О нас

      Вообще эта идея взялась из писательского челленджа, за который я взялась в надежде вернуться в строй.       Здесь снова отсылки на Sekiro, люблю эту игру.       Период Хэйан, Боги и божественные сущности, Голод, Сезон дождей, Условное бессмертие. __________________       Он чудовищно силен. Ему повинуется пламя. Ни один противник, будь он магом иль проклятием, не мог избежать его рубящей и режущей техники. Прячущиеся в глубине страны люди нарекли его Владыкой проклятий, Королем. Однако и он не всемогущ.       Бесконечный ливень и следующие за ним, как рабы за господином, паводки и оползни смогли изнурить даже такую легендарную личность как Двуликого Сукуну. Он провел в странствии под проливным дождем долгие недели, и однотипные серые пейзажи успели порядком его доконать. Ни разу по пути ему не встретились заблудшие путники и торговцы, как и вольные маги, которые в этой далекой от Хэйан-ке части страны и не появляются вовсе. Что уж говорить о проклятиях: несколько раз попадались ничтожные зачатки, что и разглядеть тяжело, а развлечься нечем.       Совершенно отвратительно стало тогда, когда проснулся голод – единственное чувство, которое можно назвать человеческим. Сукуна ни разу не хворал, не испытывал потребности в общении, не искал женского тепла, и лишь голод порою давал о себе знать. Когда-то он терзал желудок и разум нестерпимо, но тогда и силы утолить его – не было, ныне же, когда одним мановением руки Сукуна мог рассечь горы и землю, голод был редким гостем.       И вот он снова вернулся, скручивая кишки тягучей болью и требуя наполнения, а нечем. Кругом ни единой души, один лишь темный приевшийся вид полей, лесов и гор. Они казались безжизненными, словно Сукуна изничтожил всех людей, животных и проклятий, и теперь остался один.       Он покачал головой. Все это влияние мерзкой погоды и пустоты в желудке, они грозят вскоре свести с ума, хотя и раньше он не славился моралью поступков. Единственное, что оставалось делать, так это идти вперед, даже если нет ни малейшего представления куда. Залитые водой луга сменились холмами, а те в свою очередь каменистыми склонами с бегущими отовсюду мутными ручьями. Холодные потоки стекали к оврагам, размывая почву и увлекая ее за собой. Нередки случаи, когда такие движения земли хоронили под собой целые деревни и порождая озлобленных духов. Причем достаточно сильных, чтобы потешить Сукуну.       Гул в желудке отвлек от созерцания скорого природного бедствия. Огромная пасть размыкает челюсти, чтобы собрать дождевую воду и больно сглотнуть. Не то чтобы это хоть сколько-нибудь может помочь. Желание перебирать ногами становилось все меньше, хотя запас проклятой силы и его собственная выносливость никогда не подводили. Вероятно, это и есть усталость – еще одно человеческое чувство, столь же мало приятное, как и голод.       Сукуна остановился всего на несколько мгновений, подставил лицо под крупные капли дождя. Они били по закрытым векам, странно успокаивая, почти убаюкивая. Он бы так и стоял, пока не рухнул (жаль, что не замертво, ведь доподлинно известно, что голодом его не заморить) на землю, чтобы после волны грязи поглотили безвольное тело.       Далеко сверкнула молния и чуть погодя грянул гром. Ярость небес немного отрезвила измученный разум, побуждая все же пойти дальше.       Сукуна в порыве секундной ясности сжал в руке Хитэн, вспоминая, что бесславная смерть в глуши – это последнее, чего бы он хотел. Поэтому он продолжил путь в гору, чьи крутые поросшие мхом ступени никогда не предназначались для подъема. Почему он вообще решил идти вверх, вместо того, чтобы обойти злополучную вершину – не ответит, даже если спросят, а спрашивать некому на многие Ли вокруг.       Возвращаясь к вопросу все того же голода: остатки здравого смысла подсказали, что нужно лишь дождаться окончания Цую, тогда и твари, и люди повылезают из своих укрытий, чтобы стать его добычей, а до тех пор оставалось лишь безмолвное ожидание. Ему бы тоже обрести укрытие от непогоды: дожди однажды прекратятся, настанет тишь, однако за ней придут снега, а влачить жалкое существование и уподобляться бродягам, как в детские годы, он не желал. Быть может обосноваться где-нибудь в Хиде было бы лучшим решением; присвоить себе землю тамошнего дворянина и спокойно переждать скучную зиму.       Сукуна уже присвоил себе звание сильнейшего мага, чтобы молва о нем достигала ушей каждого; более нет смысла искать достойного противника самому, ведь что люди, что проклятия сами готовы искать его, дабы помериться силами.       Он усмехнулся. Ну и мысли посетили его дрянную голову! Решил остепениться и лениво ждать, когда наглые дураки захотят умереть? Неужели это подкралась старость? Сукуна не знал, сколько ему точно лет, но был уверен, что еще сравнительно молод.       Снова помотал головой, списывая на ту самую усталость, и поплелся дальше. Ноги его неожиданно коснулись ровной поверхности, старых каменных ступеней, но без сомнения рукотворных. Видать, забрел не в такую уж безлюдную местность. Дорожка вела наверх, где между деревьями виднелись строения. Там, решил, и переждет ненастье, а после уже будет думать о переселении в Хиду.       С его приближением становилось понятно, что то было святилище, на удивление не разрушенное временем. Быть может неподалеку жили люди, что ухаживали за ним. Если там есть монахи, то тем лучше - будет чем заполнить пустоту в желудке.       Однако после пересечения тории ему стало понятно – он по-прежнему один, вокруг ни крупицы проклятой силы, которая есть в каждом человеке. Наплевав на правила и условия, он прошел прямо по тропе к главному зданию и с легкостью отпер двери. Внутри было пугающе, но не для него, тихо и сухо, шум дождя и грозы словно остался за непроницаемой завесой. Не сложно догадаться, что святыня не так проста, но Сукуна так и не заметил ничего, что могло быть тому причиной.       В молитвенном зале все обстояло, как и в любых других, разве что на алтаре были установлены различные каменные и деревянные таблички да фигуры с единым смыслом “Тора”. Здесь поклонялись Тигру, но миски для подношения были пусты. Это не означает, что Сукуна будет молиться и извиняться за то, что не смог ничего предложить, вовсе нет. Он возносил мольбу очень давно, когда еще надеялся быть спасенным, но вскоре убедился, что он презираем не только людьми, но и богами, следовательно, нет нужды быть уважительным и кротким.       — Тора, значит, — промолвил он и отвел взгляд от алтаря; нет в нем ничего интересного. Возможно, в хондэне будет что-то стоящее, например, артефакт – тело ками, который и держит завесу над храмом. Сукуна не прочь приобрести подобную, бесспорно редкую вещицу с уникальными свойствами, нкжно лишь поискать вход в…       — Да, я Тора-сама, рад встречи!       Сукуна обернулся к алтарю. Прямо перед ним на подушке сидел мальчишка с глупым лицом.       — Я так давно никого не приветствовал, хотел привести себя в порядок, — вещал он, поправляя персиковые волосы и торчащие в среди них тигриные уши, — прошу меня простить.       За спиной его по полу нервно елозил полосатый хвост.       — Вижу, ты пришел издалека, — мальчишка все говорил и говорил, — присаживайся, отдохни.       Он спрятал руки в широких рукавах, не переставая улыбаться.       — Да ты измучен голодом.       Только после этого его высказывания Сукуна обнаружил себя сидящим на циновке перед ками. У него урчал живот. Какое унижение. И мальчишка без труда прочитал его, как развернутый свиток.       — Не стоит меня стыдиться, как не стоит стыдиться своих нужд. Протяни ладони.       Под руководством незыблемой силы, той, что легла туманом в легких с приходом священного зверя, Сукуна повиновался, оставив нижнюю пару рук на коленях.       Тора немного пошарил в рукавах, а после поднес свои ладони к его, высыпав горсть белоснежного риса. От него исходило тепло. Была ли эта частица божественности? Где-то на уровне инстинктов Сукуна понял, что должно немедленно ее поглотить.       Тора посмеялся:       — Не торопись, у меня есть еще. За столько лет накопилось…       Нежное тепло, скатившееся по горлу, мгновенно согрело бездонный желудок. Показалось даже, что голод отступил навсегда.