Красота несовершенства

Нет никакого смысла отрицать – Минтара красивая. Даже, когда её брови хмурятся, губы от недовольства сжимаются в тонкую полоску, а глаза пылают красным огнём. Правда, в таких случаях Нерисса обычно предпочитает наблюдать за этой яростной красотой издалека. - Ребяческий бунт Ла’эзель нам всем дорого обойдётся. Если наши спутники будут и дальше принимать такие неудачные решения, скоро за нами начнут гоняться все божества этого мира, и даже соседнего. Бардесса, сдерживая подступающее к горлу возмущение, прикусывает свою губу, чтобы не упомянуть Ллос. Если она хочет в чём-то убедить Минтару, поддевать её самолюбие – худшая стратегия. Холодная стена, за которой воительница прячет свои чувства, может обжигать. - Иметь Влаакит в качестве врага безопаснее, чем заручиться её покровительством. И никакая королева гитов не богиня. И не бессмертная. Не большая, чем был Кетрик Торм. Сомкнув руки за спиной, Минтара невесело усмехается. - Богиня в качестве врага – безопаснее? Если бы я не знала тебя, Нерисса, то решила бы, что твой рассудок помутнился. Иметь разногласия о политических дрязгах, моральных границах дозволенного и дальнейшей судьбе нетерийских камней – это одно. Нериссе куда проще сохранять ясный разум, когда дело касается сомнений в её собственных решениях. Отчего-то нападки на выбор друзей задевают её сильнее, заставляя пылать щёки и сжимать пальцы на поясе до побелевших костяшек. Но она никогда не повысит голос. Не покажет, что находится на пределе. Это их небольшое хобби. Извращённая замена шахматам. Минтара играет на нервах Нериссы искуснее, чем сама бардесса на любимой скрипке. Кажется, укусы опьянённого жаждой Астариона выжимают из несчастной полу-дроу меньше жизненных соков, чем недовольный голос Минтары. Нерисса сама не знает, почему не может избегать мучительных и раскалённых разговоров с женщиной, что упрямее любого ротэ. Вернее, знает… но не признается в этом даже самой себе. - Дай мне показать, - выдыхает бардесса, и голос её начинает предательски дрожать. – Посмотри сама на разум Влаакит, и скажи, стоит ли иметь дело с этой… elg'caress*. На секунду суровое выражение лица дроу смягчается, становясь почти ласковым. Каждый раз, когда Нерисса использует в речи слова подземного народа, Минтара смотрит на неё участливо, почти с гордостью. Однако секунда проходит, и она снова сияет пугающей красотой недовольства. Удивительно, как быстро эта женщина способна меняться в лице. Слияние их разумов проходит легко. Нерисса чувствует прохладное приятное касание чужих мыслей – точно поглаживание морского бриза на закате жаркого дня. Несмотря на нетерпение, очевидно захлёстывающее Минтару, она старается быть чуткой. Почти нежной.

Она видит ложь. Она видит смерть. Она видит голод.

Что куда важнее, она видит страх.

Влаакит выпьет Ла’эзель, точно та - бутылка хорошего молодого вина.

Выпьет каждого, кто знает слишком много.

На плечах Орфея, закованных в цепи, королева гитьянки построила свою империю, и на них же будет пировать.

Когда кости принца станут осколками. Когда его плоть начнёт тлеть. Когда «кровь матери» смешается с землёй.

- Ты и правда залезла в разум Влаакит... – говорит Минтара, отпуская её сознание. – Впечатляет. - Барды знают пару-другую трюков. Правда, не уверена, что «чтение мыслей» можно использовать на настоящих богах. Влаакит скорее жирный престарый стервятник, боящийся потерять нескончаемое поле из плоти. И я скорее сотру весь астральный план в порошок, чем дам этой гниде коснуться Ла’эзель. Раздражение на лице Минтары сменяется задумчивостью с примесью тихого, еле заметного удовлетворения. - Если бы я не считала тебя достойной лидерства, то не шла бы за тобой и не внимала твоим приказам. А ты продолжаешь жаждать большего. Ищешь моего одобрения, когда видишь несогласие, - улыбается Минтара, по-кошачьи щуря глаза. – Меня это не удивляет. Удивляет то, что у тебя получается. Жажда признания естественна для всех живых существ, и вдвойне – для мастеров бардовского ремесла. Одобрение Минтары на вкус другое. Не похожее на восхищённый рокот толпы. Одной капли достаточно, чтобы в груди разливалось приятное тепло. Как живая вода. Как целительный яд. Как дурман. И Минтара это знает.