До последней капли крови

В пентхаусе все еще чувствовался аромат ее духов. Хотя Хэрин уже была далеко от центра Сеула, ее призрак все еще был здесь, жил в мыслях председателя Вавилона. Когда он еще пару минут после ее ухода - практически побега - сидел, не шевелясь. Когда был в душе. В тот момент особенно сильно вспоминались ее губы в миллиметре от его, ее глаза напротив. В них - целая буря эмоций. Страх, ненависть, азарт, желание, боль. Хансок пил каждую из них, будто самый лучший из виски. Он наслаждался этим даже больше, чем ощущением своей руки на ее бедре - гораздо выше, чем позволял себе Джун У. Низ живота напрягся, пока мужчина сам снимал напряжение этого дня. Хансок ухмыльнулся, обильно кончив и подставляя голову под струи воды. Это лишь вопрос времени, пока Хэрин не будет рядом с ним в такие моменты. Она вернется. Он видел это в ее глазах, даже если сама девушка пока этого не поняла. Переодевшись в шелковую пижаму, председатель Чан принял долгожданный звонок. Он уже знал, что ему скажут. Понял, когда Хэрин позвонил Винченцо, услышал в его голосе и увидел в ее лице. Свидетели мертвы. Этот выскочка-врач, посмевший ему угрожать, тоже. У Винченцо больше ничего нет против Вавилона. Хансок победил. Снова. Мужчина остановился перед макетом башни Вавилона, что привезли совсем недавно. Его главный проект, его мечта. Сосредоточение его власти, абсолютной и безграничной. Пока в этой стране. Потом - во всем мире. Хансок включил подсветку. Башня зажглась, будто живая, будто уже стояла во весь свой огромный рост на месте этой вшивой Гымга Плазы и дотянулась до самого неба. И дальше. Свет моргал, и ухмылка на красивом лице расползалась, будто яд, делая его вмиг страшным, отталкивающим. Но лишь потому, что ангельские черты лица не сочетались с сотнями монстров, пляшущих в глазах. Хансок начал танцевать под одну ему слышимую музыку - музыку победы, власти, азарта и вседозволенности. Сегодня он праздновал еще одну пройденную ступеньку на пути к тому, чтобы стать богом во плоти.

***

Хэрин не могла оторвать глаз от монитора. Это были всего лишь снимки, и все же девушке казалось, будто она стоит там, посреди безжизненного, заснеженного поля. Смотрит на одинокую, неказистую машину. И людей в ней. Мужчина, две женщины и одна совсем молодая девушка. Все они потеряли близких по вине Вавилона. Все они ушли, так и не увидев правосудия. И ушли не по своей воле, их жестоко, беспощадно вытолкали за ту грань. Синюшные лица, белые губы. Хэрин как будто чувствовала характерный, сладковатый и удушающий запах, который ни с чем не спутать. Эти люди задохнулись насмерть, умирали медленно и мучительно. Такой жестокости никто не заслуживает. Такую расправу никак не оправдать. С тем, кто это сотворил, Хэрин еще несколько часов назад беззаботно смеялась и целовалась, шептала всякие глупости на ухо. При мысли об этом к горлу подступила тошнота. Неправильно истолковав ее состояние, Чаён резко развернула монитор, закрывая девушке вид на страшную картину. - Нечего себя истязать, - в голосе всегда полной сил госпожи Хон сегодня не было ни капли жизни. - Надо думать о будущем, а не о прошлом. Вопреки своим словам, Чаён все равно не могла оторвать глаз от фотографий. Прошло не больше часа, как Хэрин, бледная и дрожащая, прибежала в даже сейчас уютный кабинет юридической фирмы Соломинка. Всего час, как она узнала, что за эту ночь погибли семеро. Свидетели, врач и двое, что его охраняли. Винченцо ушел, как только все рассказал, обещая найти нужную информацию. Выглядел господин Кассано пугающе, но для Хэрин теперь не было ничего страшнее сверкающих карих глаз, что вмиг становились холодными и колючими. Господин Нам ушел к себе, слишком сокрушенный, чтобы работать. Остались только две девушки, что с уверенностью, которой не чувствовали, снова брались за работу. Хэрин тихо опустилась на свое место. Чаён, устало зевая, разбиралась с бумагами. Чувство вины за тех, кого не смогла уберечь, еще долго будет ее преследовать, заставляя работать на износ. Хэрин молчала. Почему она молчала? Почему не остановила Винченцо, почему ничего не говорит сейчас? Господину Кассано ничего не нужно искать, девушка уже знает, кто источник всех проблем. Так что же ее останавливает? Сегодня произошло слишком многое, расскажу завтра, когда соберусь с силами. Отговорки. Хэрин знала, что завтра это будет сделать еще сложнее. Потому что если она расскажет, то придется рассказать еще и о том, что она была влюблена в этого человека. Она встречалась с ним, обменивалась информацией. В полной уверенности, что делает лучше, что помогает расследованию. На самом деле она была причиной всех бед, всех неудач. Мнила себя самой умной, а оказалась той, кто за красивое личико и пару добрых слов разболтала все тайны. Хэрин чувствовала себя грязной. Поруганной. Использованной. Глупой, идиоткой, той, кому нельзя доверить даже самое простое дело. Все те места, где Джун У когда-либо ее касался, горели огнем. Хотелось отмыться, стереть с себя воспоминания вместе с кожей. Девушка плотно сжала губы. Слезы, что жгли глаза, не пролились. Крик, что застрял в горле, остался безмолвным выдохом. Сколько раз жизнь лишала ее всего? Сколько раз она должна была начинать сначала, разочаровавшись во всем и во всех? Каждый раз Хэрин выдерживала. Сжимала губы до крови, стискивала кулаки и вставала. Шла вперед, собирала себя по кусочкам, и снова училась жить. Глубокий вдох помог очистить мысли. Бросив взгляд на Чаён, Хэрин решила последовать ее примеру и наконец заняться работой. Ей почти удалось отлечьтся от того факта, что в этот раз оправиться ей будет гораздо сложнее.

***

Чаён ушла незадолго до рассвета, чтобы сменить одежду. Днем она поедет в полицейский участок, что быстро и без оснований вынес вердикт о самоубийстве и закрыл дело. Хэрин осталась одна, наблюдать за восходом жаркого солнца. Как только за госпожой Хон закрылась дверь, девушка вскочила. Идея появилась у нее почти сразу после побега от… от того, кого она знала как Джун У. Хэрин уже сделала неробходимый заказ, и, нетерпеливо забрав пакет из рук полусонного доставщика, быстро поднялась обратно. Две камеры, настолько маленькие, что заметить их практически невозможно, теперь нашли новое пристанище по углам офиса Соломинки. Хэрин подключила их к своему ноутбуку и телефону, чтобы в любой момент иметь возможность следить за всем, что здесь происходит. Больше ее не обведут вокруг пальца. Не позволит. Хэрин довольно хмыкнула, а после, больше не сдерживаясь, громко, до боли в горле закричала. Отчаянно, зло, выплескивая все эмоции пережитого. Несчастная кружка, что попалась под руку, полетела в стену и разбилась на тысячу осколков. Стало легче. Еще раз глубоко вздохнув, девушка, как ни в чем не бывало, села за стол. Придвинула к себе старенький ноутбук и принялась за то, что умела лучше всего и что следовало бы сделать давным-давно. Информацию о Джун У она нашла легко. В конце-концов, председатель Вавилона и хотел, чтобы ее нашли, практически напоказ выставив ее везде где можно. Чан Джун У, двадцать пять лет, партнер юридической фирмы Усан. Учился в Бостонском Университете на факультете юриспруденции, закончил на очень средние оценки. Единственный сын в семье, родители давно скончались. Последнее заставило Хэрин резко выпрямиться, приблизившись к экрану. Во всех досье говорилось одно и то же - Джун У был единственным ребенком, родители умерли в автокатастрофе. Это совсем не вязалось с тем, что парень рассказывал ей на крыше Усан, казалось бы, сотни лет назад. Есть младший брат. Мы родные только по отцу, матери у нас разные. Мама умерла когда мне было двенадцать от кровоизлияния в мозг, когда отец избил ее особенно сильно. А отец умер два года назад от сердечного приступа. Неужели великий председатель Вавилона, успешно скрывавшийся в тени, выдал ей то, что не следовало? Кровь застучала в ушах, разгоняемая адреналином. Все переживания забылись, все мысли заполнило лишь желание узнать, доказать, что не только Хэрин была обманута. Утро плавно перетекло в жаркий день, а одинокая фигура девушки с оливковой кожей не двигалась с места. Лишь ближе к обеду офис заполнило усталое, но довольное восклицание. Все-таки Пак Хэрин была одной из лучших в том, чем занималась. На экране, неприятно бьющим светом по воспаленным бирюзовым глазам, было досье на настоящего председателя Вавилона. Неполное, обрывистое, оно все же ощущалось огромной победой. Ведь то, с какими усилиями Хэрин добыла его, лишь доказывало, что председатель совсем не хотел, чтобы его раскрыли. С фотографии на девушку смотрел ее парень, все еще невероятно привлекательный и обворожительный. Разве что в глазах больше не было доброты, а волосы, зачесанные назад, делали его старше. Чан Хансок. Тридцать лет, родился в семье бывшего владельца Вавилона и наследницы империи банкиров. В шестнадцать лет уехал учиться в Америку. По данным, так и не вернулся обратно, решив заняться живописью Что за бред? Он и рисование не вязались совершенно. Есть младший брат, Чан Хансо. Двадцать пять лет. Действующий председатель Вавилона. Почему-то факт, что Джун У… нет, Хансок, взрослее, чем он говорил, ранил больше всего из всей лжи. Он был старше ее на десять лет! Глупость, но почему-то именно этот факт снова распалил огонь злости. Свечение экрана подчеркивало красные, воспаленные глаза и темные круги под ними. Вкупе с усмешкой, расходящейся по миловидному лицу, Хэрин выглядела так, будто была не в своем уме. Если бы девушка видела себя со стороны, она бы испугалась, несколько сильно была похожа на Хансока в этот момент. Но Хэрин была поглощена чувством превосходства, злорадства. Хансок - на удивление, имя и правда подходило ему гораздо больше - ошибся. Просчитался. Выдал ей ту информацию, которой вовсе не хотел делиться. Потерял бдительность. И он дорого поплатится за эту ошибку. Председатель Вавилона еще не знал, как Хэрин умеет мстить. Она сама не знала, но ощущала, что шкатулка внутри, в самом дальнем уголке ее сознания, та, в которую она скидывала все свои негативные эмоции, страхи, переживания, а главное, гнев, приоткрылась. И из нее ползло что-то темное, страшное даже для Хэрин. Что-то, что меняло девушку полностью и в то же время делало ее именно той, кем она всегда и была. Беатрис Гравано. Дочь самого беспощадного босса мафии, наследница разрушенной империи крови и жестокости. Она была готова доказать, что достойна этого звания.