До последней капли крови

В зале суда было жарко. Кондиционеры не работали, потому что компания его отца экономила на всем, даже когда дело касалось постройки зданий государственной важности. Чан Хансок особо не вслушивался в речь Чхве Менхи, зная, что все это зря. Винченцо Кассано сидел в первом ряду, выглядя так, будто владеет этим местом и ситуацией. Так и было. Пока что. Но не это бесило председателя Вавилона настолько, что сердце билось как бешеное, а зубы сжимались да скрипа. Нет, не то, что его переиграли. А то, что он этого не заметил. Не заметил, имея, черт возьми, информатора в самом сердце их жалкой организации сопротивления. Хансок бросил взгляд на Хэрин. Девушка сидела рядом с Кассано и внимательно следила за ходом дела. Хорошо, что она не поймала его взгляда, иначе ужаснулась бы концентрации ненависти и холода в теплых карих глазах. Он же пытался понять, что за игру затеяла эта девушка, с ангельским личиком и чертями, танцующими за водами голубых глаз. Хэрин специально отвлекала его? Не подпускала к обсуждению, скрывала детали? Или он настолько расслабился, решив, что все под контролем? Или же… Или же сам отвлекся, не отдавая себе отчета? Так заигрался, что слишком поверил в ерунду, что шептал девушке на ухо? В нежные, трепетные поцелуи и объятия? Хансоку пришлось признаться себе, что это и правда было увлекательно. Но только не глупая игра в первую любовь, а то, как на это реагировала Хэрин. И ее тело. Это завлекало Хансока, и с каждым достижением ему хотелось большего. Ему хотелось, чтобы она сама рассказала обо всех ужасах, притаившихся в тенях ее души. Чтобы сама раскрыла перед ним свою душу. И свое тело. Чан Хансок недовольно скривился, насильно возвращая мысли в правильное русло. Вот снова отвлекся. В это время Хон Чаён как раз начала свое представление, а именно, очень театрально и эпично упала в обморок. Хансока всегда поражала способность Чаён находить выход из любой ситуации, не заботясь о моральных ориентирах. Он уважал ее за желание добиться своей цели несмотря ни на что. И ненавидел за то, что определенных рамок госпожа Хон никогда не переступала. А теперь и вовсе, объявила эту смехотворную охоту на него! А какой ценной сотрудницей могла бы стать… - Сонбэ! - парень наклонился над притворяющейся Чаён, притворно пытаясь привести ту в чувство. Все они здесь просто играли свою роль, в этом театре абсурда. И все они хотели выиграть. Хансок знал, что со стороны выглядел очень обеспокоенным, и для пущего эффекта позвал Чаён еще раз почти срывающимся голосом. И заметил боковым зрением взгляд Хэрин. Девушка, зная, что все внимание обращено на ее начальницу, сбросила маску. Она выглядела вовсе не обеспокоенной, как следовало бы, или довольной своим планом. Глаза цвета средиземного моря смотрели прямо на Хансока и Чаён, сверкая злостью тысячи бурь. Парень сделал вид, что не заметил, а внутри растеклось приятное, дурманящее чувство удовлетворения и контроля. Хансоку нравилось, когда Хэрин смотрела так. Когда она злилась. В такие моменты появлялось чувство, будто он впервые нашел человека, похожего на него. И снова неправильные, опасные мысли. Хансок поджал губы и не сразу заметил, что Хон Чаён, поняв, что толку от ее представления нет, открыла глаза. Она резко поднялась, и парень вполне натурально вздрогнул, чудом избежав удара лбами. - Я в порядке, Джун У. Не мельтеши, - Чаён поджала алые губы, и, бросив на своего бывшего подчиненного раздраженный взгляд, вернулась на место. - К-конечно, сонбэ, - Хансок торопливо вернулся на место, все еще чувствуя прожигающий, видящий будто насквозь взгляд бирюзовых глаз.

***

Как и предсказывала Хэрин, суд пришлось перенести, причем то, какими способами добилась этого противоположная сторона, было даже оскорбительно. На представлении со шмелем Хансок уже не знал, смеяться, плакать или аплодировать воображению Винченцо Кассано. Поэтому, наблюдая, как уходит команда Чипхураги, отсалютовал Хон Чаён и незаметно подмигнул Хэрин. Ведь мужчина любил сложности, как и хорошие поединки. Он все равно выйдет победителем, а неудачи - самые лучшие учителя. Тем более это противостояние было на редкость увлекательным. После триумфального ухода победителей засобирались и проигравшие. Чан Хансок бросил холодный, хмурый взгляд на спины Чхве Менхи и Хан Сынхюка. И это называется самые талантливые люди в индустрии! Которых обыграли необразованные, грязные жители Гымга Плаза и один несчастный итальянский адвокатишка! - Джун У, чего рассиживаешься? Вставай, мы спешим, - Хан Сынхюк замахнулся на незадачливого партнера. Тот ответил ему колким взглядом и, неприятно растягивая слова, произнес: - Конечно, босс, - а после вальяжно, неспеша стал собирать документы. Господин Хан почему-то не стал делать юноше замечание. Холодок, неприятными мурашками прошедшийся по позвоночнику, завязался узлом плохого предчувствия. Чан Хансок уже шагал к выходу из суда, жуя мармеладных мишек. В голове зрел план. Похоже, пора по-настоящему представиться своему начальству.

***

В офисе на последнем этаже старого здания было невыносимо жарко. Солнце зашло час назад, но духота никуда не уходила, оседая липким потом и мешая думать. Хэрин вытерла лоб тыльной стороной ладони, с завистью вспомнив Хон Чаён, у которой к концу дня макияж оставался все таким же идеальным. Девушка недовольно хмыкнула, радуясь свободе выражать эмоции. Она оставалась в офисе одна, все еще ища информацию о возможных свидетелях, что помогли бы им на следующем заседании. Продвинулась она не особо сильно, и перфекционизм требовал хоть каких-то результатов, поэтому Хэрин работала, хотя глаза уже болели, а в голове не осталось хоть каких-нибудь полезных мыслей. Зато были мысли не особо полезные. Например о том, как Джун У побежал к Чаён, когда та свалилась в свой театральный обморок. Побежал не задумываясь, с искренней тревогой. Девушку снедали противоречивые чувства. С одной стороны, Чаён ей стала почти как старшая сестра, строгая, но готовая в любой момент помочь, поддержать и научить. С другой - Хэрин так и не могла почувствовать себя своей в этой разношерстой компании Гымга Плазы. Все жители были к ней добры, а как только узнали, что она тоже помогает в борьбе с Вавилоном, так и вовсе стали чуть ли не боготворить. Тото - повар из местного ресторана - готовил вкусные блюда перед важными делами, господин Ли и его жена из ломбарда всегда заходили пожелать удачи. И Чаён с Винченцо отлично влились в эту компанию. А вот Хэрин скорее чувствовала тяжелую обязанность быть милой за проявленную доброту. Она будто вернулась в свое детство, когда приторная, удушающая доброта приемной матери была еще хуже, чем холодное равнодушие приемного отца. Но было еще кое-что, что не давало девушке покоя. Чан Джун У. Ее милый, добрый, замечательный парень. Переживающий за всех вокруг. С добротой относящийся даже к своему боссу, что постоянно кричал на него. Он был идеальным, но будто бы… слишком? Хэрин не могла понять, почему тогда кроме ревности почувствовала еще странный, необоснованный страх и будто бы неправильность происходящего? А может, она себя просто накручивает? Считает, что недостойна ничего хорошего, вот и придумывает отговорки, потому что страшно? Довести мысль до логического завершения ей не дали. В офис Чипхураги влетел, словно вихрь, Чан Джун У. Глядя, как запыхавшийся парень пытается выровнять дыхание, одновременно поправляя рубашку и борясь с надоедливыми кудрями, Хэрин невольно улыбнулась. Все мысли, подозрения, страхи будто рукой сняло, и девушка уже и вспомнить не могла, почему переживала. - Хэри, я пришел тебя спасти! - отдышавшись, наконец серьезно произнес Джун У. - И от чего же? - девушка игриво подняла бровь, не забывая, впрочем, рассматривать, как белая рубашка выгодно облегала фигуру парня. - От вот этого кошмара! - Джун У с до смешного трагичным лицом обвел взглядом завалы бумаг, три монитора с кучей открытых окон и таблиц и пустые стаканчики из-под кофе. - Мы же выиграли, Хэри! Надо отпраздновать! - Но, Джун У, у меня еще есть дела, - ответила Хэрин неуверенно, лишь для вида. Ей самой очень хотелось убраться подальше от офиса, превратившегося в духовку и медленно убивающего ее. - Это не вопрос, - парень схватил ее за руку и потянул, - пойдем. Это не обсуждается. Возможно, Хэрин и нашла бы причины остаться, но мягкий, легкий, будто летний ветерок, поцелуй не оставил ей шансов.

***

Воздух, наконец, стал чуть более прохладным. После нескольких часов прогулки и занятия глупыми, но приятными вещами вроде парка аттракционов и поедания ненормального количества мороженого, пара молодых людей наконец сидела, наслаждаясь видом ночного города. - Джун У, откуда, говоришь, у тебя ключи от двери, ведущую на крышу Усан? И от всех дверей до? - Хэрин лукаво посмотрела на непомерно довольно парня, и снова бросила взгляд на великолепный вид. - Тшш, - Джун У хитро улыбнулся, радуясь произведенному эффекту, и многозначительно прошептал. - Некоторые секреты должны остаться нераскрытыми. Они сидели на крыше, свесив ноги с перил. Не особо надежно с точки зрения безопасности, но вид того стоил. Здание юридической фирмы Усан хоть и было невысоким, стояло на холме, и с крыши открывался изумительный вид на Сеул и реку Хан. Город жил даже ночью, хаотично перемигиваясь огнями и переговариваясь шумом машин и гулом разговоров ночных гуляк. - Ты отлично справляешься, - наконец нарушил тишину Джун У. - Да ладно? Я особо ничего не сделала. Сегодня, как, впрочем, и всегда, блистали госпожа Хон и господин Кассано. - Хэрин очень стараюсь, чтобы ее голос звучал отрешенно, но в него все же пробрались нотки разочарования. - Да, но блистать они смогли только благодаря информации, которая у них была. Без твоей поддержки они ничего бы не смогли. Не смей думать о себе плохо и мучить себя переработками, - парень снова стал серьезным и смотрел ей прямо в глаза, будто видя насквозь. Будто понимая, насколько ей было важно услышать такие слова. Хэрин неловко улыбнулась и отвела взгляд, чтобы он не заметил заблестевших слез. На душе разливалось приятное тепло. - Знаешь, мой отец всегда говорил, что неважно, сколько ты стараешься и трудишься. Важен лишь результат. Я помню его совсем плохо, но эти слова будто остались в моем подсознании, - Хэрин говорила задумчиво, ее взгляд был устремлен на далекие огни, но словно не видел их. Словно она смотрела еще дальше, сквозь расстояние и время. - Ты никогда не рассказывала о своих родителях. Где они живут? - парень подсел ближе, чувствуя запах Хэрин и неосознанно вдыхая поглубже. - Они умерли. - Хэрин невесело хмыкнула, переводя на Джун У взгляд. На такие слова у всех одна реакция - им неудобно, не хочется иметь ничего общего с чужими горем, и они извиняются, приносят беглые соболезнования и спешат перевести тему. В карих, пронзительно умных глазах Джун У не было ни одной из перечисленных эмоций. Лишь понимание. Всеобъемлющее, дарящие Хэрин свободу и легкость. - Мне жаль, Хэри, - слова были искренними, но без излишних эмоций. - Как это случилось? Девушка помолчала. Ночной город шумел где-то вдалеке, равнодушный к переживаниям лишь одной из миллионов его жителей. - Знаешь, я никогда об этом ни с кем не говорила, - Хэрин смущенно покачала головой и открыто посмотрела на Джун У, - но очень хотела. Просто меня никогда не слушали. А ты слушаешь. Действительно слушаешь. Парень ничего не ответил, но придвинулся ближе. Тепло его тела приносило спокойствие, и Хэрин заговорила, наконец выпуская хоть немного боли давно минувших дней. - Я, наверное, сейчас подтвержу твой стереотип об итальянцах, но мой отец был главой клана мафии, который считался одним из старейших и влиятельных на юге. Я не знаю, каким человеком он был на работе, но отцом был прекрасным. Всегда играл со мной, шутил, баловал. Я обожала его и дядю Алессандро. Мне было всего пять, когда его и дядю убили у меня на глазах. Скорее всего, это были какие-то разборки мафии. Никакого полицейского разбирательства, конечно, не было, все замяли. Моя мама была молодой моделью, ко мне особо трепетных чувств не питавшей. Но, я думаю, папу она любила, потому что после его убийства быстра зачахла. Почти как цветок без воды. Через полгода я стала полной сиротой. Легкий ночной бриз мягко погладил девушку по щеке, развеял грустные слова, но они все еще стояли комом в горле. Джун У молчал, давая ей время. - Знаешь, иногда я пытаюсь вспомнить его лицо, тембр голоса, фигуру. Во что одевался, как говорил. И все реже получается. Я его забываю, Джун У, и совсем скоро, скорее всего, совсем забуду, - голос предательски сорвался, и Хэрин зло поджала губы, не давая рыданиям вырваться наружу. - Но больше всего я злюсь, что я его никогда и не знала. Что пятилетний ребенок может знать о родителе, а больше времени нам не оставили. Слезы катились по щекам, и девушка зло стерла их, отвернувшись. Говорить о таком было страшно. Еще страшнее было хранить все в себе.

***

Позже Хансок будет говорить себе, что он заговорил, чтобы заполучить доверие Хэрин. Что это был его план. Но в моменте же, смотря на девушку - его девушку - он вдруг подумал, что она может понять его. По настоящему понять. Не прийти в ужас, не сказать пару утешительных слов и пожалеть, а понять. - Знаешь, возможно, лучше не знать своего отца, - Хэрин перевела на него удивленный взгляд, но ничего не сказала. Бирюзовые глаза так и манили, и остановиться было уже невозможно. - Я бы хотел не знать своего отца. Он замолчал. И Хэрин не торопила его. - Он избивал мою мать постоянно, но в тот день я впервые увидел это своими глазами. Мне было семь, я был маленьким и не способным ничего сделать. Я просто смотрел как он бьет ее ногами с такой силой, что чудо, как она осталась жива. И знаешь что? Сначала мне казалось, что умру от переполнявших меня эмоций. Ужас, страх, отвращение. Возможно, это и произошло, потому что уже в следующую секунду я не почувствовал ничего. Посмотрев еще немного, послушав ее крики, и ушёл в свою комнату готовиться к контрольной. Сдал тогда на отлично кстати, - Хансок усмехнулся. - Когда мама смогла ходить, она купила мне мой первый телефон. Сказала, что я молодец и поступил правильно. Чтобы я ни в коем случае никому не рассказывал об увиденном. Видишь ли, в нашей семье внешний вид и репутация значили куда больше того, что происходило за закрытыми дверьми. Хансок дернул уголклом губ, злясь на себя, но одновременно испытывая что-то совершенно новое - он ведь тоже никогда, ни разу в жизни, никому не рассказывал об этом. Он бы никогда не признался себе и в том, что боялся встретить взгляд Хэрин и увидеть отвращение, страх, непонимание. Поэтому смотрел вперед, на его город, живущей своей жизнью. - Где они сейчас? Твои родители? - голос прозвучал хрипло от недавних слез, но уверенно и твердо. Без жалости, без желания побыстрее закончить разговор. - Мама умерла, когда мне было двенадцать, от кровоизлияния в мозг, когда отец избил ее особенно сильно. А отец умер два года назад от сердечного приступа. - У тебя больше никого не осталось? - Есть младший брат, - Хансок болезненно усмехнулся, в груди смешалась гамма самых разных, не сочетаемых между собой чувств, как было всегда, когда он думал о Хансо. - Мы в родстве только по отцу, матери у нас разные. Но он последний родной мне человек в этом мире. Хэрин ничего не ответила. Она и не должна была, ведь исповелдь принято лишь слушать. Это и была исповедь, признание двух израненных душ, нашедших друг друга и счастье быть услышанными, понятыми. На крыше одной из самых продажных юридических фирм Сеула председатель крупнейшей компании Южной Кореи и наследница древнего итальянского клана наблюдали за ночным городом. Между ними крепло что-то, что рушило все их планы, но создавало новые, пока незримые, но грандиозные, способные менять историю. Вселенная или судьба, если такие и существовали в этом мире, улыбались. Они наконец закончили расставлять фигуры на этой доске и теперь могли наслаждаться разворачивающейся игрой. А она обещала быть очень увлекательной.

***

В это же время, в офисе Чипхураги на последнем этаже Гымга Плаза был разгром. Документы валялись вперемешку, оборудование поломано, единственный шкаф разбит. Утром сотрудники поймут, что месяцы их упорной работы были напрасны, а все доказательства, собранные против Вавилона, исчезли. На столе у окна надрывался чудом уцелевший стационарный телефон. Если бы кто-то сейчас поднял трубку, то услышал бы срывающийся голос отца одной из жертв Вавилона. И узнал бы, что все свидетели были арестованы по очень серьезным обвинениям. Возможно, тогда работники независимой юридической фирмы Соломинка наконец поняли бы, с кем имеют дело. Вавилон никогда не проигрывает, ведь им управляет сам дьявол.