Затянись мною в последний раз

Учёба осенью, как все знают, ощущается максимально странно даже на подсознательно уровне. Ведь, кажется, будто только вчера ты днями напролёт играл в приставку, оценивая недавно вышедшую игру, перед этим обосрав её с ног до головы, но после втянувшись, а уже сегодня сидишь в позе креветки за партой, фоном выслушивая новую тему по алгебре с одним лишь желанием здорового восьмичасового сна. А ещё, сверху тяжёлым грузом на плечи падает безумно странная погода: когда с утра плюс пять, что ощущается как плюс два, а днём — все двадцать три градуса, хотя, вроде бы, всю последнюю неделю августа лил непрерывный дождь и погода термометра даже не доходила до пятнадцати градусов. Лично Матвей считает, что это — закон подлости в его полном проявлении и не более. Он в белой футболке с маленьким принтом чёрной звезды и несёт в руках ветровку и бежевый кардиган, который надел ради приличия, мол, чтобы завуч не прикопалась к внешнему "спортивному" виду не по уставу (пусть тот и всё равно не пригодился — всем было откровенно плевать, из-за чего парень отметил себе, что может спокойно гонять в таком виде в школу), и школьных брюках. Спина неимоверно болит от тяжёлых учебников А4 по английскому и прочей макулатуры, но, хвала Богам, это больше не его забота, ведь рядом, так же вяло перебирая ноги, Владимир в белой рубашке с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами и двумя рюкзаками. Один — свой — за спиной, второй — Крименова — в руках. В такие моменты второму даже кажется, что в общении с этим чмоней есть свои плюсы. — Тогда на завтра забью нам время в три, — отчеканивает Третьяков, заползая в карман джинсов-школьный-штанов в попытке достать смартфон, но вовремя понимает, что с занятой левой рукой вряд ли сможет написать толковое сообщение, поэтому просто оставляет её в кармане. — Отлично. Теперь для дополнительных баллов при поступлении надо получить ещё, — Матвей театрально задумывается, будто считает, но считать там нечего, ведь уроки математики в первом классе прошли не зря, — ровно девяносто восемь часов, — и иронично усмехается. Губы Володи расползаются в улыбке и издают смешок. За год такое количество получить нереально — только если не в поте лица носиться от одного мероприятия к другому, — да и есть дела поважнее. В конце концов, все учителя, начиная с первого сентября, поголовно кричат об ЕГЭ. Не то, чтобы оба парня боролись только за баллы (нет, конечно, этот бонус очень приятен, но всё же), так как волонтёрство, безусловно, важная вещь в современном мире. Просто иногда хочется прийти домой и лечь спать, а не нестись сломя голову убирать леса и парки от чужого мусора. Короче, сами понимаете. — Что ты смеёшься, давай кабанчиком туда-сюда, — саркастично отвечает юноша, слегка разводя руками в воздухе. В этот момент, он даже ловит себя на мысли, что раньше гнал Владимира от себя шваброй и ссаными тряпками, а сейчас позволяет себе так шутить. Сам не понимает, но в данный момент чувствует лишь тепло — и макушкой из-за шпарящего солнца, и в груди. — Сейчас дошутишься, — начинает фразу Третьяков, параллельно быстро придумывая самую слабую угрозу — не хочется угрожать чем-то действительно плохим, — и... — водит головой в разные стороны, — крапиву тебе за шиворот кину, — усмехается. — Ага, пять раз. Может, тебе ещё макбук купить? — Излюбленная фраза Матвея. Вова снова смеётся, заражая своим смехом Крименова и замолкает, так как все фразы и ответы на это уже исчерпал, не придумав ничего нового. По-старому будет уже слишком банально и не интересно. — Как думаешь, а если я возьму крапиву через рукав, то что будет? — Спрашивает первый, посматривая то на парня, то за его спину — на зелёную поляну. — Обожжёшься конечно, — душнит же второй, будто бы Вова — первоклассник, ни разу не бывавший на биологии, — но если так хочется... Флаг тебе в руки. — Не, — тянет юноша, — я передумал. Мне сегодня ещё кошку гладить. — Жалко. А я уже хотел попкорн доставать, — усмехается тот и хочет добавить что-то ещё, но его резко перебивают: — Пойдём покурим? — Владимир кидает взгляд в сторону гаражей и, возвращаясь к зрительному контакту, кивает головой немного назад, за свою спину, отчего Матвей сразу же забывает, что хотел добавить и просто в ответ одобрительно кивает головой. Они размещаются у высокого бордюра между ярусами маленьких гор, где располагаются гаражи, и Третьяков, наконец, сбрасывает с себя весь груз, разминая спину, пока Крименов возится в своём портфеле, доставая пачку сигарет. Из неё вытаскиваются две папиросы и одна из них оказывается первернутой фильтром вверх, отчего Матвей смеётся и говорит о том, что теперь Вова обязан ему новой пачкой, на что тот только томно выдыхает и выдавливает улыбку. Они подкуривают с зажигалки и, передав привет раку лёгких, затягиваются, после выдыхая облака дыма. Стоят, растягивают удовольствие и вальяжно курят, параллельно болтая о всяком бреде. Владимир жалуется на отвратительный обед в школьной столовой, на что Крименов говорит о том, что пора бы отказаться и так же как он таскать еду из дома, потом заводится шарманка за школьный учителей и сегодняшний тест по алгебре, а после диалог и то перетекает в русло обсуждения машины химика. Как? Самим интересно. — Блять, да бирюзовые машины только чмошники покупают. У Омоды есть цвета куда лучше, — выпаляет Матвей, параллельно жестикулируя руками то влево, то вправо. Вова снова смеётся — иногда ему даже кажется, что он не может не улыбаться в компании Крименова — отчего слегка поддаётся вперёд и облако дыма вылетает прямо в лицо второго юноши, который слегка неприятно морщится и ругательски выражает свое негодование, о чем Третьяков сразу же извиняется. Их глаза снова ловят зрительный контакт и губы неосознанно расползаются в улыбке, которую уже становится почти невозможно скрывать — да и, если честно, не шибко хочется. Владимир поддаётся ещё вперёд, отчего Матвею приходится отвести руку за спину, дабы не обжечь второго сигаретой. Третьяков кладёт свободную руку на щеку парня, проводя по ней большим пальцем, а после небрежно целует в уголок губ. Ему хочется вечно смотреть в эти серые глаза, расцеловать каждую веснушку и носу и заправить и без того короткую прядь синих волос за ухо. Хочется и он это делает, оставляя губами следы поцелуев по всему лицу, пока не получает тихое, почти неслышное: "да засоси ты меня уже", что так резко срывается с губ Матвея, которое, наконец-то, можно принимать за знак "газ". В губы они целуются недолго, почти сразу же проникая языками в рты друг друга, и каждый, будто шахтёр, начинает изучать и без того знакомое пространство чужого рта. Вова свободной рукой залазит в синие кудри на затылке, между делом накручивая их на пальцы, меняя средний и указательный местами, а Крименов даже слегка привстает на носочки, ведь, пусть их разница в росте не сильно большая — её компенсируют массивные берцы первого, делая его ещё выше. Вскоре, при изучении зубов и стенок рта, языки всё-таки встречаются, сплетаясь, и хочется растянуть этот момент как можно дольше, пусть он и так кажется нескончаемым — но ведь парни и так никуда не торопятся, верно? Но, — опять одно большое "но", — в итоге, всё хорошее когда-нибудь заканчивается, поэтому те отстраняются друг от друга, не спеша окончательно прерывать тактильную связь. Третьяков обратно перебирается к щеке своего парня, ещё некоторое время рассматривая чужие глаза, кажующиеся космосом, которым так брешет второй, а после делает шаг назад и затягивается, но быстро выдыхает и откашливается. Блять. Сигарета догорела до фильтра.