До последней капли крови

Ноги сами несли ее по знакомому маршруту. Она уже шла так, спотыкаясь, однажды, когда узнала, что Хансока предал его собственный брат. Напоминание той встречи - загадочная папка - все еще лежала дома на прикроватной тумбочке. Сейчас шаг девушки был твердым, не выдавал никаких сомнений. Над городом расцветал поздний алый рассвет, разрезая темный небосвод, и Хэрин предпочла пройтись пешком, вдыхая терпкий свежий утренний воздух. Он напоминал ей о том, что она жива. Она все еще дышит, а тот, кто хотел ей помешать - нет. В ту ночь, зайдя в свою квартиру и монотонно, неспешно смывая с рук и лица чужую кровь, Хэрин не почувствовала ничего, кроме… удовлетворения. Удовольствия от выполненной задачи. Эйфории, что она справилась сама, без чьей-либо помощи, и теперь могла считаться не менее опасной, чем Хансок и Винченцо - чем бы ни занимался последний. Ничто не могло указать на ее причастность к этому делу. Все записи с камер видеонаблюдения как в Гымга Плазе, так и за ее пределами девушка стерла, удаленно подключившись к общей системе. Хэрин насладилась теплым душем, переоделась в пижаму, и с удовольствием залезла в теплую, мягкую постель. Спокойствие, более близкое к апатии, милосердно укрыло ее покрывалом сна. Гильотину Хэрин надежно спрятала, не забыв сделать несколько копий. Под утро девушка резко вынырнула из спокойного сна, задыхаясь так, будто тонула. Дикий надрывный кашель рвал горло, на глазах выступили слезы, во рту стоял металлический привкус, а руки казались грязными, липкими. Спина взмокла, ткань рубашки прилипла, в углах комнаты мерещились тени, что тянули к ней скрюченные пальцы. Ужас сковал ее, настолько первобытный, дикий и всеобъемлющий, что Хэрин даже не сразу осознала ему причину. А осознав, вспомнив звук ломающихся костей и свою довольную улыбку, тихо заскулила и сжала голову трясущимися пальцами. Что она натворила? Хэрин не узнавала себя, казалось, что часть мыслей чужая, инородная, пугающая. Будто сундук, что она отчаянно хранила как можно глубже внутри, наконец открылся, выпуская наружу истинную сущность, которая готова была сожрать ее жалкую, слабую, старающуюся всем угодить оболочку. И у нее почти получалось. Если бы кто-то увидел в этот миг Пак Хэрин, срочно позвонил бы в психиатрическую больницу. В один момент девушка плакала, почти выла, раздирая руки в кровь, в другой - отрешено смотрела вдаль с чуть заметной улыбкой на опухших губах. Через какое- то время - пара минут или часов? - Хэрин поняла, что, если не услышит человеческий голос, то окончательно сойдет с ума. Рука потянулась к телефону, впервые за много месяцев отыскав среди контактов родное слово - мама. Дрожащие, ободранные пальцы почти нажали на вызов, но остановились в миллиметре. Что она скажет? Как объяснит свое состояние? Кто ее поймет? Две недели прошли как в тумане. Хэрин смутно помнила, как написала Чаён, что заболела, не заботясь, что это может выглядеть подозрительно. Она не отвечала на звонки, не выходила из дома, все ища ответ на один и тот же вопрос, что по кругу крутился в голове. Кто ее поймет? Кто? Поймет? Кудрявые волосы, что в последнюю их встречу были прямыми, сверкающие карие глаза, точеные скулы. Слабая улыбка, сильная уязвимость, шепот только для них двоих. Наконец найдя ответ, Хэрин почувствовала под ногами твердую опору. Зрение прояснилось, туман в голове согнал свежий ветерок. Все враз встало на свои места, будто наваждение спало. Хэрин проверила сообщения на телефоне. Десятки пропущенных от Хон Чаён, пять - от Винченцо. Один - с неизвестного номера. Сообщение от мамы. Двадцать сообщений от Чаён. В большинстве своем - беспокойство, связанное со смертью (хотя правильнее было бы сказать убийством) господина Нама, приглашение на похороны. Взгляд зацепился лишь за последнее сообщение, что сонбэ написала пару часов назад. Наш информатор сообщил, что Чан Хансока выписали из больницы. Нужно действовать незамедлительно. Где ты? Девушка на ощупь оделась в предрассветных сумерках и практически выбежала на улицу, направляясь в центр столицы. Свежий воздух, немногочисленные прохожие и мерный гул города немного привел в себя. Пару кварталов - и дыхание выровнялось. Еще несколько километров - солнце уже окончательно взошло, даря скупые ноябрьские лучи - и руки перестали дрожать. Ужасы вчерашней ночи отпустили, уступив место лишь одному желанию - скорее увидеть его. Рассказать, и в ответ получить… утешение? Одобрение? Похвалу? Хотеось все и сразу. Весь путь вплоть до пентхауса на последнем этаже прошел гладко - ни одно встреченного человека, лишь двери, что сами открывались навстречу ей, стоило только подойти. Хансок встретил ее, ничуть не удивившись, в белой майке и серых спортивных брюках. Было непохоже, что мужчина только недавно лежал в больничной палате, не в силах пошевелиться. Темные круги ушли, серый оттенок кожи сменился медовым, что так красиво оттеняло солнце. - Привет, - будничный тон, скучающий вид. Если бы не чертята, что плясали в темных глазах, Хэрин бы решила, что Хансоку все равно. Что он не рад ее видеть. Что он не знает. - Привет, - девушка уверенно прошла в комнату, на ходу расстегивая куртку и небрежно бросая ее на широкий диван. На секунду вспыхнули воспоминания - задранная юбка, сильные руки на ее шее. Щеки обожег румянец, и Хэрин поспешно сосредоточилась на виде за окном. - А ты изменилась еще сильнее, - он сделал шаг вперед. Еще один. Атмосфера незримо изменилась, контроль над ситуацией резко перешел к Хансоку. Мужчина стоял за спиной девушки, и она чувствовала тепло его тела сквозь то небольшое расстояние, что их разделяло. Хэрин думала, что почувствует облегчение, когда увидит странно родное лицо, но забыла, что разговор в больнице был лишь миражом, и того Хансока, нежного и тихого, возможно, никогда и не существовало. Нервы натянулись до предела, но это подарило еще большую ясность, еще сильнее отдаляя девушку от ужасов той ночи. От мук совести и осознания совершенного. Возможно, Хэрин и не шла к нежному Хансоку? Возможно, чтобы окончательно принять себя, ей сейчас нужен был именно тот, кто стоял за ее спиной? - Понравилось? - девушка вздрогнула. Обернулась и поняла, что слова излишни. Глаза напротив светились пониманием, злым весельем и какой-то надсадной удовлетворенностью. - Да, - вызов в голосе, вызов во взгляде. На одну страшную секунду Хэрин показалось, что эти ужасные слова сказал кто-то другой, не она. Девушка попыталась отвернуться, но Хансок не позволил, привычным движением схватив ее за шею и надавив ровно настолько, чтобы заявить права, но не причинять настоящую боль. - Я тебя не боюсь. - Знаю. Ты боишься себя. Страшиться больше всего, что сейчас испытываешь не страх, не ярость, а нечто другое, — Хансок медленно наклонился, оставляя миллиметры свободного пространства. Взгляд был хищный, почти сумасшедший. - Удоволетворение. Радость, что ты не беспомощна. Гнев, что другие этого никогда не поймут. Злость, что я - единственный, кто способен на это. Хэрин вырвалась. Хансок не стал ее удерживать. Мысли перепутались, кровь шумела в голове, мешая думать, и только эффект от его даже малейших касаний остался неизменным. Девушка резко затормозила, не дойдя пару шагов до двери, спиной ощущая чужой тяжелый, испытующий взгляд. Сердце забилось где-то в горле, пока Хэрин понимала, что если уйдет сейчас, то пожалеет. Внутри тлела надежда, что, попробовав Хансока один раз, Хэрин успокоится. Ведь именно для этого она и пришла? Не дав себе обдумать самое дурное решение в своей жизни, девушка громко чертыхнулась и резко повернула назад. Едва успев заметить удивленное лицо Хансока - черт, как же обожала она выводить его из себя! - Хэрин грубо притянула его ближе и накрыла желанные губы в резком поцелуе. На секунду она почувствовала власть над этим мужчиной, что с легкой руки решал судьбы людей. Тот, кого не мог победить даже Винченцо Кассано, и того, кто сейчас оторопело позволял вести. Но только на секунду. А после Хэрин осознала свой промах - как всегда, слишком поздно. Потому что Хансок тут же грубо схватил ее, развернул, прижав к панорамному окну и лишая свободы действий, и перехватил инициативу и контроль враз. А просчиталась Хэрин потому, что именно от этого контроля, подчинения и вялой борьбы у нее горело внизу живота и подгибались пальцы на ногах. Она больше не оставила себе шанса сказать нет. Да и он больше не стал бы слушать. Под спиной сквозь легкую ткань рубашки холодело стекло, но ничуть не остужало пылающее как в горячке тело. Хэрин, словно пытаясь отомстить, впилась ногтями в спину Хансока, стараясь сквозь майку оставить на нем царапины. Сжимая его плечи со всей силой, пока его руки путешествовали по ее телу с присущей ему наглостью. Сжимая бедра так, что останутся синяки. Искрами проходясь под рубашкой, по плоскому животу и дальше, туда, где никогда еще не было чужих прикосновений. Он не пытался сделать ей приятно, он заявлял право на обладание, но именно это, как Хэрин ни злилась, и заводило ее больше всего. Поэтому, когда Хансок сжал ее налитую ноющую грудь грубо, почти до боли, то ртом поймал первый хриплый стон, тут же забирая и его. Девушка откинула голову, и Хансок не упустил возможность оставить еще один ноющий след на шее, в самом чувствительном месте. - Я знаю, чего ты хочешь, - Хансок старался сохранять самообладание, но Хэрин маленькой победой отметила его сбившееся дыхание и хриплый голос. - Хочешь, чтобы тебе не понравилось. Хочешь, чтобы я сделал тебе больно, и ты больше не хотела бы меня. Пальцем он нежно очерчивал сосок на ее груди, другая же рука обманчиво легким прикосновением легла на шею девушки. Мысли вязли в киселе желания, текли вяло, неохотно. И все же злость вспыхнула, лишь подпитывая огонь желания - злость, что он снова сумел понять ее истинные мысли. Хэрин сжала губы, не желая давать ему радость насладиться ее стоном, и пыталась придумать ответ, но Хансок не оставил ей возможности. Хватка на горле резко усилилась, другая рука притянула ближе, не оставив свободного пространства между ними. Он сжимал ее шею ровно настолько, чтобы чуть кислорода все же попадало в организм. Достаточно, что не задохнуться. Недостаточно, чтобы мыслить трезво. В груди разгорался пожар, пальцы немели от невозможности вдохнуть и паники, а внутри, вопреки здравомыслию, разгорался настоящий пожар постыдного, но оттого не менее сильного желания. А еще теперь Хэрин ощущала то, насколько сам Хансок был возбужден. И это стало последней каплей. Если бы не его руки, она бы точно осела на пол. В голове шумела кровь, сердце билось как сумасшедшее, пытаясь протолкнуть как можно больше кислорода внутрь, но голос Хансока все равно звучал отчетливо, как будто прямо в ее мыслях. - Но я не дам тебе этого, Хэри, - нежное прозвище из уст монстра, буквально душившего ее, приятно кольнуло. Наверное, такое же удовольствие испытывают мазохисты, режа свою же плоть. - Ты запомнишь все, каждое, сука, мгновение, и будешь хотеть только больше. Мужчина чуть расслабил хватку, давая девушке вдохнуть живительный воздух, только чтобы забрать его грубым поцелуем. - Ты будешь стараться забыть. Будешь пытаться быть с другими, но ни с кем не найдешь того, что даю тебе я, - он хрипло шептал ей в губы, все еще держа за шею и чувствуя, как бешеный пульс предательски выдает ее состояние. - И ты вернешься, Хэри. И будешь возвращаться до тех пор, пока наконец не примешь простую истину. Ты моя. Всегда была и всегда будешь. Карие глаза, сейчас казавшиеся черными, сверкали безумием. Страшные слова, сказанные страшным человеком. И Хэрин чувствовала опасность, но она лишь больше разгоняла кровь, будто подтверждая его слова. - Слишком много слов, Хансок, - прошипела девушка, отчетливо понимая, что играет с огнем. - А воплотить сумеешь? В первый раз, знаешь ли, всем больно, неужели сможешь обмануть природу? Последние слова потонули в хриплом стоне, который Хэрин не смогла сдержать, когда Хансок резко поднял ее, заставляя обхватить себя ногами, и она почувствовала, как самая чувствительная точка соприкасается с его возбуждением. Жалкая преграда из его спортивных штанов и ее нижнего белья, уже мокрого и показывающего ее истинные желания, не смогла скрыть эффекта. Девушка, никогда раньше не ощущавшая подобного, не могла сопротивляться новым, ошеломляюще прекрасным ощущением. Хэрин понимала, что этот бой ей не выиграть. По крайне мере точно не в этот раз. Его руки везде. Его язык везде. Его запах, и она растворялась в нем и его грубых, настойчивых и дарящих удивительные ощущения прикосновениях. В нем. Хэрин пыталась заставить себя вспомнить окровавленный, изуродованный труп Мингю. Лица свидетелей, задохнувшихся в собственной машине. Наён, что так любила жизнь, Чаён, смотрящую на фото своего покойного отца. Хоть что-то, что отрезвило бы ее, остановило от неправильного, отвратительного решения. Но девушка не могла вспомнить ничего, кроме чужих сильных, крепких рук на своем теле, хриплых выдохов и того, как смотрел на нее Хансок - голодно, свирепо, жадно. Так, словно во всем чертовом, летящим в бездну мире не было ничего, кроме Хэрин. И тысяча святых, уже одно это вызывало огонь по всему телу. Она не заметила, как они очутились в его спальне, и как ее безвольное, слабое тело оказалось на постели. А Хансок уже нависал сверху, победно рассматривая, как она распласталась под ним. Хэрин не могла позволить ему победить так просто, хоть исход битвы и был предрешен. Хотя и понимала, что именно ее борьба заводит его сильнее. Девушка поднялась, зная, что мышцы пресса под полупрозрачной рубашкой выгодно напряглись, и, запустив руки в мягкие волосы Хансока, поцеловала его так же неистово, как он ее секунду назад, вкладывая в это все свои эмоции: ненависть, обиду, желание, что сильнее всего остального. Болезненное удовлетворение от осознание, что хоть один человек не осуждает ее, а принимает полностью, не собираясь менять. И даже восхищается тем, от чего другие были бы в ужасе. Одновременно Хэрин обхватила его ногами, и бесстыдно, насколько позволяла поза, потерлась о него. И получила глухой, низкий, похожий на рык, стон ей в губы, что стал слаще любой победы. Но стоило девушке лукаво ухмыльнуться, как лишь от соприкасался их тел сквозь ткань ее пронзил разряд чистого, некотролируемого удовольствия, и она откинула голову назад, снова отдавая контроль противнику. - Хансок! - злость и гордость не помогли сдержать выкрик сквозь зубы имени до того ненавистного, что стало почти родным. - Рано, Хэри, - мужчина одним рывком разорвал ее рубашку, последний бастион сопротивления, и улыбнулся так очаровательно, что на секунду будто бы появился Джун У. - Рано ты начала кричать. Вместе с рубашкой слетело и нижнее белье, оставляя Хэрин совсем открытой, беззащитной под ним. И хоть сам Хансок одет был лишь в одни лишь штаны, разница вдруг показалась колоссальной. Девушке захотелось прикрыться. До этого злость и желание мешали думать, но сейчас вдруг яро нахлынули сомнения. Скольких Хансок уже видел обнаженными? Сколько из них были моделями, актрисами? Хэрин не считала себя некрасивой, но под пристальным, запоминающим каждую мелочь взглядом председателя Чана она ощущала себя уязвимой. Дрожащие руки, потянувшиеся прикрыться, остановили другие, крепко зажав над головой девушки. - Нет, Хэрин, - Хансок покачал головой, и девушка с удовольствием отметила, что сдерживаться ему становится все сложнее, - не закрывайся. Не смей прятаться от меня. Не отрывая от нее взгляда, полного неконтролируемого желания обладать напополам с безумием - Хэрин испугалась бы, не будь это так чертовски горячо - Хансок обжег поцелуем ее ключицу. Следующий скорее укус, чем поцелуй, пришелся на ямочку между грудями, а после он обвел горячим, влажным языком ореол вокруг соска. Хэрин не должна так реагировать на такие простые, дразнящие прикосновения. Но девушка выгнулась, прикусив губу почти до крови и борясь со стоном, давая мужчине именно то, что ему было нужно. Власть. Контроль. Осознание, что он владеет ситуацией. Хансок не останавливался. Его губы обожгли напрягшийся живот, и нашли грань, отделяющую их от последнего не сданного клочка кожи. - Что ты?.. - Хэрин удивленно подняла голову, и тут же захлебнулась от неверия, стыда и желания, когда мужчина, играя, поцеловал внутреннюю сторону сначала одного ее бедра, потом другого. - Не двигайся, - Хансок обманчиво лениво, как хищник перед прыжком, поднял взгляд и ухмыльнулся. Медленно, издевательски. Девушка хотела как-то сбить эту спесь, его уверенность, но не могла найти слов. Как не могла отвести взгляда. Хоть и сгорала от стыда, хоть и чувствовала себя до ужаса открытой, уязвимой, не могла отвести взгляда от чужих, сверкающих в скудном освещении глаз. Председатель Вавилона, гений, что руководил преступным бизнесом у всех на виду, убийца без принципов, у которого руки по локоть в крови. И он сейчас стоит перед ней на коленях. Власть, хоть и мнимая, опьяняла, текла по венам раскаленной лавой. Смешиваясь со страхом, желанием, отвращением, стыдом и наслаждением, превращала всю девушку в бушующий ураган чувств. До того захватывающий, что Хэрин, неожиданно для себя и Хансока, улыбнулась почти так же сумасшедше. Хоть руки и дрожали от страха и предвкушения. Хоть она и не знала, что сделает мужчина дальше, и это сводило с ума. Хансок тоже не отрывал взгляда от нее и ее полубезумной ухмылки, которая тут же стерлась, как только он двинулся дальше. По внутреннему бедру, по губам, и внутрь. До самой чувствительной точки, играя, не давая насладиться сполна. То ослабляя давление, то снова с нажимом проходясь языком. Вот теперь Хэрин не могла сдерживать не просто стоны - почти крики. Его имени. Как молитвы. Как проклятия. Потому что девушка стала будто обнаженным нервом, и каждое прикосновение его влажного языка и губ, бесстыдное в своей откровенности, дарило такое наслаждение, что она, кажется, забыла собственное имя. А вот его имя помнила до сих пор, даже в горячке наслаждения. Хэрин попыталась сдвинуть ноги, отползти в последней попытке сопротивляться, но сильные руки с выступившими венами держали крепко, не давая пошевелиться. И они все еще не разрывали зрительный контракт. Тогда девушка, почти потерявшая рассудок от ощущений и от того, кто доставляет ей такое наслаждение, запустила руки в волосы Хансока, с силой притягивая его ближе. В ответ раздалось одобрительное мурчание, дрожью отозвавшиеся внутри. Безграничное, почти неправильное в своем откровении удовольствие застлало поволокой глаза Хэрин и отражалось в почти черных глазах напротив. Сквозь туман, заполнивший мысли, пришло осознание, что ему это доставляет не меньшее удовольствие. Видеть, что он владеет каждым ее вздохом, каждым выкриком. Знать, что на устах у нее только одно имя. По крайней мере сейчас. Власть. Вот от чего Чан Хансок получал настоящий кайф. Но сейчас, в рассветных лучах, в его глазах мелькнуло еще одно чувство. Болезненное осознание, что есть еще кто-то, кто на него похож. Кто разделяет - или мог бы разделять? - его желания. Но все это пронеслось она задворках сознания и так же упорхнуло в никуда, потому что наслаждение больше невозможно было выносить. Оно начало собираться внизу живота яркой вспышкой и, когда Хансок зубами легонько задел самую чувствительную точку, вспышка взорвалась. Хэрин выгнулась и выкрикнула, как ругательство, его имя, поражаясь искрам, разлетевшемся по всему телу. Внутри все пульсировало, отдаваясь блаженством по всему телу. Девушка почти ничего не соображала, откинувшись на простыни, но Хансок не дал ей время отдышаться. Он уже снова был сверху, ловил ее сбитое дыхание, почти поскуливание, губами, которые только что были… Боже. Она чувствовала свой вкус на своих же губах, переплетенный со вкусом Хансока, и это окончательно смело последние барьеры здравомыслия. Хэрин даже не понимала больше, реальность ли это, и не имела ни сил, ни желания, чтобы сдерживаться. Поэтому как только способность мыслить хоть немного вернулась, девушка, снова застав Хансока врасплох, потянулась к завязкам на его штанах. Руки тряслись, запоздало появились мысли о недостаточной опытности, но отступать было поздно. Мужчина отодвинулся, не мешая, но и не помогая, с интересом наблюдая за действиями девушки. Проверяет. Как всегда. Эта мысль придала уверенности доказать, что она справится. Не закончив с шнурками на штанах, как назло слепившимся в узел, Хэрин огладила его прямо через ткань. Неумело, возможно, слишком сильно, но Хансок стиснул зубы и неосознанно подался вперед. Линии челюсти стали особенно острыми, вены на руках, которыми он упирался по обе стороны от девушки, выступили отчетливей. Хэрин в очередной раз поразилась злой насмешке Вселенной. Как возможно было создать жесткого, алчного, высокомерного психопата и заставить его выглядеть, как чертов бог. Хансок, наконец не выдержав, справился с последним предметом одежды сам, чуть отступив от девушки, и она, в интересе подавшись вперед, бесстыдно оглядела его. С головы до ног. Медленно. Словно боясь и в то же время изнемогая от желания приблизиться к месту, куда вела темная дорожка волос. Ниже. И еще. Хэрин не смогла сдержать вздоха, оглядывая Хансока и то, как сильно он ее хочет. Пронеслась совсем детская, но оттого не менее пугающая мысль, что будет очень больно. Но это не оставило девушку от визуального путешествия по телу председателя Чана, и теперь она медленно поднималась сверху вниз. И услышала почти стон, хриплый, не терпящей дальнейшего промедления. Подняв глаза, она встретилась с подтверждением, что не одна она не может мыслить трезво. Просто от того, как Хэрин смотрела, Хансок потерял последний крохи самообладания. Он снова оказался сверху, и девушка потянулась навстречу поцелую, но Хансок, ухмыльнувшись, почти укусил ее за шею, тут же зализывая горячим языком. Одна рука мужчины опустилась туда, где еще пару мгновений назад были губы, большим пальцем снова надавливая на чувствительное место. А два других пальца вдруг проникли внутрь. Хэрин ахнула от необычного, нового ощущения, не успевая привыкнуть к нему, как Хансок уже задвигал пальцами внутри. Это было слишком и одновременно мало. Хотелось большего, как бы ни было страшно. Хотелось его. Полностью. Заявить права на него так же, как он делал это с ней. Девушка, жалобно поскуливая и извиваясь под Хансоком, потянула его ближе, оставляя красные полосы на сильной спине. Хэрин провела подрагивающей рукой по выступающим ключицам, широкой, часто вздымающейся груди, по упругому животу. И дальше, но Хансок перехватил ее руку. - Что, боишься потерять контроль? - Хотелось спросить колко, ехидно, а получилось лишь выстонать, потому что вторая рука мужчины свое дело не прекращала. - Ты думаешь, у меня он сейчас есть? - Хансок наклонился, практически прорычав ей это в лицо, а его возбуждение прошлось по ее чувствительной точке, вызывая такой сноп искр новых ощущений, что недавний оргазм вдруг показался несущественным, забытым. Хансок замер, сквозь зубы шумно выдохнув, и не сводя глаз с того, как застонала, зажмурившись, Хэрин. Он будто пил ее слабость перед ним, уязвимость, реакцию на его прикосновения. Глаза его совсем потемнели, зрачок слился с радужкой, и сейчас как никогда мужчина выглядел не человеком. Демоном, пришедшим из Нараки. И Хэрин сама отдала ему свою душу. И себя заодно. По крайней мере на эту ночь. Хансок вошел медленно, сдерживаясь из последних сил. Девушка охнула от незнакомых, странных ощущений, инстинктивно попыталась отодвинуться. Ей снова не позволили, взяв в плен сильных рук. Тогда Хэрин вцепилась мужчине в спину, надеясь причинить не меньшую боль. Но девушка поняла вдруг, что Хансок осторожничает. Не хочет сделать больно ей. Девушка распахнула до того зажмуренные глаза и удивленно вгляделась в оттененное бликами раннего солнца лицо. На лбу проступили капельки пота, он прикусил губу, но не действовал резко. Напротив, увеличивал давление постепенно, ненавязчиво. С каждым разом входя лишь чуть глубже. И вдруг Хэрин поняла, что это ее не устраивает. Ее одолел голод, древний и ненасытный, и единственное желание стучало набатом в голове. Девушка, не обращая внимания на боль, пока терпимую, но неумолимо собирающуюся внизу живота, забросила ноги на Хансока и подтянула того ближе. Тот шумно выдохнул, не ожидав - в очередной раз - от нее такого, и недоуменно взглянул на Хэрин. - Нет, Хансок, - свой голос показался незнакомым, слишком хриплым. Слишком глубоким, тонущем в бездонном желании. - Я хочу тебя всего. Сейчас. - Хэри, будет больно, - мужчина еще пытался что-то сказать, но девушка сама придвинулась еще ближе, практически насаживаясь на него. И тогда, сбрасывая последнее хлипкое сопротивление, он смог лишь хрипло, чуть срывающимся голосом, прошептать: - Твою мать. И исполнить ее желание. Хансок вошел в нее до конца, за один раз. Возможно, Хэрин и правда не понимала, о чем он говорит. Она не смогла сдержать вскрик, ставший практически всхлипом. На глазах выступили постыдные слезы, но девушка не отворачивалась. Потому что над всеми этими чувствами доминировало одно: невероятное, окрыляющее, опьяняющее. Чувство заполненности. Чувство, что сейчас Чан Хансок принадлежит ей так же, как и она ему. Неправильные, темные чувства смешались с девичьими надеждами на первую ночь, канувшими в лету, и с кровью на ее руках, что удалось смыть с кожи, но не с души, и превратились в нечто, что слепило Пак Хэрин заново. И она улыбнулась. Дико, необузданно. Страстно, с желанием. С осознанием своей власти, хоть и находилась снизу, с надломленной нежностью и удивительной легкостью. И тогда-то Хэрин и увидела его. Момент, когда Чан Хансок окончательно сдался ей, очарованный, ошарашенный, сбитый с толку и желающий ее еще больше, чем раньше. И поняла, что он был прав. Да, она всегда будет возвращаться к нему. Но только потому, что не было слаще чувства, чем чувство власти над тем, кто владеет всем. Они застряли в этом порочном круге из взаимной зависимости, привязанности, ненависти и неправильной, изувеченной любви. И оба поняли в этот самый момент, что им отсюда не вырваться. Не то чтобы они собирались пытаться.