Бесконечно любить

      — Что это на тебе?       Пальцы дрогнули от неожиданности, и прядь волос, которую Инсин безуспешно пытался заткнуть обратно в пучок, соскользнула. Тяжело вздохнув, но не сочтя нужным обернуться, он лишь скосил взгляд на зеркало, в котором отражался гость — вот уж кого-кого, а его мужчина точно сегодня не ожидал увидеть.       — Традиционный костюм Чжумина.       Они не виделись две, а может, уже почти и три недели. В исчислении долгоживущего вида — капля в море, в исчислении Инсина — раздражение по уровню на семёрочку. Если по пятибалльной шкале.       — Я знаю, что это за костюм. Почему он на тебе? — Длинный лазурный хвост с шумом скользнул по полу и описал полукруг, поднимая в воздух небольшое количество подножной пыли. — Ты собрался на Чжумин?       Это было удивительной особенностью Дань Фэна. Он всегда пробирался тихо. Даже слишком тихо и слишком незаметно для типа, который находится в центре внимания буквально ежесекундно. Но стоило его присутствие обнаружить — всё существо Верховного Старейшины в ту же секунду заполняло собой всё помещение и пространство вокруг. Его любопытные глаза — пристально глядели, его хвост с задранной кверху кисточкой — тихо, но настойчиво вилял по полу. Сложив руки на груди, Дань Фэн нетерпеливо застучал пальцами по собственному плечу, и, видят Эоны, Инсину понадобились все силы, чтобы сдержать на губах злорадную ухмылку.       — М-м-м. Нет, — коротко и без лишних подробностей ответил он, чем, очевидно, привёл Старейшину в ещё большее недовольство и нетерпение.       Дань Фэн просто был таким человеком — видьядхарой, без разницы. На его вопросы полагалось отвечать сразу же. Его полагалось всегда встречать как долгожданного, дорогого гостя. Его не полагалось выводить из себя. И уж тем более не полагалось игнорировать.       — Почему ты надел костюм Чжумина? — благодушно дав Инсину время на оправдания и ответы, но так и не дождавшись ничего вразумительного, Дань Фэн коротко сощурился и поджал и без того тонкие губы. Шагнул ближе, и в то же мгновение недовольно виляющий хвост якобы случайно с глухим стуком пару раз вдарил по ножке небольшого диванчика, стоявшего напротив кровати.       — Собираюсь на встречу, — пожал плечами Инсин и обернулся к зеркалу, решив, что проще прическу переделать, чем пытаться пристроить выпадающую прядь хоть куда-то.       — С кем? — шаг ближе. — Почему в этом? — ещё шаг. — Откуда у тебя этот костюм? Я раньше его не видел, — ещё один.       Кисточка хвоста невесомо, точно на пробу, коснулась голой щиколотки, и в отражении зеркала Инсин увидел, как забавно Дань Фэн склонил голову к плечу — озадаченный то ли очередным молчанием, то ли видом с нового ракурса.       Хвост ещё три раза «абсолютно невзначай» проскользил по ногам Инсина, прежде чем терпение Верховного Старейшины иссякло:       — Инсин, — в имени Инсина не было рычащих звуков, но на удивление, Дань Фэн чужое имя проворчал с явным намёком на рык.       — А? Ты что-то спросил?       Скользнув по икре, хвост на этот раз не вильнул в сторону, а продолжил тянуться, пока не обвился вокруг ноги плотным кольцом.       — Откуда у тебя это?       — Костюм? — Инсин прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать на лице маску сосредоточенности на собственном кривом пучке. — Подарил старый знакомый, мы учились вместе на Чжумине. Он прибыл на Лофу, так что мы решили встретиться и обсудить пару вопросов.       И в этот момент страшный, убийственный механизм был запущен. На самом деле, на одном месте вертел Инсин всех своих бывших соучеников, да и костюм этот заказал у какой-то недолгоживущей старушки-швеи, бывшей на Лофу проездом вместе с ярмаркой пару недель назад… Но.       Но Дань Фэн просто был таким человеком. Кольцо хвоста ощутимо сжалось, и в воздухе пахнуло морской водой.       Инсин же, закончив с волосами, принялся поправлять все эти бесконечные звякающие от каждого движения украшения, и когда очередь дошла до золотых наручей — силуэт Старейшины потемнел на пару тонов. Наруч, подаренный Дань Фэном, лежал на стопке повседневной одежды, оставленной на кровати.       — У твоего знакомого просто отвратительный вкус, — наконец выдавил из себя Дань Фэн, когда уже даже самому Инсину показалось, что тишина подзатянулась.       — Разве? А по мне, очень даже неплохо смотрится, — хмыкнул он в ответ и с поддельной критичностью оглядел себя в зеркало.       Смотрелось и правда неплохо, но несмотря на снятые мерки, верхняя часть получилась несколько не по размеру, отчего буквально от каждого движения рук — грудь оголялась сильнее необходимого. И даже россыпь цветастых камушков на золотых побрякушках нисколько не перетягивала внимания от сосков, которые было видно одинаково хорошо что под тонкой тканью, что и вовсе без нее.       — Этот костюм непотребный. Сними его. Мне не нравится.       Инсин удивлённо приподнял брови и попытался было шагнуть в сторону, но чужой хвост с явным намёком удержал его на месте.       — Голым на встречу предлагаешь мне пойти? — бирюзовые глаза опасно сощурились от этих слов, но Инсин продолжил: — Это традиционная одежда, все на Чжумине так ходят. У моего товарища абсолютно такой же фасон.       Инсин знал: не будь этот товарищ воображаемым — товарищ бы на Чжумин не вернулся даже по частям.       — Хочешь сказать, он тоже полуголый ходит, — поморщившись, Дань Фэн скрипнул зубами и в его глазах отразилась окончательно зародившаяся буря возмущений.       — Почему «тоже» полуголый?              — Потому что ты полуголый.       — Я? В каком месте?       Первой ошибкой Инсина было то, что он вообще затеял весь этот спектакль. Второй — он, собственно, как обычно, не совсем уловил ту тонкую грань, когда ему стоило остановиться в своем подначивании Дань Фэна. Покупку костюма он ошибкой же особо и не посчитал.       Сжав рукой одну из лямок, Дань Фэн с силой оттянул ткань на себя, из-за чего запа́х разошёлся и торс, и до этого не сильно прикрытый — оголился полностью.       — Во всех местах, — злобно прошипел Верховный Старейшина, и его хвост наконец отцепился от щиколотки, но тут же в несколько сильных колец обвил колено и бедро Инсина, так что стоять стало ощутимо сложнее и, чтобы не навернуться на месте, пришлось неуклюже переступить, оказываясь ближе к недовольному видьядхаре.       — Ты сейчас порвешь, — спокойно указал подбородком на трещащую ткань Инсин, но никаких попыток вырваться не предпринял. Признаться честно, ему доставляло некоторое жестокое удовольствие наблюдать за внутренними метаниями Дань Фэна.       — Вот и хорошо, тебе не подходит эта тряпка, — сверкнул глазами Дань Фэн и потянул ещё сильнее, но всё ещё недостаточно рьяно, чтобы повредить добротные швы. — Снимай. Сейчас же.       — Не-а, — лениво протянул Инсин.       — Мне не нравится, — словно избалованный ребёнок, повторил Дань Фэн.       — И?       Инсин прекрасно чувствовал, как дрожит от злости и возмущения чужой хвост, но в лице Дань Фэна всё ещё читалась эта отвратительная доля упрямства, благодаря которой видьядхара, вероятно, ещё держал себя в руках, пускай и достаточно условно.       И всего-то было нужно … Инсин оскалился. И чем шире и развязнее становился его оскал, тем сильнее бледность и растерянность проступали на лице Дань Фэна. Но лишь до момента осознания.       Глаза сощурились, бледные уши прижались к голове — бросок. Острые зубы, ледяные пальцы, хвост… Хвост, хвост, хвост. Хриплый стон — хвост с силой стянул бедро, протёрся по паху, заставляя раздвинуть ноги шире. Недовольное ворчание — клык зацепил уголок лопнувшей губы, слишком длинный язык слизал капельку крови.       — Ты обещал зайти в четверг, — стиснув руками тонкую талию, Инсин уткнулся носом в сгиб чужой шеи.       — Сегодня четверг.       — В четверг три недели назад, Дань Фэн.       Инсин не ждал извинений. Верховному Старейшине не полагалось извиняться, тем более перед ним. Единственное, на что Инсин мог рассчитывать — смущённое фырканье вместо отвратительной отговорки «был занят».       Кто-то из них оступился. Они упали. Диван скрипнул, а хвост вновь пришёл в движение.       — Хвост, — Дань Фэн, лёжа сверху, смотрел недовольно, пытаясь вытянуть вездесущую часть своего тела из-под чужого веса.       — Сам виноват, — усмехнулся Инсин, приподнимаясь для очередного поцелуя.       Поцелуй. Поцелуй. Звон.       Руки шарили по чужому телу, но как бы Инсин не старался, пальцы всегда натыкались лишь на бесконечные слои плотной ткани чужого одеяния. Это бесило. Как всегда.       Опять чертов хвост, проходящийся по паху. Опять холодные пальцы, пробирающиеся под пояс. Опять звон.       Дань Фэн поморщился. Одно короткое движение и звякающие украшения чжуминовского костюма, вырванные с корнем, отлетели в сторону. Никаких извинений:       — Раздражает, — язык прошёлся по груди, к ключицам, к напряженной шее. — Громко звенят.       Но по мнению Инсина, если что и было громко, то точно не звон этих цацек.       Одно плавное движение, и под недовольный гортанный гул Дань Фэн оказался снизу. Руки — вжаты в диван, ноги — между чужих коленей, и лишь изворотливый хвост — везде. На бедрах, на животе, в горящем паху.       — Пусти, — сердитый приказ и неловкая попытка вывернуться, больше похожая на недвусмысленную фрикцию.              Инсину понадобились все мыслимые и немыслимые силы и знания: стянуть с Дань Фэна штаны никогда не было тривиальной задачей. Сделать это одной рукой — что-то из разряда фантастики. Одевала Верховного Старейшину целая толпа слуг, а раздевать его Инсину приходилось всегда в одиночку.       — Не пущу, — Инсин закинул одну из ног видьядхары себе на пояс, прижимаясь ближе к чужому паху. — Ты портишь мою одежду.       Хвост, будто по команде, поспешил переместиться ниже, позволяя Инсину наконец стянуть штаны и с себя.       — Я больше не буду, — жалобное возмущение и откровенная попытка ткнуться набухшими голубоватыми членами в чужое бедро.       — Не ври. Будешь.       Но Инсин всё равно отпустил чужие запястья. И Дань Фэн всё равно в то же мгновение вцепился в костюм, сдирая его с чужих плеч, несмотря на отвратительный скрип рвущихся по швам ниток.       Короткий толчок по касательной, и Дань Фэн наконец оставил ткань в покое. Протяжный стон и хриплое урчание. Инсин всегда находил достаточно серьезной, а то и главной проблемой их отношений то, что три члена — в сумме на двоих — не помещались в одну его ладонь.       Подтянув бледные бёдра ближе, он направил бордовую головку к чужим яичкам. Кожа с влажным шлепком впечаталась в кожу. Член Инсина лёг ровно между пульсирующими голубоватыми членами.       — Руку дай, — Инсин схватил чужую ладонь до того, как попросил, но Дань Фэн тут же раздражённо отнял её.       — Просто войди.       — Просто заткнись.       — Не хочу рукой. Вылечусь.       — Либо рукой, либо никак. В следующий раз готовься к встрече лучше.       Недовольный бубнёж продлился ровно до того момента, пока две ладони с переплетенными пальцами не обхватили плотные и горячие от прилившей крови стволы.       — Вот же… — Инсин выдохнул носом и тут же с трудом удержал чужую ладонь на месте.       — Прекрати. Не нужно, если тебе не нравится, — сморщив нос, Дань Фэн таки вывернул руку из чужого захвата.       — Мне всё нравится, — попытался возмутиться Инсин, но Дань Фэн проигнорировал его слова, вцепляясь пальцами в плечи.       Это было одной из былых ошибок Инсина, которую он, как ни пытался, не мог исправить и по сей день. У Дань Фэна были холодные руки, прикосновения его ледяных пальцев к возбужденному члену ощущались… странно. Инсину не стоило говорить об этом Дань Фэну пару лет назад. Но в тот момент он и представить себе не мог, что после невзначай брошенной им фразы, Дань Фэн перестанет прикасаться голыми руками к его члену вовсе. Тут и поднимала свою голову главная проблема их отношений.       Тяжело вздохнув, Инсин решил оставить очередной разговор на следующий раз. Чужие губы, чужой язык, чужие пальцы — его грудь покрылась ощутимыми мурашками от настойчивых прикосновений. Просунув руку под тонкую талию, он вжался в тело под ним сильнее. Толкнулся бёдрами, на пробу двинул ладонью, зажатой между их животами, но вместо благодарного стона получил внезапное:       — Обещай, что больше не наденешь эти отвратительные тряпки, — Дань Фэн прохрипел эти слова куда-то в шею, и сначала Инсин на мгновение даже решил, что ему послышалось, но сиплые возмущения вместе с лёгкими поцелуями переместились ближе к уху: — Тебе нельзя такое носить. Все будут смотреть. Мне не нравится.       От очередного движения рукой, от особенно настойчивой попытки Дань Фэна дотянутся языком, казалось, прямо до гланд — Инсин сбился в собственных мыслях. Подрагивающая, влажная плоть скользила в ладони, касалась гладкой кожи чужого живота, требовала закончить глупые разговоры — но дело имело принципиальный характер.       — А может я хочу, чтобы все смотрели…       Окончание собственной мысли вылетело из головы. Там было что-то про зависть, но Дань Фэн слишком внезапно оттолкнулся бедрами, а потом подался навстречу, и члены с пренепристойнейшим хлюпаньем шлепнулись друг о друга.       Прорычав что-то неразборчивое, Инсин перехватил талию Дань Фэна поудобнее и, подняв чужие бедра выше, с силой надавил ладонью на сдавленные между животами головки и тут же скользнул ниже, наращивая темп. Дань Фэн подтянулся, хватаясь цепкими пальцами за горячую спину и в такт очередному, особенно грубому толчку рукой, его зубы с силой вонзились в плечо Инсина.       Вздрогнув от резкой боли, Инсин замер. Затаил дыхание и опустил удивлённый взгляд на Дань Фэна. Тот выглядел… обиженным.       — Что-то не так? Я больно сделал? — в единую секунду протрезвевший, обеспокоенно затараторил Инсин и попытался отстраниться, чтобы взглянуть на зажатые между их телами члены, но повисший на нём Дань Фэн не дал отодвинуться и на миллиметр, прижимаясь обратно.       — Нет, продолжай, — буркнул он и в подтверждение своих слов вновь самостоятельно двинул бедрами.       — Дань Фэн, если было неприятно… — но договорить Инсину не дали. С явным недовольством Дань Фэн попытался утянуть его в поцелуй, но осторожно отстранив чужое лицо, Инсин не сдался: — Если я как-то не так тронул, нужно сказать, я…       Недобрая усмешка исказила тонкие губы:       — И правда. Пусть смотрят.       И Инсину действительно понадобилось несколько долгих секунд раздумий, чтобы понять в чём дело: коротко взглянув на собственное плечо, на котором теперь виднелся яркий отпечаток чужих зубов, он перевел взгляд обратно на Дань Фэна, казалось, абсолютно довольного и собой, и своей показательной меткой.       — Ты же в курсе, что буквально любой лекарь из Комиссии по алхимии вылечит это секунд за пять? — уточнил Инсин насмешливо, и взгляд сам собой вернулся к метке.       След от зубов выглядел… зачаровывающее. Пульсировал приятным зудом и отдавал теплом в напряжённую руку. Тянущее чувство внизу живота закрутилось особенно сильно, и Инсин судорожно выдохнул.       — Откушенную голову тебе тоже за пять секунд вылечат? — не заметив чужой заминки, Дань Фэн рыкнул и настойчиво толкнулся бедрами, призывая продолжить.       — Напомни мне выковать для тебя намордник, — зажмурившись, просипел Инсин.       Ему оставалось лишь не думать об укусе, не смотреть на укус — только двигать рукой, с мучительным, дрожащим терпением расплачиваясь за собственную неудачную шутку.       Чувствовать, как тяжёлый хвост до хруста сдавливает талию, как мокрый поцелуй вновь превращается в зудящий возбуждением укус. И ещё, ещё, ещё один.       Слышать, легкое позвякивание оставшейся на поясе полуоборванной подвески, пограничных стонов и коротких шлепков.       Понимать, что Дань Фэн — просто такой человек.       И любить, любить, бесконечно любить.