блинчик на несколько процентов приблизил нужный эффект, и Сукуна стал размышлять, что же еще нужно.        Когда Юджи доел угощение, его старший брат сел перед ним на колени, указывая пальцем за спину.        — Цепляйся.        Юджи удивился, но все равно забрался брату на спину, обнимая его за шею. Как в детстве, он уткнулся носом в пахучую железу, вдыхая родной, успокаивающий запах; внутри семьи совершенно нормально такое поведение. Сукуна тоже слегка откинул голову, улавливая тонкий аромат истинного, который никто, кроме него, пока учуять не в состоянии; для всех остальных Юджи пах теплым молоком, как и любая другая незрелая омега. Чувствуя прилив нежности, альфа терся головой о голову омеги, за что получил смешок и ответную нежность. Кажется, миссия выполнена.        Дома их уже ждал горячий ужин, родители и сварливый дед, от которого они получили нагоняй за опоздание. Вечер выдался славным. После были еще случаи странного поведения у Юджи, но Сукуне каждый раз удавалось поднять ему настроение, подтверждая статус лучшего в мире брата.        — Может его в классе донимают? — предположил Ураумэ.        — Исключено, — альфа махнул рукой. — У него нормальный класс. Плюс, я допрашивал морского ежа и перепелку, они сказали, что Юджи всем нравится.        — А сам он тебе не говорит?        — Оправдывается плохими оценками, но я смотрел классный журнал, и они были вполне нормальными, не такими, чтоб из-за этого переживать.        — Ты такой опекающий, — посмеялся его друг.        Сукуна фыркнул, а Ураумэ щелкнул пальцами.        — Может это из-за твоего выпуска? Думает, что ты уедешь учиться куда-нибудь далеко и бросишь его?        Сукуна открыл рот, чтобы возразить, но остановился. Он же именно это и намеревался сделать.        — Вот же блядство…        — К слову, ты уже выбрал университет? — спросил Ураумэ, собирая тетради в сумку.        — Еще нет.        — Время не резиновое.        Он, как всегда, прав, и Сукуна иногда ненавидел это его качество.        Клен сбросил листву, она затерялась на земле склизкой кашей вместе с травой. Еще чуть-чуть и наступят зимние каникулы. Небо было серым и однотонным, совсем скучным; оно и синоптики обещали скорый снегопад. Не изменяя привычкам, Сукуна прижался спиной к стволу дерева и стал ждать. Последнее время для Юджи стало характерно опаздывать и ходить потом с никаким настроением. На часах уже 17:54, а Юджи все нет. Сообщения в месенджере доставлены, но не прочитаны; его даже в сети нет. На звонки он не отвечал, что вообще за гранью воображения.        Прошло ещё минут двадцать, как из школы стали выходить преподаватели; среди них был и Кенздяку-сэнсэй. Мужчина смотрел что-то в телефоне, не сразу замечая оклика, заметил только тогда, когда Сукуна встал перед ним.        — Ах, Итадори-кун, — вскинул он брови. — Ты еще не дома?        — Сэнсэй, мой брат не с вами? — без лишних слов спросил обеспокоенный Сукуна.        Кендзяку удивился, а после слегка нахмурился.        — Он пожаловался на плохое самочувствие вскоре после занятия и я отпустил его. Он не написал тебе? Я думал, ты отведешь его.        Если мальчик чувствовал себя плохо, он бы действительно написал или позвонил.        Сукуна чувствовал, как сердце с каждой секундой бьется громче; стало стучать около барабанных перепонок, когда он забежал в дом и позвал младшего брата по имени. Тот не отвечал, но брошенная на пороге грязная обувь давала ясно понять, что он, по крайней мере, где-то поблизости.        — Сопляк? Эй, Юджи? — звал Сукуна, стоя у закрытой двери в комнату. Он мог просто зайти, ведь замка или щеколды нет, но это было бы неправильно.        Из-за двери послышался всхлип и шорох.        — Я плохо себя чувствую, завтра буду в порядке, — сказал Юджи хриплым голосом, как если бы до этого долго ревел.        — Может я могу тебе помочь? Что у тебя болит? — настаивал старший.        — Все в порядке, не беспокойся.        Разговор зашел в противное никуда и чтобы достать его оттуда, надо проявить чудеса смекалки. Сукуна никогда не считал себя профессиональным психологом и не имел ни малейшего представления, что делать в таких случаях. Он сел на пол спиной к двери.        Открыть дверь без разрешения можно, но Юджи будет только сильнее нервничать, а ему нужно ровно противоположное. Настаивать на помощи – скажет, что он в ней не нуждается. Последнее, что пришло в голову, – пороть чушь. Если это поможет разрядить обстановку, то он готов стать его персональным клоуном.        — Помнишь Ураумэ? Он сказал недавно, что хочет открыть крутой ресторан, и я теперь должен стать миллионером, чтобы там обедать. Теперь мне интересно, в каком универе учат на миллионера?        Из-за двери послышался глухой звук, похожий на тщательно подавляемый смешок, значит он на верном пути.        — И вот, я подумал, может мне реально стать тем мега горячим главой компании, как в твоих дурацких мангах?        — Сам ты дурацкий, — тихо буркнули за дверью.        — Ну, так что, классная идея? Вот отучусь, стану генеральным директором, а тебя сделаю своим помощником. Я гений, не правда ли?        — Что ты несешь? — посмеялся Юджи. — Какой я тебе помощник?        Сукуна уже полностью забыл о своем непоколебимом намерении отдалиться от младшего брата, уберечь его от своих грязных мечт.        — Самый лучший и незаменимый. Никто не может быть рядом со мной – только ты, — он уже не мог остановиться, историю о общей престижной работе заменили фантазии о совместной жизни. —  Если хочешь быть кем-то другим, то пускай, но… Давай всегда будем вместе, а?        Он замолчал, с той стороны тоже тихо. Сукуна запустил пятерню в волосы, испортив укладку окончательно. Целью было наговорить чушь, чтобы развеять напряжение в атмосфере, но он перестарался и напряжение сменилось неловкостью. Сукуна на все сто процентов идиот.        — Эй, нии-чан… — звал его Юджи.        В комнате было темно, окна плотно зашторены, да так, что и щелочка света не могла пробиться. По полу раскидана верхняя одежда, валялся раскрытый рюкзак, так делает любой человек в порыве не самых приятных чувств. На кровати застыла кучка из одеяла, боясь даже вздохнуть лишний раз, вопрос только почему.        — Пацан, ты где там? — нежно спросил Сукуна и, пошарив рукой, сразу нащупал пушистую голову под складками одеяла. — Не хочешь сказать своему потрясающему и обаятельному нии-чану, что он может для тебя сделать?        Юджи молчал, его никто не торопил. Пусть соберется с мыслями и скажет, что его гложет. Спустя несколько минут он ответил:       — Ты правда никогда меня не бросишь?        — Даже под угрозой смерти, — мгновенно ответил Сукуна, как само собой разумеющееся. — С чего ты взял, что я могу?        Он опустился на колени перед кроватью и чутка отодвинул край одеяла, чтобы потереться носом о розовую макушку. Это должен был быть жест привязанности и утешения, если бы не едва заметный запах страдания и крови. В отношении истинного его чувства и реакции исключительно точны, он не мог ошибиться. И от этого сердце замерло в ужасе.        — Он сказал… что ты возненавидишь меня, если узнаешь…        Легкие тоже поглощали последний кислород, обжигая бронхи. Оказалось, по щелчку пальцев можно забыть как дышать.       — А если скажу родителям, то… вся школа узнает, как я с ним…        Инстинкты твердили, чтоб он разорвал на части, впился клыками, ломал кости. Он сам хотел, чтоб тот ублюдок умер как можно мучительнее.        — Я правда не хотел этого! Всего этого! Только тебе… но он сказал!.. а потом сделал!.. — Юджи захлебывался собственными слезами и воем, от него все сильнее пахло кислым, не имеющим ничего общего с привычным мягким запахом.        Младший брат оказался в его объятиях, крепких и горячих, таких нужных, словно они могли защитить от чего угодно в мире; и они вместе свалились на пол. Юджи лежал на Сукуне, крича и рыдая ему в грудь, пока большие ладони гладили его напряженную спину.        — Юджи, — он смог сделать вдох, — мой глупый братик, как ты мог подумать, что я тебя ненавижу?        Наклонил голову, чтобы поцеловать красный от криков лоб.        — Ничто на свете не заставит меня перестать любить тебя.        Он сел вместе с Юджи на руках и стал медленно раскачиваться.        — Скажи нии-чану, кто тебя обидел? Нии-чан все сделает. Все.        Даже убьет, если придется. Нет, он определенно убьет, как угодно, кого угодно, но это ничтожество жить не будет.        Юджи прошептал имя так, словно боялся за это отхватить. Его, очевидно, долго и методично запугивали, чтобы не смел даже думать о спасении. Чтобы не мог сопротивляться чужим низменным желаниям и манипуляциям. Чтобы перестал доверять старшему брату.        И тот чувствовал себя отвратительно. Такой ненависти к себе он раньше не испытывал, с учетом-то его врожденного самодовольства. Все это время он только и думал, какой он мерзкий и как недостоин дышать одним воздухом с невинным ангелочком-Юджи, что его чувства попирают их семейные отношения. За этими бесполезными самокопаниями он пропустил момент, когда Юджи попал в настоящую беду и пострадал ради развлечения сумасшедшего животного, прикидывающегося разумным человеком. Сукуна глубоко внутри себя понимал, что никто, кроме насильника, не виновен, но все равно не мог закрыть глаза на свою безответственность, которая стоила ангелу его крыльев.        Он сдерживал низкое рычание как мог, выдавая его за зевок, ведь это могло вызвать у Юджи еще больше слез. Рыдание постепенно сменилось тихими всхлипами, и Сукуна понял, что пора навести порядок. Он вместе с дрожащим тельцем на руках прошел в ванную, чтобы смыть кислый запах и дать Юджи отдохнуть. Сидящий по шею в горячей воде младший брат окончательно успокоился, а от мягких движений в своих волосах и вовсе готов был уснуть. А Сукуна осторожно и старательно смывал пену с его головы, следил, чтобы она не попала в глаза. Ему совершенно плевать, что вода текла по рукам, пена пачкала школьную форму, которую он так и не успел снять, ведь это сущие пустяки, которые не стоили внимания. А вот Юджи стоил, причем полного и безраздельного.         — Эй, сопляк, — Сукуна слегка тормошил его за плечо, прогоняя дремоту, — дальше сам?       Суть в том, что какие бы чувства он не испытывал – романтические, платонические – и как бы не считал, что должен быть рядом в такой тяжелый период, для Юджи это может нанести такой же урон по личным границам, какой нанес тот ублюдок.       — Ах, да, я могу сам, — ответил младший брат, забирая у старшего мочалку. — Все в порядке, не беспокойся.       — Понял тебя, я буду за дверью, — и вышел.       Ничего не в порядке и он не перестанет беспокоиться. В коридоре, где на него не смотрит Юджи, Сукуна крепко сжал челюсти, подавляя яростное рычание, направленное на мысленный образ нелюдя, склонившегося над беззащитным телом. "Кендзяку, Кендзяку, Кендзяку", — повторял он про себя, — "последние дни живешь". За издевательства и пытки, за непозволительные прикосновения и слова, за каждое действие в сторону Юджи последует неминуемая кара. Сукуна был в своем уме и абсолютно четко понимал, что собирался сделать и что за это он мог сесть надолго, но отступать отказывался. Не тогда, когда последние годы счастливого и наивного детства Юджи были вдребезги разбиты, как окно – залетевшим бейсбольным мячом.       Мозг планировал идеальное преступление, а руки уже искали в телефоне контакт того, кто безусловно согласится стать сообщником. На вызов ответили почти сразу.       — Да?       — Помнишь, ты как-то рассказывал, как спрятать тело так, чтобы его не нашли?       Ураумэ пару секунд молчал.       — Что сделал этот бессмертный, раз навлек на себя твой гнев? — серьезно и без грамма сарказма спросил друг.       Сукуна тяжело вздохнул, ни капли не желая произносить это вслух.       — Он насиловал Юджи. Долго.       Ураумэ по ту сторону связи не издал ни звука, но не нужно быть ясновидящим, чтобы догадаться, какие чувства он испытывал. Все-таки он, как (единственный) друг Сукуны хорошо знаком с его младшим братишкой.       — Ты сейчас где? — в итоге спросил он.         — Не переживай, — с усмешкой ответил Сукуна. — Я не в каком-нибудь переулке на пару с трупом.       На том конце Ураумэ тихо и с явным облегчением вздохнул.       — Давай встретимся завтра и накидаем план. Не делай ничего импульсивного.       Он как всегда надежен, и Сукуна в нем не сомневался. Кто, как не Ураумэ, будет прикрывать его зад в опасных передрягах?       Некоторое время спустя из ванной вышел Юджи, румяный и понурый. Он попросил ничего не говорить родителям, и старший брат поклялся молчать. Они рано уходят на работу и довольно поздно возвращаются, часто бывают в командировках, поэтому, если вести себя перед ними как обычно, они ничего не заметят. Тем более для реализации плана мести лишнее внимание ни к чему, а родители точно станут судиться, если узнают. Суд и тюрьма для Кендзяку – слишком мягкое наказание.       Уже в школе он попросил своего классного руководителя – Годжо-сенсея – задействовать связи и оформить для Юджи освобождение от занятий на две недели. Пришлось лгать с примесью правды, чтобы доставучий учитель согласился помочь, но своего Сукуна добился. За этот недолгий срок он должен избавиться от Кендзяку во что бы то ни стало. Вместе с Ураумэ, там, где их никто не мог подслушать, составляли план действий, искали наиболее подходящие места, обговаривали время.       Несколько дней спустя недостойный жизни червь поймал Сукуну в коридоре. Посмел с искренним непониманием интересоваться, почему Юджи-кун не ходил на занятия. Потребовалась вся выдержка и сила воли, чтобы не обнажить клыки и не вырвать ими голосовые связки учителя, что изрыгают в воздух зловоние лжи. Сукуна едва не убил его прямо на глазах у всех, отправляя в унитаз свою идею идеального убийства. Не имея актерского таланта, но тем не менее отыгрывая роль грубого дурака, он пожаловался, что поругался с младшим братом на ровном месте и понятия не имел, о чем тот думал, когда посылал его к черту. Насколько мог извинился перед учителем от лица Юджи, в мыслях желая ему всех мук ада, и пообещал, что поговорит с мальчиком о его поведении. Представление пришлось Кендзяку по душе, пусть он и не догадывался об этом, и это ничтожество со всем своим тщеславием приняло извинения. "Твои дни сочтены", — клялся Сукуна, не замечая, как горят его глаза в спину учителю.       В ночь, когда все должно было случиться, когда все условия были подогнаны, а действия – оговорены, Юджи застукал уходящего через окно Сукуну. Он стал часто красться по коридору к комнате брата, чтобы прошмыгнуть тому под одеяло. Возможно, ему снились кошмары, возможно, он думал, что Сукуна спал и не замечал его, но в такие ночи Юджи отчаянно нуждался в крепких объятиях и тепле, которые безусловно мог дать старший брат. А явившись снова в его комнату, увидел, как тот пытается выбраться через окно в сад, одетый во все черное и грязное с сумкой наперевес. Юджи стоял в дверном проеме и глядел своими огромными невозможными глазами, которые могут как исцелить душу, так и вытравить ее из тела.       — Нии-чан? — позвал он таким тоном, что Сукуне стало стыдно и захотелось сию же секунду пасть перед ним лбом в пол. —  Куда ты?        —  Юджи… —  он все еще стоял одной ногой на полу, а другой на подоконнике, не зная, спуститься ли и куда. — Мне нужно идти.       —  Сейчас? —  удивился младший, взглянув на темноту за окном и далекие огни улиц. —  И вот так?       Да, Сукуна выглядел и вел себя крайне подозрительно, на улице этого бы не заметили, но в доме, ночью, когда все должны спать, его вид вызывал неприятные мысли. Однако он не хотел ничего говорить младшему брату, не такие подробности. Если все задуманное пройдет удачно, он сомневается, что когда-нибудь в будущем осмелиться признаться.       —  Слушай, —  он все-таки встал в полный рост, —  я не могу сказать куда я иду, но это очень важно. Ты проснешься утром, а я уже буду дома.       На лице Юджи отразился скепсис.       —  Ты же не связался с плохой компанией?       — За кого ты меня держишь, паршивец? — Сукуна цокнул языком и ущипнул брата за щеку. Нежная кожа сразу же покраснела.       Юджи нахмурился и опустил взгляд вниз; он некоторое время молчал, а потом спросил:       —  Мама и папа не должны знать? — старший покачал головой. — Тогда я им не скажу.        Они обнялись и разошлись: Сукуна на улицу, а Юджи на его кровать. Оба имели какую-то неведомую уверенность, что утро они встретят, как обычно, на кухне за завтраком.        Холодные пустынные закоулки, лишенные камер видеонаблюдения, встретили Сукуну укрывающей темнотой и шумом далеких машин. Тонкий слой снега хрустел под ногами почти оглушительно, но не так, как собственные мысли. Времени на подумать становилось все меньше, а дом учителя все ближе. Ураумэ уже должен стоять на стреме, пока Сукуна будет пробираться в дом, что не должно быть слишком сложно, поскольку Кендзяку любит спать с открытым окном.        Вот он уже перебрался через забор и перешел дворик, который выглядел лицемерно убранным и чистым, как его показушно добрый и отзывчивый хозяин. Окно, как и всегда, сколько он ни следил за этим домом, было открыто вверх на проветривание, что позволило просунуть руку и повернуть ручку. С тихим глухим щелчком окно открылось. Это не сложно было сделать, поскольку это конкретное окно он открывал таким образом не раз и никто ничего не замечал. Оставив обувь на улице, Сукуна залез в дом.        Холодная ярость снова загорелась в его глазах, стоило им упасть на мирно спящего учителя. Как будто тот не испытывал ни капли раскаяния или вины за содеянное с ребенком, возможно, даже видел сны об этом, навеянные воспоминаниями и прохладой спальни. “Больной ублюдок”, — Сукуна скривился от отвращения, но времени не так много на разглагольствования.        Выращенная из сумки веревка оказалась окольцована на шее проснувшегося, но ничего не понимающего Кендзяку. Горло сдавило сильно, он даже не мог толком пошевелиться, чтобы оказать сопротивление, и быстро потерял сознание. Однако умирать ему немного рано, потому что такой легкой смерти он не заслужил; это ничтожество должно знать, за что его убьют.        Быстрыми движениями, мельком удивляясь собственной твердости, но не тратя на это больше трех секунд, Сукуна связал мужчину по рукам и ногам, засунул тряпку в рот по самые гланды. Огромную пользу его вторичный пол принес и здесь: благодаря своей физической силе, удалось без проблем вынести тело из дома. Само собой, проверив комнату и закрыв окно, как оно было.        На улице Ураумэ доложил, что в округе никого и они могут идти. Парень в такой ситуации проявил потрясающую стойкость и холодность рассудка; он лучший соучастник, которого мог себе представить Сукуна. Мало какие “друзья” согласились бы помочь таким образом и не сдали бы полиции при первой же возможности; он даже предлагал использовать промышленную мясорубку на ферме своего деда, но эту идею, какой бы заманчивой она не была, пришлось отмести по многим причинам.       По дороге к лесу Кендзяку стал приходить в себя и шевелиться, из-за глубоко засаженной тряпки он тихо скулил и задыхался. Когда его охватила паника от осознания, он попытался громче мычать, видимо, надеясь, что его услышат другие люди. Однако же парней это не беспокоило, поскольку он быстро выдохся и потерял сознание от недостатка воздуха.        В следующий раз, когда учитель очнулся, его бросили на промерзшую землю рядом с заранее вырытой ямой. О, она была глубока; Сукуна и Ураумэ потратили много сил и времени, чтобы вырыть такую. Чем глубже могила, тем лучше, такую мораль диктовали детективные книги, которые любил читать Джин, а потом обсуждать их со старшим сыном. Хотя они говорили в основном о том, как следователь догадался об истинной картине преступления, а вовсе не о методах его совершения, эти беседы оказались весьма полезными.        Чего стоило лицезреть первозданный ужас загнанного зверя, исказивший лицо Кендзяку. Он трепыхался, как выброшенная на берег рыба, надеялся на спасение перед пастью тигра. Жалко пискнул, когда Сукуна грубо приподнял его за воротник ночной рубашки.        — Заткнись и слушай, — тихо и зло сказал он, и казалось, что вся округа замолчала в один момент.       Учитель затрясся от холода и страха; его сковала яростная аура альфы, как стальными кандалами, без шансов хоть когда-нибудь выбраться. В его темных, сжавшихся до точек глазах, Сукуна видел отражение своих – горящих, подобно двум факелам перед жертвенным алтарем.       — Мне до безумия хочется разорвать тебя на куски руками, заставить рыдать от боли, — он встряхнул его так, что затекшая шея раскачала голову в стороны, — чтобы тебе было так же страшно, как и Юджи!        По посеревшим щекам Кендзяку текли слезы и сопли, он мотал головой, показывая не делать этого и пощадить его, как будто его действительно послушают.       — Я хочу прожить жизнь рядом с ним, а не в тюряге, поэтому не могу позволить себе испачкаться в твоей дрянной крови, мразь, но…       Все еще держа мужчину за воротник, Сукуна ударил его в живот и бросил на землю. Тот снова стал задыхаться и корчиться, но его страдания – ни эти, ни те, что его ждут после, – не сравнятся с тем кошмаром наяву, который пережил Юджи.       — …я все еще могу избить тебя, нужно всего лишь контролировать силу.       Откинув ногой тело так, чтобы оно лежало на спине, Сукуна презрительно оглядел мерзкое существо перед собой.       — И такой, как ты, посмел думать о нем, касаться его.       Высоко подняв колено, задерживая его на миллисекунду, парень с силой опустил ногу на пах мужчины; придавил к земле его член, с одной стороны надеясь, что он лопнет, как битый огурец, а с другой, что не останется улик. “Да если и разорвется, то что с того?” — думал Сукуна, тут же сумасшедше улыбаясь. Удары ногами сыпались на связанное тело, как из рога изобилия; за ними последовали кулаки и локти, оставляя чудовищные гематомы. Нет нужды переживать о том, что если тело найдут, то сразу все поймут, – такого не случится. Из-за низких температур труп будет долго разлагаться, вони не будет, а с помощью чудодейственного порошка – помощника многих убийств – поисковые собаки или звери не раскопают. Если нет тела, то делу остается пылиться в ящике “пропавшие без вести”. Свидетелей нет – Ураумэ проверил все досконально, каждый дом и окно, мимо которых они шли. Он и эту часть леса успел прошерстить, пока друг вымещал все скопившиеся зло.        — Пора заканчивать, — сообщил он сразу же, как вернулся.        — А, — коротко отозвался Сукуна, приходя в себя после выброса чистого экстаза в кровь, — да, ты прав.        Они скинули в долгожданную могилу едва шевелящееся тело, которое и человеком назвать сложно, не только метафорически, но и буквально. Ни ритуала, ни эпитафии не требуется, поскольку они для живых, чтобы те помнили почившего, а те, кто при жизни совершил непростительное – и такого погребения не достойны. Вновь оказаться в утробе земли для такого отброса, как Кендзяку, подобно богохульству; ему бы больше подошло быть заживо съеденным свиньями, этими исключительно прожорливыми и неразборчивыми к еде тварями, или перемолотым в мясорубке, как предлагал Ураумэ. Возможно, будь они старше, сильнее и влиятельнее, то избавиться от источника бед было бы проще. Возможно, будь Сукуна человеком, в подчинении которого сотни пешек, которыми не жалко пожертвовать, то любой обидчик был бы не страшнее дрозофилы. При таком раскладе, никто бы и думать не смел лишний раз взглянуть со злым умыслом на его семью. Однако Сукуна просто выпускник школы, и в его распоряжении только собственные руки и лопата, чем он и воспользовался, чтобы отомстить.        Учитель, не видящий ничего за опухшими веками и слезами, прекрасно чувствовал своим избитым телом, как сверху сыпят землю. Горка холодной и жесткой грязи становилась все тяжелее, она придавливала и сковывала легкие, отчего паника, казалось, уже и так бьющая через край, пробила очередной потолок. Доносящиеся из-под земли глухие звуки не трогали – школьники продолжили сгребать лопатами землю.        Очень странно – именно странно, а не леденяще страшно, – слышать почти осязаемые стоны о помощи из полузакопанной могилы. Такое встретишь разве что в ужастиках или книгах про восстановление мертвецов или призыв демонов. К счастью, эти раздражающие слух звуки очень быстро стихли навсегда, и не важно почему конкретно, будь то окончательная смерть учителя или еще только одна толщина земли сверху него. Сукуне второй вариант больше пришелся по душе, ведь это означало кратковременное, но такое приятное продолжение страданий ненавистного ему существа.        Ближе к утру пошел снег, любезно скрывая место преступления. За несколько минут, а может больше, ибо никто из них не считал, потревоженный кусочек леса стал выглядеть совершенным, словно сами Небеса благоволили им и помогали завершить начатое. Все еще взбудораженный, пусть уже в меньшей степени, Сукуна счел это хорошим знаком, а значит дело сделано. Пора домой.