По совету Йоко

      Господи! Как же уже надоело! Почему Энид не может просто отвести свой пожирающий взгляд от этих до жути привлекательных рук? Два пальца Аддамс, указательный и средний, только что взяли меж своих, еле выступающих косточек на фалангах, ручку, и быстро прокрутили, колпачком водя вверх и вниз. Это маленькое действие со стороны Уэнсдей заставило сотню единорогов в животе Синклер извергаться радугой с блестками, заполняя солнечное сплетение, а позже аккуратно стекая до паха и резко распространялась теплом в виде мурашек по всему телу. Еле выпирающий кадык на шее Энид дернулся в непроизвольном глотании вязкой слюны, сопровождаясь характерным звуком, который, (она надеялась) кроме неё, никто не услышал.       Воообще, с самого начала второго полугодия в Невермор и приезда после зимних каникул Энид вела себя, мягко говоря, странно, когда находилась рядом со своей соседкой: Начиная от заикания в голосе при каждом их диалоге, заканчивая дрожью в коленках от одного лишь взгляда на брюнетку.       И ведь чтобы перейти от первого ко второму потребовалось всего лишь полтора месяца, до тех пор, пока в глупых тестах которые кидала ей Йоко на вопрос «С кем вы себя видите в будущем?» в голове блондинки начал всплывать образ Аддамс, сердце которой ей хотелось растопить всеми способами. Всё бы ничего, но позже образ брюнетки всплывал в голове Синклер при вопросе «Что вас больше всего возбуждает?» И тут все пошло не так! Разве так протекает обычная симпатия?! «Какие части тела в человеке вам нравятся больше всего?» — Если это тело Аддамс, то руки! «Какой цвет глаз вам бы пришелся по вкусу?» — Карий. Нет, Черно-карий, словно бездна! «Вы бы хотели обнажиться перед представителем женского пола?» — Ну если это Аддамс, то безусловно! «Вас возбуждали когда нибудь женщины?» — Да, черт возьми! Прямо сейчас нашлась одна такая в своем роде, печатающая свой роман не подозревающая о том, что Энид, лежащая в другом конце комнаты, просто хотела сорвать волосы со своей головы от восхищения, вызываемое видом спины, напряженной и ровной, будто струна.       Брюнетка с определенного момента начала занимать собой буквально всё! Мысли были только о её слегка смуглом лице с острыми скулами, а взгляд в классе всё время смотрел явно не туда, куда должен смотреть нормальный человек во время урока, ведь бледная шея соседки, на которой в некоторых местах было видно слегка голубоватые вены, никак не относилась к теме лекции «Ботаника. Ядовитые мховые.»       Хотелось дать волю своим острым клыкам и покусать… Кусать-кусать-кусать. Вот только аккуратно, едва прикусывая, чтобы не сделать больно. Даже если Уэнсдей любит больно. Даже если Уэнсдей слишком любит больно. Её тягу к боли можно было описать как что-то, что совершенно не должен испытывать адекватный человек. Значит Уэнсдей неадекватная?       Энид после этой мысли в голове сначала нахмурилась, вновь перевела взгляд на своего воронёнка, и вновь рассмотрела её так, будто пыталась разглядеть инфузории туфелек: её острые скулы, которые хотелось покрыть поцелуями также, как и руками потрогать её бархатные, на вид, щеки, заставляли сдержать тихий скулёж. Её глаза, словно черная дыра, притягивала к себе всю Синклер полностью: и морально, и физически, не оставляя и шанса на спасение, даже если волчица этого спасения никак не желала, наоборот, больше утопая во мгле. Губы Аддамс, сухие и слегка потресканные, вынуждали приложить подушечки пальцев к собственным устам, в надежде утолить это странное желание поцеловать девушку прямо здесь и сейчас, на этом гребаном уроке, просто взять и впиться, не давая ни шанса, ни выбора.       Это была её сумасшедшая девочка. Да, Уэнсдей неадекватная. И Энид это нравилось. Нравилось до белых костяшек на, сжавших подол розовой юбки, кулаках. Нравилось до белого шума в голове из-за слишком сильного смущения собственного возбуждения. Нравилось до дрожи в коленках, прямо как перед полнолунием, но оно еще не скоро.              Уэнсдей будто стала её полной луной, вызывая ряд схожих симптомов: Дрожь, жар, недомогание, быстрый пульс и частое, неспокойное дыхание. Вожделение и возбуждение тоже входило в этот список, но к полной луне никак не относилось, только к Уэнсдей. Забавно, не правда ли? Может, стоит спросить совета у Йоко? Она ведь наверняка знает, что делать. Энид обязательно подойдет к ней после урока.       А сколько снов. Эти чертовы сновидения про то, как Аддамс трогает её тело в самых различных местах просто сводили с ума! Каждое такое утро Синклер, словно щенок, утыкалась в подушку лицом и визжала, лишь бы соседка сильно не злилась на неё. Как-то раз после такого сна Энид, не сдержавшись, всё же взвизгнула, то ли из-за неожиданности, а то ли из-за нахождения объекта своего обожания слишком близко к ней, ведь в то утро её соседка стояла над её кроватью с ножом, наклонившись так близко к её лицу, как только могла себе этого позволить абсолютно не тактильная особь:        «Если я ещё раз, Энид, слышишь? Если я еще хоть раз услышу твой скулёж во время сна, клянусь, как только проснусь из-за него то пойду не в ванну, куда обычно иду в первую очередь, а направлюсь прямиком в свою гардеробную, за раскладной гильотиной, и ты знаешь, что я не вру и у меня такая есть.» - Всплыл в памяти голос мрачной соседки, сопровождаемый лёгкой утренней хрипотцой, звуками глотания вязкой, утренней слюны и румянцем на, казалось бы, вечно бледных щеках.       Синклер помнит, что мурашки по телу в то утро у неё вызвал далеко не кончик ножа, слегка проткнувший первичный слой кожи на шее прямо под кадыком, а губы Аддамс, привлекательно блеснувшие на солнце от слюны после того, как она их облизнула. Её черные, как смоль, глаза смотрели в её ярко голубые, не отвлекаясь, будто дыру прожигая для того, чтобы увидеть сон, который стал причиной её скулёжа, разбудивший и заставивший угрожать. И если бы на щеках соседки не было бы румянца, а ресницы не дрожали, то Синклер поверила бы в угрозу и поджав хвост попыталась бы скрыться, но лицо соседки было так близко, что можно разглядеть даже то, что другая пыталась скрыть всеми своими силами.       И с тех пор Энид стала надеяться на взаимность, хотя бы крошечную, даже если это просто симпатия то она уже рада, ибо заставить этот кусок черного льда что-то чувствовать казалось нереальным, а уж тем более в её сторону, в сторону светлого, словно лучик утреннего солнца, волчонка, который строит глазки когда что-то просит и будто виляет воображаемым хвостом когда её что-то радует. Даже сама Аддамс говорила, что: «На таких, как ты, Синклер, у меня аллергия. Смертельная и необратимая.». Но не смотря на слова соседки, она всё равно продолжала терпеть её неожиданные выходки по типу громкой музыки, примерки ярких юбок или что-то из разряда «Как тебе мой маникюр?».       И тут же в голове воспроизвелось воспоминание из недавнего дня.       «Уэнсдей, зацени мой новый маникюр» Радостно провизжала волчица, обнажая свои длинные когти. Карий взгляд посмотрел сначала на длинные пальцы оборотня, а потом всего на миг взглянул в голубые глаза, вновь переводясь на ногти, покрашенные в ярко-голубой цвет.       «Если бы мои глазницы имели способность изливаться кровью, поверь, Энид, мы бы уже давно захлебнулись в кровавой массе. Но даже несмотря на столь яркий специфичный оттенок, тебе идет всё отвратительно голубое, ведь оно такое же по цвету, как и твои глаза. Это… Мило…» — На последних словах Уэнсдей будто начала проглатывать слоги, сохраняя невозмутимое выражение лица, но пришла в себя и продолжила — «Правда в следующий раз сделай ногти покороче чтобы. Нет, не нужно, я вспомнила, что в случае необходимости смогу их просто сломать.»       Энид завизжала, подбегая к Аддамс, перед этим распахивая свои руки для объятий. Лицо Уэнсдей в тот момент изображало тонну мучений и агонии, но её руки говорили об обратном, неловко обнимая в ответ. Пальцы с черным и блестящим лаком на ногтях аккуратно прогладили невесомую дорожку из касаний где-то у неё под боком, вызывая мурашки, неожиданный испуг и непонимание. Тело волчицы в тот момент резко отлипло от холодной Аддамс, на лице которой впервые за долгое время выступила эмоция. Растерянность.       «Что-то случилось? Я что-то не так сделала? Разве я нарушила одно из правил объятий?» Молчание в ответ заставило растеряться Уэнсдей еще больше, из-за чего та схватила Синклер за плечи, смотря на неё суженными зрачками «Не томи, черт возьми, Энид. Говори, что не так? Не та степень нажима на твои плечи? Может нам всё-таки не стоит обниматься?.»       Волчица лишь улыбнулась, вновь обнимая Аддамс, носом зарываясь в её плечо, чувствуя множественные оттенки запаха: уголь, корица, сгоревший кофе и старая бумага.       «Просто… Ты серьезно прочитала статью про правила объятий? Это так смешно» Оборотень хихикнула, но заметив незаметный блеск непонимания в глазах брюнетки, лицо которой всё еще было максимально невозмутимым, Энид вздохнула. «Ладно, прости, это просто мило, что ты уделяешь внимание таким вещам, но достаточно знать только два правила хороших объятий.»        «Каких?» Брюнетка вновь отстранилась, смотря на Синклер таким сосредоточенным взглядом, будто та собирается сказать секрет появления человечества на земле. Хотя кого это вообще волнует?        «Первое правило: обниматься так, чтобы тебе и человеку было комфортно.» Аккуратно подвела Энид, не боясь разрывать зрительного контакта.       "А второе?»       "Обниматься с тем, к кому ты чувствуешь что-то, например, дружескую любовь или симпатию. Не стоит обнимать тех, кого недолюбливаешь или презираешь, ну или тех к кому вообще ничего не чувствуешь." волчица хмыкнула и пожала плечами, улыбнувшись краем губ.        «Тогда мне не стоит обнимать тебя, Энид.» Сказала Уэнсдей, делая шаг назад. Сердце оборотня рухнуло в пятки, а рот открылся в попытке что-то сказать и не заплакать, но ровный и абсолютно невозмутимый голос Аддамс прервал её -"Ты такая наивная, что не понимаешь шуток. Сама же мне отправила руководство по шуткам в этот адский прямоугольник.»        «Над таким не шутят, Уэнсдей!» с дрожащими ресницами сказала Энид, выдыхая с облегчением. Соседка по комнате лишь улыбнулась странной улыбкой, уходя в сторону печатной машинки.       И Энид в тот момент поняла, как же сильно она влюблена в эту девушку, в эти глаза и в эту редкую улыбку.       С того дня Уэнсдей всё чаще разрешала обнять себя, даже если раньше терпеть не могла ни то что объятий, ни то что касаний, она даже присутствие блондинки рядом не переносила. Или ей показалось?       Уже не важно. С урока прозвенел звонок, и тело брюнетки машинально поднялось, выпуская из-под красивых пальцев ручку, едва поцарапанную на кончике, будто в порыве некого стресса её покусали. Синклер даже моргнуть не успела, как черная макушка скрылась за дверью, будто спешила куда-то.       В последнее время у Энид такое чувство, будто кареглазая её избегает. Уже неделю та быстро уходит с уроков, в комнату возвращается только поздним вечером за считанные минуты до закрытия общежития, а ответы на все различные вопросы Синклер максимально сухие и непонятные, такие, будто Аддамс хочет отвязаться, да поскорее.       И это было неприятно. Заставляло поджимать губы, сжимать лямки портфеля и плестись как тень за Уэнсдей в надежде найти её, поймать взглядом и не упускать, лишь бы понять причину её отстраненного поведения. В груди у Энид было плохое предчувствие, причину которого она не могла объяснить логически, будто какая-то глупая интуиция. Не найдя объект своей влюбленности в переполненном коридоре, волчица громко и грустно выдохнула, смотря куда-то в пустоту.       — Энид, ты чего сжалась вся? Как настроение? — Йоко появилась неожиданно, будто выжидала того момента, когда можно будет дать о себе знать — «Если ты расстроена из-за Уэнсдей, то только попроси, я выпью из неё всю черную и бесчувственную кровь до последней капли…»       — Йоко! Что за глупости?! — оборотень ткнула пальцем в живот вампиршу, тем самым немного отодвигая от себя. — Ей наоборот понравится пытка в таком виде, поэтому единственный способ нанести ей какую-нибудь травму, так это насильно одеть её в розовое платье и заставить ходить в нём весь день. — Пробормотала Энид, прикрывая одной рукой лицо, раздумывая над своими чувствами.       — Ну, если ты об этом, то мне кое-кто одолжил пыльцу подчинения, и если ты хочешь, то мы можем…       - Нет! Даже не думай, я ведь просто пошутила! Аргх! — Энид окончательно сдалась, сползая по стене позади себя и уже двумя руками прикрывая лицо, проскулила — Я просто не понимаю, почему этот глупый черный булыжник избегает меня. Конечно, по её словам, не происходит ничего особенного, но я же вижу! Я даже не помню, когда она нормально отвечала на мои попытки поговорить с ней… Если я не могу просто завести с ней диалог, то как мне тогда признаться ей в чувствах?..       Чуть ли не осев на пол, от чего её удерживала стена позади, Синклер пыталась распутать огромный узел чувств внутри себя. Да, брюнетка ей однозначно нравилась, она хотела стать с ней ближе, пригласить куда-нибудь на прогулку, но… Её же и дальше будут считать подругой! Волчица ведь сама её так называет, а внутри противоречит себе, мечтая о сближении.       — Ты же знаешь Уэнсдей, она ведь даже для того чтобы обняться прочитала специальную инструкцию! Инструкцию по, мать его, объятиям! — Начала Йоко, садясь перед своей подругой на корточки. Синклер уткнулась в колени, мыча в ответ что-то неразборчивое, но вампирша просто продолжила — Если она даже не знает, как обниматься, то откуда ей знать как, например, начать отношения с кем-то? Мне кажется, пока остальные подростки проходили адаптацию в обществе, то она проходила адаптацию на новой виселице, украденной с жуткого подвала.       Энид подняла своё лицо, глаза на котором уже были чуть ли не на мокром месте, но, увидев хитрое выражение лица у подруги, она покраснела и обратно уткнулась в юбку согнутых колен.       — Ну и что ты предлагаешь? — вновь пробубнила волчица, немного всхлипнув носом       — Ты ведь знаешь, что я плохого не посоветую! — Улыбнулась во все тридцать один зуб и два клыка Йоко, аккуратно положив руку на плечо подруги и поглаживая в знак поддержки —Я предлагаю просто… Напрямую объяснить ей чего ты хочешь. Черт, я даже не удивлюсь если Аддамс не знает, что такое секс…       — Что? — Энид, сидевшая тихо и иногда громко выдыхающая, на последнем слове Йоко тут же подняла голову, будто её сейчас напугали самым страшным существом. Но поняв, в каком контексте всё было сказано, оборотень лишь усмехнулась — Если судить по её родителям, то мне кажется, что до попадания в Невермор она прекрасно знала, что это! — Синклер говорила, не заметив угрожающую тень сбоку от себя. Взгляд Йоко метнулся сначала на человека справа, а после на Энид, всем своим видом показывая ей остановиться, но похоже, та не замечала — «Наверняка она поклялась себе своей жизнью, что ни за что не будет практиковать то, из-за чего не может спать спокойно ночью в те дни когда её родители дома, ха-ха!»       — Ты безусловна права, Энид. Я поражена тем, что твой крошечный волчий мозг смог самостоятельно догадаться о некоторых подробностей моей личной жизни. Браво.       Услышав такой знакомый, холодный тон, сердце Энид словно поставило откачку крови на максимум, сначала остановившись, а потом начав стучать как бешеное. Внутри все органы обхватили вязкие щупальца под названием «страх», то сжимая, то расслабляясь, в попытке найти некое равновесие в сотни эмоциях, но всё безуспешно.       — Уэнсдееей! Хах. — Нервно хихикнула вампирша, пытаясь спасти лучшую подругу от мучительной смерти. — Как давно ты здесь?       - С того момента, когда твой клыкастый и отвратительный рот произнёс мою фамилию. Благо я была близко и услышала приговор виновного прямо от него самого. Удивительное явление. — Произнесла Аддамс, смотря на двоих свысока, и если Йоко не видела на лице холодной брюнетки ни единой эмоции, то Энид, зная свою соседку лучше всех остальных, увидела в её взгляде некую горечь, которая предвещала что-то нехорошее, и не в том плане, что её убьют как только она придёт в их комнату. Это было что-то другое.       — Уэнсдей, не пойми неправильно, я просто... — начала оборотень, но её перебил стальной голос с нотками грубости.       — Если я по-твоему настолько отстраненная от общества, что даже не знаю один из признаков живых существ, то мне искренне жаль за то, какого низкого ты обо мне мнения. — Проговорила Аддамс, но увидев то, как Синклер вновь пытается оправдаться, продолжила — И мне не нужны твои жалкие оправдания, Энид       И после этих слов Аддамс, будто по щелчку пальцев, исчезла из виду, быстро скрываясь за телами изгоев. Энид, настроение которой только-только стало подниматься, тут же рухнула лицом в свои ладони, мыча как-то измученно и устало.       — Почему с ней так сложно?! — Задала риторический вопрос волчица, немного разозлившись — «Теперь она точно со мной не заговорит! Я до конца дней буду жить в одной комнате с ходячим трупом, не имеющим ко мне никаких положительных чувств…»       - Йоу, Энид, успокойся! Не загоняйся так сильно! Я уверена, что после моего окончательного совета уже завтра ты будешь ходить по коридорам школы с ней за ручку, визжа мне в голосовые сообщения о том, что вы начали встречаться. — Заинтриговала Йоко, закусив свою губу острым клыком и облизывая выступившую кровь.       Предложение настолько заинтересовало Энид, что та даже встала с пола, вытерла уже выступившие слёзы с глаз и с серьезным выражением лица спросила:       — Какой совет? Я готова на что угодно, лишь бы не держать свои чувства внутри себя. — Прямо спросила оборотень, даже достав телефон и открыв заметки в готовности записывать, ведь сама перед звонком хотела спросить совета, но в итоге даже просить не пришлось.       — В общем, сделай так. Сегодня, когда придешь в комнату…

***

      Энид сделала всё, как и посоветовала Йоко: она полностью убрала все яркие цвета со своей половины комнаты, из-за чего теперь казалось, что волчица съехала, и теперь в помещении живет только одна недоступная Аддамс. Все игрушки, которые раздражали Уэнсдей, все блестки и другие яркие элементы — всего этого теперь нету. Единственное, что осталось на её половине, так это кровать, тумба и круглое стекло, которое тоже лишили цветной плёнки, из-за чего вид на лес вокруг Невермора был полностью открыт.       Синклер было максимально некомфортно и тускло на душе, как только комната лишилась ярких красок, но она знала, ради чего это делает. К тому же, это были временные изменения.       Послышался ровный звук шагов, а после противный скрип двери, который сообщал о приходе соседки.       — Энид, я хочу погово… — Аддамс недоговорила. Ботинки с массивной подошвой ступили на деревянный пол комнаты, а голова с двумя косичками по бокам тут же повернулась в сторону Энид, одетую в черную юбку и белую рубашку. Лицо Уэнсдей исказилось в ужасе так, будто она увидела какое-то паранормальное явление, которого не должно было существовать.       — Синклер… Что. Мать. Его. Происходит? — Угрожающим голосом прошипела брюнетка, мотаясь взглядом от одного угла комнаты к другому, пытаясь найти хотя бы частичку чего-то цветного.       — Ты же говорила, что у тебя аллергия на всё цветное. Я раньше была глупой, но благодарю тебя, ты открыла мне глаза на собственную глупость и заставила меня прислушаться ко всему, что ты говорила, чтобы создать максимально комфортные условия для твоего проживания. — Ровным голосом проговорила блондинка, разворачиваясь спиной к Аддамс, которая, мягко говоря, была в полном шоке. - А теперь прошу не отвлекать, мне нужно вынести все эти пакеты с цветным мусором, который ранее покрывал всю мою половину комнаты и вызывал раздражение твоих глазниц, на помойку.       Только Энид схватила два огромных мешка и направилась к выходу, как у самой двери её путь перегородила девушка, ростом едва достигающая ста шестидесяти сантиметров.       — Если это твоя очередная шутка, или, как говорят сейчас, «пранк», то прошу срочно прекратить и не портить мне нервы, иначе я засуну тебя в один из этих мешков и любезно вынесу оба за тебя. — Карие зрачки перевелись на ожидаемо ярко-голубые глаза и тут же вздрогнули.       Цвет глаз оборотня был серым.       — Так, Энид, это уже не смешно. Какого demonio ты делаешь? Почему твои глаза серого цвета? — Уэнсдей схватила волчицу за руку, наклоняя к себе и заглядываясь в её зрачки так глубоко, чтобы можно было разглядеть хотя бы частичку прежней голубизны этих прекрасных глаз. Тон её голоса с холодного и угрожающего перешел в волнующий, слегка дрогнувший.       Синклер ликующе улыбнулась внутри себя, стараясь не улыбнуться в жизни. Конечно, губы слегка дрогнули, но девушка быстро пришла в себя. Всё идёт по плану! От касания Аддамс к её руке и от её же взгляда, ноги предательски задрожали, а мурашки уже во всю осыпали кожу.       — Ты что, сама забыла свою же аллергию? У тебя же непереносимость ярких цветов, а мои глаза как раз таки ярко-голубые. Вдруг это тоже вызовет дискомфорт? Поэтому я надела линзы. — Ответила Синклер, попытаясь вырваться и отмахнуться от брюнетки, что только сильнее ту раззадорило: тело блондинки было прижато к стене справа от двери, вернее, только руки, всё остально тело само вжалось в стену, лишь бы не выдать собственную дрожь. Тихое «Ох» вырвалось из горла, как только запястья сжали чужие пальцы, частично лишая оборотня способности двигаться.       — Ты. Глупый оборотень, которым движет лишь… Да я даже не знаю что тобой движет. — Выдохнула Аддамс, отпуская руки Синклер и попытавшись усмирить свой гнев и непонимание. Её пальцы опустились на переносицу, массируя её плавными движениями. — Ты правда думала, что причиняешь мне вред своими цветовыми предпочтениями? Ладно, в первый день я просто решила тебя задеть, но сейчас мы, как ты говоришь, «подруги», поэтому я просто смирилась с тем, что следующие два года буду просыпаться под цветное месиво. — На слове «подруги» брюнетка показательно согнула два пальца на двух руках, показывая кавычки и недовольно сверля другую взглядом.       А вот теперь всё шло далеко не по плану.       По плану Уэнсдей должна была разозлиться еще сильнее, но она… Она была мягче, чем Энид себе представляла.       — И ладно если бы ты просто убрала все яркие цвета, но линзы? Серьезно? Твои глаза слишком красивы, чтобы надевать на них линзы столь не подходящего тебе цвета. Быстро снимай. — Продолжила Уэнсдей с ноткой угрозы, подталкивая Энид в сторону ванны.       А волчица тем временем раскраснелась, понимая, что неприкосновенная соседка только что сделала комплимент её глазам, причем, впервые. Улыбка радости всё-таки всплыла на розовых губах, а взгляд из наигранно непонимающего стал нежным, смотря на объект своей симпатии так мягко, как только мог.       — Ты только что сказала, что мои глаза…       — Иди сними быстрее линзы. Я хочу поговорить. — В который раз за день перебила волчицу Уэнсдей, складывая руки на груди.       — Но…       — Сейчас же.       И Энид послушалась. Пошла в ванную, сняла линзы, одолженные Йоко и стала умывать лицо от тональника бледного оттенка, который ей, как удивительно, тоже одолжила вампирша.        "И после всего, что ты сделаешь, она придёт в ярость! И именно в этот момент поговори с ней, признайся в чувствах, ведь после такого она безусловно поймёт тебя и с наиболее высоким шансом, будучи под эмоциями после произошедшего, она ответит взаимностью! Главное делай всё по тому сценарию, который я сказала, ладно?" Вспомнила Энид слова Йоко, плеснув воду на красные щеки.       Она не выполнила и половины того, что ей посоветовали.       Вместо того, чтобы Энид подвела к разговору, Уэнсдей сама вызвалась поговорить, причем так резко и неожиданно. Неужели она сделала что-то не так? Ведь когда брюнетка говорила о желании поговорить пару минут назад, то её выражение лица не показывало ничего хорошего… Что же случилось?..       Холодная вода практически смыла всё, что было на лице, и единственное почему Синклер всё еще размазывала жидкость по своей коже, так это попытка успокоиться и поставить мысли в нужное русло. Лёгкие сжались от страха перед разговором, а сердце будто пробежало марафон, стуча то быстро, то невыносимо медленно, настолько медленно, что иногда ощущается абсолютное отсутствие пульса. Из-за нервности клыки стали слегка длиннее, а когти острее, и если ногти она еще смогла вернуть в нормальный вид, то для клыков потребовалось еще несколько минут дыхательных упражнений.       И за всё то время, пока она находилась в ванной, в комнате разносился различный шум, который только пугал, заставляя блондинистую головушку придумать больше оправданий чтобы задержаться в уборной.       — Энид, ты еще долго? — С далека комнаты громко спросила Уэнсдей, попутно что-то делая, а вот что именно, неизвестно.       Вместо ответа блондинка лишь открыла дверь, и, увидев вновь, приобретенную прежнюю краску, свою половину комнаты, поджала губы.       — Я успела заправить только твою кровать и вытащить игрушки… Вернее. Это всё, на что мне хватило терпения, дальше справляйся сама со своими отвратительно яркими вещами. — сказала Аддамс, отворачиваясь от блондинки в попытке скрыть своё небезразличное лицо, но сдавшись, лишь громко выдохнула, села на край розовой кровати и похлопала по месту рядом.       Волчица приняла немое предложение, села рядом, сложила руки на коленях и стала всячески заламывать собственные пальцы, каждый до тех пор, пока не раздавался мелкий звук хруста сухожилий.       — В общем… Я ненавижу яркие цвета. Ненавижу тактильный контакт с другими живыми существами. Ненавижу разговоры о чувствах, потому что считаю, что чувства — это слабость. — Твёрдо заговорила Аддамс, стискивая зубы, хмуря черные брови. От её слов у оборотня вернулось прежнее волнение, которое разбавилось следующими словами — Но как только всё перечисленное мною ранее касается тебя, то… Я чувствую то, чего никогда не чувствовала       — Что ты имеешь в виду, Уэнсдей? — С предвещающим что-то хорошее вздохом спросила волчица, повернувшись к той всем корпусом.       — Я имею в виду, что у меня еще ни к кому не было таких эмоциональных отклонений во внутреннем мире своей человеческой личности, кроме тебя. Я не сильна в чувствах, и в том, что обычно делают в таких ситуациях, но… — Между всё такими же холодными и прямыми словами Аддамс у волчицы расширились зрачки. Синклер встала с кровати прямо перед брюнеткой, смотря на ту со смешанными, но позитивными эмоциями. Уэнсдей тем временем была настолько погружена в свою речь, что даже не заметила действий блондинки — Но я прочитала много статей на эту тему, прочитала сотни исследований по поводу чувств, которые с научной точки зрения выше дружеского влечения, являясь чем-то на подобии влюблённости и…       — Почему ты избегала меня? — перебила Энид, всё еще стоя перед Аддамс. Та в свою очередь заикнувшись и сбитая с ходу мыслей удивленно посмотрела на свою соседку, но тут же смягчилась и ответила уже не так холодно, как до этого, попытавшись вложить в слова всё тепло, которое есть в её каменном сердце.       — Я просто испугалась чувств, ведь раньше я ни к кому не испытывала такого желания не только обнять, но и... — Аддамс опять перебили, но в этот раз не словами, а действиями. Волчица села на колени брюнетки, закинув руки на её плечи, аккуратно смахивая косички на спину — Что... Что ты делаешь?       Энид была рада. И в миг все воображаемые цепи, что будто удерживали её конечности, сжимали шею, оставляя красные следы и царапины, вмиг разрушились самой Аддамс, освобождая её от тяжелых оков подавления собственных чувств. Всё, что удерживало её от признания, это угроза невзаимности со стороны воронёнка, которая только что опровергла все сомнения. Почувствовав облегчение, смешанное с радостью и влюблённостью, Синклер приблизилась к лицу Аддамс ближе, коснувшись своим носом её, наблюдая смешную реакцию удивлённых глаз в ответ.       — Признаюсь тебе в любви.       И Синклер наклонилась ближе, чмокая губы Уэнсдей, задерживаясь на них всего секунду. Выражение лица ворона выражало полную растерянность, непонимание и смущение, а взгляд карих глаз будто смотрел в пустоту, куда-то сквозь намазанные блеском уста, в попытке найти ответ на такое неожиданное действие со стороны блондинки. Но поняв, что ответ сидит перед её лицом, прямо на её коленях, сжимая её плечи и поглаживая пальцами бледную кожу шеи, брюнетка лишь подалась вперёд, ловя губы Энид своими, целуя неопытно, робко, но стараясь изо всех сил вложить в этот странный, и по её мнению, «бессмысленный» человеческий жест все свои чувства, что только есть в её теле.       Она не особо помнит момент поцелуя с Тайлером, помнит лишь, что сделала это с ним из чистого интереса, чтобы понять людские эмоции и чувства, которые сопровождаются во время данного тактильного контакта. И если при поцелуе с Хайдом она не чувствовала ничего, кроме азарта и поспешного видения, в котором ей раскрылся убийца, то сейчас, нежно сминая уста Энид своими, проводя ладонями по бедрам волчицы, слегка задирая юбку, из-за чего между поцелуями брюнетка губами ощущала вздохи рта напротив, она чувствовала лишь влюбленность, отвратительных бабочек в животе и раскалённую наковальню в районе паха, которая с каждой секундой становилась всё тяжелее и тяжелее. Так ли... Активно должен протекать первый поцелуй с определенным человеком?       — Энид, мы... Я... — Попыталась сформулировать мысль Уэнсдей, но поймав взглядом руку Энид, которая поспешно схватила её пальцы, то ход размышлений вновь сбился, — Что ты делаешь?       — Я же сказала, Уэнс. — оборотень поднесла длинные, с черными ногтями, пальцы Аддамс к своим губам, аккуратно целуя каждый заусенец, каждый шрамик и неровность на её выпирающих косточках, — Признаюсь в любви — между бесшумными чмоками прошептала Синклер, языком проведя от нижней фаланги указательного пальца к верхней, кладя в конце действия кончик языка на ноготь.       — Разве так признаются в любви? Я читала, что... — И вновь девушку перебили, резко притянув за воротник школьного пиджака к себе, кусая пухлые губы длинными клыками, не в силах остановиться       — Какая разница, что ты читала? У каждого человека индивидуальные признания, никто не сможет тебя научить чувствовать, а уж тем более признаваться в чувствах, ясно? — Теряя рассудок, прорычала Энид прямо в теплые уста Аддамс, переходя легкими поцелуями к скулам и щекам — У меня свои способы признания чувств, и если хочешь ответить на них взаимностью, то целуй меня в ответ.       Брюнетка лишь послушным взглядом посмотрела в голубые, прекрасные глаза Синклер, припадая к её губам, целуя аккуратно, но в то же время с каплей вожделения и страсти. Холодные пальцы всё сильнее задирали черную юбку оборотня, сжимая кожу бедра, оставляя на ней красные, через пол минуты проходившие, следы.       Аддамс безумно завёл вид Синклер, секунду ранее командующей над ней, а сейчас в пару мгновений растаявшей и едва на растекающейся на её коленях от того, как ворон свободной рукой провела своими ногтями по коже внутреннего бедра, не задерживаясь там на долго, оставляя после себя едва заметные красные полосочки.       Единственное, что сейчас заполняло комнату — это звуки их поцелуев, и если сначала они еще соблюдали хоть какие-то приличия, то буквально через две минуты девушки не соблюдали никаких границ, будто осознав или вспомнив свои собственные желания и нужду друг в друге. Белоснежная рубашка оборотня была расстегнута, поцелуи уходили на шею, к ключицам, сопровождаясь легкими укусами. Пальцы с голубыми ногтями поспешно расплели темные косы, поглаживая пряди на затылке, играясь с ними и чуть сжимая.       Ощущение легких почесываний собственного затылка, сопровождаемое тихим шипением куда-то в район её уха безумно возбуждало, наполняя действия ранее не знакомой Аддамс страстью и похотью. Хотелось сжимать, трогать, гладить и кусать, языком зализывая покрасневшую, от столь неожиданных со стороны брюнетки действий, кожу. Хотелось смазать весь этот дурацкий блеск с её до жути мягких губ, впитать в себя их вкус, запах клубники и никогда не забывать, раствориться в этом и остаться навсегда. Уэнсдей никогда не думала, что позволит себе думать столь глупо и нерационально, но прямо сейчас она хотела стать этой дурацкой блестящей жидкостью для увлажнения губ, которой постоянно пользуется волчица. Она сначала аккуратно проводит ею по нижней губе, слегка трогая пальцами, а после, причмокнув губы, тем самым смазав и верхнюю губу радостно улыбается и посылает воздушный поцелуй собственному отражению. Нелепо, глупо и до одури несуразно. Но почему же Уэнсдей запомнила все этапы её действий, при этом всегда не отрывая от неё взгляда в такие моменты, наблюдая так незаметно, как только могла.       Но бабочки в животе после воздушного традиционного поцелуя в зеркало заставляли отвернуться, внутренне проклиная себя за столь невинную провинность.       А Энид тем временем думала о том, как же сильно она сбилась с собственного плана, вместо нежных и наполненных любовью поцелуев сжимая волосы на затылке возлюбленной, жаждая больше, ближе, быстрее. Её щеки раскраснелись, дыхание сбилось, а руки брюнетки, одна из которых медленно гладила слегка гусиную кожу её внутреннего бедра, а вторая легла на спину прямо меж лопаток, прижимая ближе для чувственных поцелуев острых ключиц, окончательно сбивали с толку. В голове, помимо сомнений, которые окончательно заменились желанием, были еще и мысли о том, как же ей сейчас хорошо.        «А потом вы поцелуетесь, как и полагается всем влюблённым, и слюняво мило, прямо как в сопливых драмах, которые твоя соседка, кстати, ненавидит, ляжете на сотню подушек, чтобы уснуть в теплых обнимашках. Всё прекрасно и идеально, прямо так, как и ты мечтала, без ссор, криков и секса, хотя последнее невозможно, если судить по реакции Аддамс на твой подслушанный ею диалог, ха!»       К черту Йоко, к черту её советы и безобидные дружеские усмешки, ведь сейчас ей было далеко не до этого. Вот губы брюнетки, аккуратно всосавшие её кожу над закрытой спортивным топом грудью, а после слегка прикусившие, оставляя светло-фиолетовую отметку, были важнее всякого плана Йоко, который назывался «Сводка двух абсолютно разных человека из разных вселенных, но какого-то хера потянувшиеся друг к другу, без понимания, что им делать дальше.»       Первый звук, который издала Энид, был тихий, едва прошептанный губами, стон, который тут же поймала Аддамс, целуя губы в попытке выманить тот звук еще раз, но этого всё никак не удавалось сделать. Кожа оборотня была мягкой, теплой и гладкой, и Уэнсдей хотелось слиться с ней, трогать так долго, как только могут позволить мышцы её рук. Хотелось оставить поцелуй на каждом сантиметре её груди, живота, ног и тела, пробуя на вкус, облизывая и поглощая. Так вот какой голод имеют ввиду родители, когда едут в машине, смотря друг на друга такими глазами, будто не ели ничего гребаные недели, а тут перед их лицом машут куском прожаренного и сочного стейка.       Примерно такие же глаза сейчас были у Аддамс. Голодные, потемневшие от похоти и глубоко заглядывающие в голубые глаза, слегка прикрытые дрожащими ресницами. Уэнсдей чувствовала, как дрожало тело напротив, как бёдра, с недавнего момента охватившие её талию, постоянно то сжимались, то расслаблялись, не находя покоя, который сейчас был им и не нужен.       В одно движение Аддамс нависла над Синклер, чувствуя, как дрожащие пальцы девушки под нею тянутся к её форме, как пропадает давление галстука на шею, как кожа, находившаяся под душным воротником, стала дышать, освобождаясь от мешающей ткани благодаря блондинке.       Они обе остались в топиках и юбке, одна из которых уже была до неприличия задрана, обнажая длинные, бледные ноги, напряженные и дрожащие, прямо как осенний лист в ноябре. Уэнсдей понятия не имела, что делать дальше, нет, она знала, что обычно делают в таких ситуациях, но не знала, что именно предпочитает девушка с покрашенным концами волос. Пальцы как-то сами по себе отодвинули промокшую ткань под юбкой волчицы, слегка трогая самыми кончиками её плоть.       Розовые губки моментально приоткрылись, но тут же закрылись губами напротив, поцеловавшие её, нежно и мокро.       — Всё в порядке? Тебе комфортно? — Прошептала прямо в разгоряченные уста брюнетка, попутно поглаживая девушку снизу.       В глазах пролетели сотни искр, как только холодные пальцы коснулись её, вызывая табун мурашек, дрожь и жар. Энид чувствовала, будто в животе, который только что был наполнен бабочками, после касания Уэнсдей все надоедливые насекомые спрятались за органами, уступая место толстой, запутанной в узел, веревке, которая с каждым действием со стороны ворона натягивалась всё сильнее и сильнее, словно струна, требуя разрыва.       — Всё хорошо. Слишком хорошо. — в самые губы ответила волчица, руками притягивая тело Уэнсдей к себе за спину, вжимая его в себя, соприкасая обнаженную кожу их животов друг с другом, посылая по телу сотню различных сигналов. Она никак не могла представить, что сейчас с ней эти действия делает холодная и бесчувственная Аддамс, которая прямо сейчас, слегка дрожа, массажировала подушечками пальцев её половые губы, то надавливая, то отстраняясь на совсем, через миг вновь возвращаясь.       — Скажешь если почувствуешь хоть мельчайший дискомфорт, ладно?       В ответ лишь кивок дрожащего подбородка, слегка сморщенного от того, как Энид закусила губу. Палец с черным лаком аккуратно проник внутрь, медленно и робко, давая привыкнуть девушке к новым ощущениям. Тихий вздох, слетевший с губ в размазанном блеске, лишь подтолкнул войти глубже и слегка согнуть фалангу внутри, прокрутившись, без риска причинить боль. Голубые ногти провели по бледной спине, украсив её красными полосами, а с уст блондинки слетел требовательный всхлип, сопровождающийся придвинувшимися бедрами. Ладони Синклер остановились на плечах, поглаживая, царапая.       Движение пальца слегка ускорилось. Голова Энид чуть откинулась, чем сразу воспользовалась брюнетка, нападая на итак уже исцелованную кожу своими поцелуями, которые никогда не насытят, не удовлетворят желание до конца. Как бы сейчас девушка не двигалась внутри неё, она бесконечно будет желать больше, даже если больше и некуда. Глаза закрылись, бёдра свело, как только второй палец проникнул внутрь вслед за первым, вызывая кучу искр, блёсточек и конфетти в груди, которые приятно колят плоть изнутри, заставляя дышать глубже и громче в попытке отдышаться.       Звуки соприкосновения их тел, губ, груди, прикрытой мешающей тканью — всё это смешивалось в одну сплошную массу чего-то горячего, попадая внутрь организма девушек, стекая нугой по ребрам, легким и органам, обжигая, возбуждая и подчиняя этому моменту. Губы будто припеклись, уже немели от поцелуев, но им было мало, поэтому поцелуи всё никак не прекращались. Бледные бёдра двигались навстречу, безумно желанным еще с начала сегодняшнего урока по ботанике, пальцам, слегка насаживаясь на них, вталкивая в себя глубже, сильнее. Узел в животе натянулся до предела, предвещая что-то, что заставит забыть о всём на свете, кроме пальцев, брюнетки и своего желания.       Очередной всхлип слетел с губ, когда к двум пальцам прибавился еще большой, надавливающий на пульсирующую точку посередине. Белая пелена застелила глаза, а бёдра двинулись навстречу так сильно, как только могли, дрожа и чуть ли не падая обратно на кровать. Ноги стали дрожать в приятных судорогах, а живот втянулся, повышая общую чувствительность. Синклер было так хорошо, так приятно и незабываемо, что в уголках глаз выступили капельки, а с горла вырвался полу-стон некого облегчения, когда бледное и бессильное тело упало обратно на розовую простынь, сопровождаясь быстрым дыханием.       Блондинка чувствовала Аддамс везде. Она выцеловывала её лицо: щеки, нос, губы, лоб и скулы, аккуратно и сухо, оставляя после себя лишь фантомные касания. Она целовала шею, плечи и ключицы до тех пор, пока оборотень не пришла в себя, нежно касаясь её щек, утягивая в длительный и чувствительный поцелуй.       — Ты невероятна, Аддамс. — Прошептала волчица, как только отлипла от чужих мягких губ. Уэнсдей как-то нежно улыбнулась, на последок чмокая эту белокурую копию Афродиты в переносицу. — Сядешь мне на лицо?       - Ч-что?! — От неожиданности спросила брюнетка, делая такое невинное лицо, будто она секунду назад не удовлетворяла свою возлюбленную двумя пальцами, попутно целуя ту во все доступные части тела. Глаза широко раскрылись от удивления, но после лицо быстро обрело прежний вид — Странные у вас, подростков, движущими лишь гормонами, предпочтения в сексе.       — Да или нет? — Вновь резко спросила волчица, хитро смотря на смущенную Аддамс, всем своим внутренним бесом наслаждаясь ситуацией. — Быстрее, Аддамс, второй раз предлагать не собираюсь.       — Да ладно, ладно, только дай мне помыть руки. — ответила Уэнсдей, уже встав с кровати в попытке уйти, но её схватили за руку, повалив на полуголое тело блондинки.       — Зачем тебе мыть свои руки, если сейчас нам понадобится только мой рот? Мм? — Как-то даже пропела, не то что сказала, Синклер, задирая черную юбку Аддамс, поглаживая бледную кожу.       Издав такой звук, какой обычно издают приговорённые к смерти заключенные, помещая свою голову на пень перед палачом, девушка всё же придвинулась к оборотню, утягивая ту в новый поцелуй.

***

      — Йоко. — Подошла к своей девушке Дивина с таким серьёзным лицом, будто до этого увидела паранормальное явление, которое ни при каких обстоятельствах не могло возникнуть — Ты ничего не хочешь мне сказать?       Вампирша лишь удивлённо пожала плечами, отпивая кровь и вопросительно моргая сквозь очки. Сейчас был обед, а в переполненной столовой можно встретить кого угодно.       — Что? Ты что-то увидела? — Спросила кровосос, попутно облизывая губы от красной жидкости.       — Да, увидела. И даже установила с увиденным контакт. — Сирена села рядом с вампиром, повернувшись к ней всем корпусом. - А ты сама не видишь? — Отрицательный жест головой. Глубокий вздох, а после громкое и чуть неожиданное: — Какого хера Уэнсдей и Энид прямо сейчас, за моей спиной, держатся за руки, краснея и трогая ноги друг друга под столом прямо как настоящая подростковая парочка?!       — Что?! — Воскликнула Вампир, чуть ли не подавившись кровью. И правда, за спиной её девушки, за соседним столом, сидела Энид, с улыбкой до самых ушей, гладила чужую бледную ногу, прикрытую школьной юбкой из формы Невермора. Уэнсдей же выглядела так, будто её мучает депрессия и апатия на протяжении нескольких лет, но румянец на бледных щеках выдавал ту с потрохами.       — И ладно если бы если всё закончилось на этом. Ты вообще открывала телефон? — Вампир вновь отрицательно мотнула головой и тут же достала свой гаджет — Когда я написала Энид с вопросом, чтобы она объяснила… Это» — она прервала свою речь, указывая большим пальцем себе за спину, прямо на «незаметно» лапающих друг друга девушек — Знаешь что она мне ответила?       В ответ всё то же отрицательное движение головой, на что Дивина лишь достала телефон, показывая экран с открытой перепиской. Вы. 11:45 -Что происходит? Почему ты ходишь с Аддамс за ручку и странно улыбаешься, будто сумасшедшая? Энид СинклОр. 11:48 — Мы сошлись вчера!"21! 1))0 Энид СинклОр. 11:51 — По совету Йоко       Вампирша удивленно раскрыла свой клыкастый рот, смотря то на экран протянутого телефона, то на девушек сзади так, будто не верила своим глазам, хотя оно так и было.       — Что за, мать его, совет ты ей дала, что они сошлись за один день, хотя она до этого бегала за ней целый месяц? — Непонимающе спрашивала сирена, находясь не в меньшем шоке.       — Я просто сказала ей вести себя так, как Уэнсдей… Ну, вернее не просто сказала, а расписала инпровизионный план для достижения бесчувственного сердца Аддамс — ответила Йоко, подправляя свои черные очки — Но честно? Я ставила максимум на то, что её воронёнок сильно разозлится и закопает нашего щеночка на заднем дворе общежития, прямо под нашими окнами. Думала, что это будет смешной шуткой, но…       — Но в итоге ты свела два абсолютно разных человека, которые месяц не могли сделать этого сами. — Продолжила за свою девушку Дивина, вновь кивая в сторону нашумевшей парочки, на которую пялились не только они, но и остальные.       — Да… — С опозданием ответила вампир, выдыхая и открывая чат с десятью новыми сообщениями, но быстро пролистала все и включила вчерашнее голосовое.       «Йоко-Йоко-Йоко-Йоко!!! Мы с Уэнсдей… встречаемся! Иииии!» счастливый визг на секунду оглушил вампиршу, но та снова сосредоточилась на голосовом сообщении «Твой план помог! И я не то, чтобы следовала ему… Но он помог! Спасибо спасибо спасибо!» А после звуки поцелуев в динамик в знак благодарности, и куча последующих смс с сердечками и словами «Расскажу подробно при встрече! ;) <3»                   Ну да, Йоко плохого точно не посоветует!                                                                                                                                                                                        (бонус)       — Энид, черт бы тебя побрал, вот надо было тебе снимать все гирлянды? И… — Аддамс раздраженно сдула со своего лица полосочку от какого-то конфетти, упавшего с высокой стены, на котором Синклер делала различные махинации, стоя на стремянке — Какой святой гильотины их так много?! — Возмущенно спрашивала брюнетка, еле как удерживая весь этот огромный, и по ощущением, весящий тонну, комок из всех разновидностей гирлянд, начиная с самых дешевых, заканчивая матовыми, с большими белыми лампочками по всей длине провода.       Волчица, терпевшая все возмущения ворона до этого момента, резко остановилась и медленно, угрожающе повернулась, сверля взглядом уже напуганную девушку с огромной кучей проводов в руках, которые еще чуть-чуть, и выскользнут, с тихим шумом падая на деревянный пол.       — Вини в этом только себя, Аддамс. Если ты не заметила, то благодаря этой… — Синклер показательно направила палец в сторону кучи проводов, удерживаемых брюнеткой — …по твоим словам "адско-антагонически-проклятой кучке проводков", которую я любезно после школы стояла и снимала, мы сейчас, уставшие и красные, вешаем её обратно. Вместе. — На последнем слове блондинка повернулась обратно к стене, закрепляя гвоздики в нужном порядке для того, чтобы повесить на них одну из гирлянд — И если бы я не лишила свою комнату красок, ты бы даже внимания не обратила на меня, и не сидела бы на моём лице буквально час наза…       — Заткнись и больше не открывай свой рот до тех пор, пока мы не повесим эти адско-антагонически-проклятые проводки с лампочками на твои гвоздики, которые ты уже минут двадцать не можешь поставить. — Оборотень уже открыла свой рот, в попытке ответь защитой на обвинение, но Уэнсдей лишь продолжила — И я не про то, что ты не можешь воткнуть их в стену, а про то, что ты не можешь выбрать тот порядок их последовательности, который пришелся бы тебе по душе. Даже если мы после этого, вероятно, никогда не посмотрим на них       — Эй! Я просто хочу чтобы всё было ровно, и кажется, этот расположен чуть выше, чем остальные — Энид забавно вытащила язык, вытаскивая гвоздик и втыкая его чуть ниже, а после победно улыбнувшись, воскликнула — Ура! Я, кажется, закончила!       — Всевышний бог, в которого я не верю, предпочитая отдавать молитвы дьяволам, наконец-то увидел мою нескончаемую пытку и сжалился надо мной. — С облегчением выдохнула Аддамс, протягивая кучу спутанных гирлянд своей, уже, девушке.       Синклер одобрительно кивнула, потянувшись за проводами, но только взяв их в свои руки с голубыми ногтями, покачнулась, теряя равновесия.       — Твою мать. Энид, ты чертов оборотень, твоей силы должно хватить для этой жалкой кучки! — Быстро начала тараторить Уэнсдей, но видя, что девушка вот-вот упадёт со стремянки, отпустила злосчастные гирлянды, при этом тихо выругавшись, и схватилась за ножки лестницы, в попытке не дать своей волчице упасть головой вниз на пол.       Видимо, её крошечного объема силы не хватило для того, чтобы удержать тяжелую стремянку с тяжелым оборотнем на ней. Теперь план действий упал на другой вариант, отходя от лестницы и раскрывая руки, как бы давая Энид хоть какой-то способ смягчить необратимое падение.       — Ловлю! — С уверенностью произнесла Аддамс, видя, как ноги в разноцветных носках уже соскользнули с поверхности стойки, повисая в воздухе на пару коротких мгновений.       Конечно же, поймать оборотня так же красиво, как и в сопливых фильмах, брюнетке не удалось. Вместо того чтобы поймать волчицу в свои руки, героически спасая от падения, тело блондинки в сплошняк упало на тело Уэнсдей, повалив двоих на пол. Болезненный стон, боль в затылке, испуганный визг и запах приторных, но таких родных, духов — это всё, что Аддамс чувствовала, если не учитывать тело Синклер, вжатое в её собственное. Лицо ворона выражало полную растерянность и страх, на мгновенье мелькнувший, но прошедший тогда, когда она убедилась в целостности блондинки над ней.       Голубые глаза, зажмуренные от страха, только что раскрылись, а после сощурились в улыбке, сверкая радостью и влюблённостью, будто вместо круглых зрачков в глазницы поместили сердечки.       — Оуу, моя мрачная готочка такая милашка когда напугана! — Энид пробубнила с поджатыми губами, тут же схватила бледные щеки девушки своими пальцами, сжимая их и странно елозя, забыв про боль в коленях, руках и спине от силы удара падения — Иди ко мне, я тебя успокою» — и губы, сложенные в уточку, произнося слова с ноткой подразнивания, тут же стали целовать Аддамс во все доступные места её, уже слегка покрасневшего, лица. Щеки, нос, губы и лоб стали покрываться бесконечной рассадой из поцелуйчиков, на что та лишь хмурится, скривившись, будто стала свидетелем чего-то самого мерзкого и противного, но отстраняться не стала, наоборот, даже подалась чуть вперед, надеясь, что волчица не заметит.       — Никогда больше не называй меня так прискорбно, иначе мне придётся всё-таки достать ту самую раскладную гильотину — Энид, будь у той уши как у щенка, то она бы прижала их к макушке, жалобно поскуливая — «Ого, ты даже помнишь, что она у меня есть. Не бойся, mi amor, это была шутка.»       Пальцы с черными ногтями пустили светлые пряди меж фаланг, слегка поглаживая и почесывая, будто успокаивая. Энид лишь облегченно выдохнула и довольно что-то проурчала, обнимая брюнетку, утыкаясь носом куда-то между плечом и шеей, сопя от радости.       Гирлянды подождут. Да и пошли они к черту. Если бы эти разноцветные проводки так не нравились Энид, то Аддамс уже сожгла эту жалкую кучу, смотря на пахучее горелым пластиком пламя самым довольным и садистким взглядом, который только могла себе позволить. Но Энид нравятся гирлянды. И это всё меняет.