До последней капли крови

Лето не хотело сдаваться, хотя осень все настойчивее боролась за власть - ночной ветер становился холоднее, каждым вечером солнце скрывалось на секунду раньше. Но днем все еще стояла удушающая, влажная жара. В такое время приятно было спрятаться в тенистом парке, прохладном кинотеатре или уютном кафе. Что Хэрин и делала - в компании Мингю. Они и раньше общались, но после смерти Наён их короткие разговоры были посвящены только борьбе против Вавилона. А потом что-то изменилось. Хансок больше никак не тревожил Хэрин, да и Вавилон затаился. Винченцо с Чаён зашли в тупик - а может, тоже что-то утаивали - и работы в Чипхураги было немного. Впервые за последние месяцы жизнь немного замедлилась, позволяя вдохнуть полной грудью, привести в порядок мысли. И обнаружить, что душа требует спокойствия, гармонии, хоть немного обычной жизни, как у всех. Просто студентка с симпатичным однокурсником проводит время перед началом семестра, обсуждая всякие глупости и поедая уличную еду. Как же это напоминало июнь, милого стажера, ангельскую улыбку… Нет, Хэрин запретила себе об этом думать. Хоть ночные кошмары теперь принадлежали председателю Вавилона, дневные радости она хотела оставить себе. А потому беззаботно, возможно, слишком радостно, ходила в кино, наслаждалась мороженым на набережной и все чаще замечала на себе взгляд Мингю, от которого краснели щеки. Это был не пожар страсти, что иногда вспыхивал между ней и Хансоком, и даже не трепетание первой любви. Но чувство было приятным, и отвлекало от насущных проблем, поэтому девушка решила, что имеет право просто наслаждаться. Вскоре Хэрин начали посещать странные мысли - она вовсе забыла, зачем ввязалась в эту глупую, заранее обреченную на проигрыш борьбу. Зачем ставила под удар свою жизнь, свою репутацию и будущее? Смерть Наён теперь была лишь шрамом, что ноет в дождливую погоду. Предательство Джун У казалось из другого мира - темного, жестокого, а не наполненного солнечным светом и смехом. В конце августа Хэрин пришла в Чипхураги, окончательно приняв решение забрать свои вещи. И увидела на столе одинокий конверт. Был поздний вечер, но на рабочем месте Винченцо был включен свет, а у Чаён стоял недопитый кофе. Они явно вышли ненадолго и скоро вернутся. Тогда почему не заметили письма? Любопытство, как всегда, победило, и девушка подошла ближе. На девственно белой бумаге было выведено аккуратным, строгим почерком одно имя. Ее имя. Сердце резко зашлось, паника, ставшая чем-то забытым за последние недели, снова набрала силу. Если бы кто-то хотел ей написать, отправили бы письмо по ее адресу. Кто знал, что Хэрин работает здесь? Кто знал, что она придет сегодня и именно сейчас? За ней следили? Дрожащая рука потянулась к конверту. Хэрин аккуратно разворачивала его, боясь сама не зная чего. Внутри оказалось письмо и контракт. Первые слова перечеркнули все недели. Забылись теплые вечера, проведенные в компании милого, понимающего парня. Все вдруг показалось миражом, а Хэрин все еще сидела на пассажирском видении внедорожника, несущегося во тьму, не зная, как спастись. Уважаемая госпожа Пак! Рады сообщить, что мы с удовольствием примем вас на профильную стажировку в компанию «Вавилон»! - Хэрин, а ты что здесь делаешь? - голос Чаён раздался будто издалека. Девушка пару раз моргнула, прогоняя странное оцепенение, и проворно убрала конверт в рюкзак. После повернулась, пытаясь изобразить улыбку, уже и не понимая, зачем пришла. - Впрочем, хорошо что ты здесь. У нас появился прогресс в деле и нам потребуется твоя помощь, - Чаён снова выглядела уверенно, раздражающе безупречно. Наметив приветливую улыбку, будто они виделись совсем недавно, она прошла вперед. За ней шел господин Кассано - тот лишь обозначил кивок вместо приветствия. А за ним шли двое незнакомых Хэрин мужчин. Один был чуть коренастым, крепким, средних лет, в очках. Пытался выглядеть незаметно, одеваться по-обычному, но в нем сразу чувствовалось выправка военного. Второй был чуть младше, высокий, в безупречном костюме с гладковыбритым лицом. Держался излишне уверенно, словно напоказ, будто, в противовес своему спутнику, хотел, чтобы на него обратили внимание. - Хэрин, это наши новые соратники в этом непростом деле. - Девушка уже отвыкла от голоса Винченцо - хрипловатого, обманчиво спокойного. - Господин Чо Ёнун. Управляющий Гымга Плаза и мой доверенный человек в Корее. Мужчина, что старался выглядеть неприметно, сделал неловкий шаг вперед и чуть склонил голову. Заискивающая улыбка не шла грубому, обветренному лицу, не лишенному, впрочем, своего очарования. - А это - Чон Ингук. Прокурор юго-восточного округа Сеула. Единственный, кто взялся за дело об убийствах свидетелей. Господин Чон смело вышел вперед, самовольно встретившись в Хэрин взглядом. - Очень польщен, госпожа Пак, встретить вас лично. Много удивительного слышал о вас, - девушка пожала протянутую руку. Та оказалась на удивление холодной, а хватка слишком крепкой. Хэрин обернулась на Винченцо и Чаён, не в силах сдержать негодование. Да, она много пропадала. Да, она скрыла важнейшую информацию и вообще еще пять минут назад собиралась уйти. Но посвящать посторонних во все их дела - даже в то, кто такая Хэрин! Прокурора! Когда девушка занимается незаконной деятельностью - взламывает базы данных! Одно его слово - и ее посадят, скорее всего, пожизненно! Винченцо встретил взгляд девушки, как всегда, с ледяным спокойствием. Не кипятись. После все обсудим. Что тут обсуждать, господин Кассано, когда вы опять все решили сами? Их обмен взглядами не остался незамеченным. Мужчины, соблюдая правила приличия, откланялись и поспешно ретировались. Правда, господин Чон бросил на Хэрин какой-то странный, чуть насмешливый взгляд перед уходом. Кольнуло неприятное предчувствие, но девушка отогнала его, сосредоточившись на предстоящем споре. Который, впрочем, так и не состоялся. Прежде чем она открыла рот, Чаён резко повернулась к Винченцо, недовольно скривив губы. - Ну? Сейчас-то хоть расскажешь, чего последние дни пропадаешь где-то, а после ходишь задумчивый и хмурый? - голос госпожи Хон был излишне ровным. Так говорят, когда хотят скрыть эмоции. Винченцо посмотрел на свою коллегу - хотя Хэрин была уверена, что они уже давно пересекли этот рубеж - и в его глазах мелькнуло так несвойственное ему сожаление. - Я рад, что Хэрин сегодня пришла. У меня есть для вас новости, - господин Кассано присел на краешек стола, и вдруг, на одну долю секунды, Хэрин показалось, что она увидела настоящего Винченцо - уставшего молодого мужчину, на которого свалилось слишком много. Молчание повисло вместе с удушливой духотой. Наверное, собиралась гроза. - Я узнал, где сейчас Чан Хансок, - Винченцо снова бросил чуть виноватый взгляд на Чаён. Сердце на секунду остановилось. Потом забилось в сотню раз быстрее. Хэрин чудом удержала ярость, жгучую и яркую. Это была ее тайна. Ее секрет. И ее месть. Они не имеют права на него. Жадность, детские обиды. У них было столько же, если не больше оснований это узнать. Секрет не принадлежал ей. Чан Хансок не принадлежал ей. Но доводы разума сегодня было особенно сложно услышать. Даже не верилось, что еще недавно Хэрин хотела покончить со всем, уйти из этой битвы. - И где же? - Чаён подалась вперед, ожидая ответа и не зная, как больно он по ней ударит. Все же она считала стажера Джун У своим другом. - У нас под носом. Все это время, - Винченцо потер лицо, собираясь с силами. - Чаён, это Джун У. Председатель Вавилона - это Чан Джун У. Хэрин будто смотрела на себя со стороны. Госпожа Хон сначала застыла, не веря в услышанное. Потом, как и Хэрин, начала складывать мозаику по кусочкам. Зацеплялась за то, на что раньше не обращала внимания. На красивом, идеальном лице с безупречным макияжем отразилась боль от предательства. А после Чаён превратилась в статую. Лицо - маска. В глазах одно желание - отомстить. Они с Винченцо переглянулись, думая об одном. Хэрин попыталась изобразить удивление. Мысли лихорадочно крутились в голове, натыкаясь одна на другую и мешая думать. За окном сверкнула молния.

***

Последние капли полночной грозы еще изредка капали на мокрую дорогу, но буря уже прошла. Из-за туч неуверенно проглядывал молодой месяц, почти не давая света. Хэрин шла, не разбирая дороги. В голове творился бардак. Только закончилось совещание трех борцов за справедливость против целой корпорации - даже смешно думать о таком. По крайней мере Винченцо хватило ума не рассказывать о Чан Хансоке своим новым товарищам. Они обсуждали стратегию, как выманить Хансока на свет. Заставить показать свою личность, чтобы затем публично уничтожить и отобрать у него все. Хороший план. Почему же на душе так неспокойно? Хансока выдал его младший брат - действующий председатель. Господин Кассано сказал, что Чан Хансо его просто ненавидит. Готов на что угодно, чтобы избавиться от его влияния. Председатель их юридических представителей такого же мнения. В их команде раскол. Нам это на руку. Почему же так погано? Ханоска предал собственный брат. У Хэрин не было никого родного, но если бы был, наверное, ей было бы больно. Почему она вообще думает о таком? Думал ли Ханосок о боли семей умерших на нечеловеческих испытаниях лекарства? О тех, кому были дороги убитые им люди? Крыша. Вид на ночной Сеул. Тихие слова только для них двоих. Есть младший брат. Мы в родстве только по отцу, матери у нас разные. Но он последний родной мне человек в этом мире. Кажется, что это было в другой жизни. Их тихие признания о собственной скрытой боли в ночной тишине. Теперь Хэрин знала, что Хансок тогда - и только тогда - говорил ей правду. Интересно, была ли она первым человеком, с кем он говорил о подобном? Мысли путались все сильнее. Хэрин больше не понимала, что правильно, а что нет. Последние недели, полные обычного, но такого нужного счастья, вдруг показались сном. Визг шин и резкий свет фар заставили прийти в себя. - Куда идешь, дура? Чей-то грубый окрик заставил отойти от оживленной магистрали. Хэрин огляделась. Каким-то образом она забрела в центр Сеула - туда, где высились элитные многоэтажные дома, сверкали огнями дорогие бутики. Девушка перевела взгляд на здание рядом. Не может же быть, что она пришла сюда специально? Нет, она точно не разбирала дороги, просто шла куда ноги ведут. Так почему они привели ее к дому Хансока? Повинуясь неожиданному инстинкту, почти с детской, озорной улыбкой, Хэрин вдруг кинулась к воротам, и, не давая себе передумать, нажала на нужный номер квартиры. Она знала, что везде установлено видеонаблюдение. Если Хансок дома, то увидит, кто стоит у входа. Тихий щелчок - ворота бесшумно отъехали в сторону. Перед девушкой предстал красивый, ухоженный садик. Почему, когда Джун У пригласил ее к себе, она не удивилась, в сколь дорогом месте вчерашний стажер живет? Как под гипнозом, Хэрин неспеша прошла к входной двери. Та тут же тихо отъехала в сторону, пропуская девушку в светлое, просторное фойе. Хэрин все еще была в короткой юбке после дневной прогулки и лишь сейчас поняла, как замерзла. Мурашки пробежались толпой по позвоночнику, собираясь у шеи. Она помнила дорогу - слишком запоминающимся был весь тот день. Направо мимо молчаливого консьержа - лифт. Верхняя кнопка - пентхаус. Пока лифт мягко поднимался, Хэрин посмотрела на себя в зеркало. Внешне она выглядела вполне нормально - даже симпатично, недели отдыха явно пошли на пользу. Почти пропали синяки под глазами - ее вечные спутники. Лишь глаза ненормально сверкали. Может, она уже давно сошла с ума? Что она делает сейчас? Шанса передумать не оставалось. Створки лифта раскрылись, являя взору шикарную, просторную комнату с видом на ночной Сеул. И хозяина, небрежно привалившегося к косяку двери напротив. Они замерли на несколько секунд. Не виделись всего пару недель, а казалось, что прошли годы. Хансок будто стал выглядеть на свой возраст - чуть старше, представительнее. Черные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами - вернулся с какого-то мероприятия? Мужчина тоже разглядывал Хэрин - открыто, не таясь. Его взгляд словно стал осязаемым - прошелся по лицу, опустился ниже, охватывая фигуру, спустился по загорелым ногам и вновь - вверх. Неспешно. С наслаждением. - Чем обязан, Хэри? - это прозвище и этот голос навевали старые, полузабытые воспоминания о милом стажере и первой влюбленности. Хэрин пыталась вспомнить, точно ли не пила ничего алкогольного сегодня? Тогда почему она сейчас думает о таком? Почему вдруг поняла, что чувствовала себя одиноко все эти дни? - Пришла попрощаться, - кривая улыбка вдохнула силы, девушка наконец прошла внутрь, слишком пытаясь держаться непринужденно. Хансок с интересом поднял брови, следя за ней, но не двигаясь. - Винчецно знает, кто ты, и он идет за тобой, - девушка почти пропела эти слова, наслаждаясь искренним удивлением на лице мужчины. - Да что ты, - от приятного тембра не осталось и следа. Шипение, и только. - И зачем ты мне это говоришь? Хэрин слишком весело пожала плечами - она все делала слишком, лишь бы самой себе не признаться в целях своего визита. - Чтобы у тебя было хоть немного шансов в этой борьбе. Ты же должен был уже понять, что Винченцо не просто адвокат, - слова, брошенные наугад, привели к совершенно неожиданной реакции. Вместо того, что оскорбиться и начать перепалку - Хэрин так хотелось с кем-нибудь всласть поругаться - Хансок засмеялся. От души. Громко, так, что эхо отдавалось от голых стен. - Я-то понял, дорогая Хэри, - наконец успокоившись, мужчина с пренеприятной всезнающей ухмылкой подошел к девушке. - А поняла ли ты? Атмосфера незримо изменилась. Контроль ситуацией, еще мгновение назад принадлежавший Хэрин, перешел к председателю Вавилона. Расстояние между ними сокращалось все сильнее, а прийти сюда одной ночью казалось все менее разумной идеей. - О чем ты? - хмыкнула Хэрин, совсем не ощущая той уверенности, что пыталась показать. О том, что твое окружение скрывает от тебя гораздо больше, чем когда-либо делал я, - последнее Хансок почти выдохнул ей в губы. Насладившись произведенным эффектом, наклонился чуть дальше, подхватил тонкую папку и протянул девушке. - Вообще-то, я собирался сберечь ее на потом. Но раз уж ты решила меня предупредить, то и я в долгу не останусь. Девушка поморщилась. То, что ее намерения были очевидны любому, не означало, что ее это не бесило. Хэрин посмотрела на папку. Тонкая, из бумаги, без каких-либо обозначений. Разве она может представлять угрозу? И все же девушка никак не могла заставить себя преодолеть последние сантиметры и забрать ее. Все внутри противилось этому, предпочитая и дальше прятаться, лишь бы не узнавать неприятной правды. - Да ладно, Хэри, не укусит тебя эта папка! - Хансок терял терпение. Хэрин медленно подняла на мужчину взгляд. Почему ему было так важно, чтобы она прочитала содержимое добровольно? Потому что там было что-то, способное поменять ее мировоззрение? Изменить приоритеты? Заставить помогать ему? Хэрин сделала шаг назад. И еще один. После уперлась в диван, стоящий неподалеку, но все равно упрямо помотала головой. Больше она не позволит ему манипулировать ей. И тем не менее ты пришла к нему посреди ночи, чтобы предупредить об опасности. Хансок бросил бумаги обратно. Звук был слишком громким в наступившей тишине, и Хэрин невольно вздрогнула. Она уже и забыла, как страшно - и при этом странно завораживающе - видеть, как Хансок легко меняет одну маску на другую. Черты лица заострились еле сдерживаемым гневом. Хансок редко терпел, когда что-то шло не по его плану. - Бесит, да? - слова вырвались против воли. Снова. Да что за день сегодня такой? - Бесит, что не можешь все контролировать, когда дело касается меня. Один раз ведь уже ошибся. Тогда, на крыше. Хансок подошел еще ближе. Хэрин отступать было некуда, а мужчина нависал в нескольких сантиметрах. В темных глазах плясали черти. В чертах лица, что все больше казались незнакомыми, появилось что-то нехорошее, опасное. ⁃ Бесит, что ничего не сделаешь мне. Не сможешь. А знаешь почему? - Хэрин сама подалась ближе, оставляя между ними расстояние лишь для выдоха. - Потому что без меня тебе будет слишком скучно в этом мире, полном серых, предсказуемых людей. Возможно, провоцировать психопата-убийцу не было лучшим жизненным решением. Это было последней мыслью перед тем, как Хансок молниеносно схватил ее за шею. Девушка инстинктивно попыталась вырваться, и оба упали на диван. Хансок придавил ее своим весом. Сильные руки сжимались на шее, перекрывая кислород, а лицо исказила гримаса неконтролируемого гнева. Хэрин пыталась хоть что то сделать, но даже кровавые полосы, что оставались от ее ногтей на его предплечьях, не давали результата. Она задыхалась. Голова кружилась, легкие горели, перед глазами замигали черные точки. В последней попытке освободиться девушка рванулась вверх. От удивления - и чтобы не столкнуться лбами - Хансок чуть отодвинулся, немного ослабевая хватку. Достаточно, чтобы протолкнуть в себя немного воздуха. Юбка Хэрин давно задралась - не главная проблема, когда тебя пытаются задушить - и преградой между коленом Хансока и ее телом осталась лишь тонкая ткань белья. Девушка попробовала приподняться еще - лишь проехалась по ноге мужчины еще выше. И вскрикнула, откинув голову. Ощущение было до того ошеломляющим, что Хэрин сначала перепутала его с болью - или с сердечным приступом. Все внутри скрутилось, зажглось от яркого удовольствия, а внутри живота нестерпимо сильно затянуло. Девушка удивленно, почти испуганно закрыла рот, понимая, что Хансок тоже услышал ее стон. Хватка на шее не ослаблялась, но позволяла иногда протолкнуть в себя небольшую порцию воздуха. Кровь кипела, шумя в ушах и мешая соображать, а потребность в том, чтобы скорее сбросить напряжение , собравшееся внутри, было невозможно игнорировать. Конечно, для Хэрин не были секретом потребности ее тела и как их удовлетворять. Она знала, как прикасаться к себе и как сделать этим приятно, но никогда не делала этого с другими. И никогда она не испытала ощущения столь ярко, будто раньше видела лишь черно-белую картинку, и только сейчас начала различать цвета. Девушка посмотрела на Хансока. В его глазах плескался интерес вместе с чем-то темным, почти порочным. Желание в его первобытной форме. Но он не предпринимал никаких действий. Хотел посмотреть, как поступит Хэрин? Что ж, сегодня она была не в состоянии мыслить разумно, а почти полное отсутствие кислорода и нестерпимое желание не помогали. В другой раз, в другое время Хэрин бы испугалась самой себя и этих желаний. Но сегодня, в эту странную ночь, чувствовала себя донельзя естественно. А еще ей очень нравилось выражение лица Хансока - одобрение, почти восхищение, что проступило на нем, когда Хэрин начала двигаться, все сильнее прижимаясь к его колену. Хэрин запрокинула голову. Стоны выходили рваными, громкими, но в данный момент стыд был последним, о чем она могла думать. Руки царапали плечи Хансока, а удовольствие разливалось по венам, будто наркотик. В глазах почти темнело, пока не удалось сделать рваного, поверхностного вдоха. Руки Хансока, сжимавшие шею, были словно клеймо, с каждым ее движением отпечатывающееся все глубже. Напряжение все сильнее собиралось внутри, пока не выплеснулась - оглушительным, великолепным оргазмом. Хэрин громко, не стесняясь, застонала, и в этот момент Хансок разжал руки - живительный воздух прорвался внутрь, делая ощущения еще ярче, почти невыносимо приятными. Мир Хэрин сжался до темно-карих глаз, прожигающих ее насквозь. В них смешались восхищение, удовольствие, превосходство и… страх. Девушка понимала его причины, поэтому улыбнулась разнеженной, но дерзкой улыбкой. Страх, что он впервые в жизни нашел кого то, кто был бы таким же сумасшедшим как он. Кто понимал бы его. Кто смог бы удовлетворить все его самые порочные потребности - потому что хотел бы тот же. Стах, что это кто-то может быть даже более безумным, не поддающимся контролю. Что этот кто-то может стать первым, кто переиграет Чан Хансока.