my fallen star

— Сынкван, избавь меня от своих опасений. Хотя бы на сегодня.— Сан плавно выруливал свой мерседес, в сторону своих апартаментов. — Но господин, этот мужчина был важной шишкой! Нужно замять дело, и извиниться перед ним, как-то задобрить. Не то, акции вашей строительной компании пойдут на спад. Голос беты в телефоне был тревожным и громким, что очень напрягало Чхве. Он знал, что Юнхо с простыми бизнесменами, такие фокусы не проворачивал бы. — Ни в коем случае. — Альфа был непреклонен. — Никакая шишка не имеет права распускать руки без обоюдного согласия. Ты понял меня? Сынкван глубоко вдохнул, и на выдохе покачал головой. — Господин, это не первый такой случай. Это пробудит резонанс среди наших высокопоставленных партнеров. Сан прищурился, вглядываясь на красный свет светофора. — Что ты имеешь ввиду? — Он крепче сжал руль. — Почему я не в курсе? — Господин Пак Сонхва, как только занял ведущую позицию после ухода директора в декрет, постарался, чтобы дела решались без таких… Занятий. Он позволял, только после того, как сами модели были не против того, чтобы проводить ночь с чиновниками. — Это означает… — Альфа откинулся на спинку водительского сидения, припарковавшись перед домом. — Чон Юнхо нарушил правило, созданное Сонхва? Недолгое молчание. — Да.  Бросив холодное «понял», Сан скинул вызов.  Минги дал Юнхо слишком длинный поводок. Пора сократить. «Завтра разберусь», — тихо бросил он себе мысленно, делая глубокий вдох. Мысли упорно возвращались к Уёну — к тому, как он, должно быть, сейчас бродит по квартире, осторожно трогает вещи, будто боится что‑то нарушить. Почему он вообще оставил его у себя? Формально — пусть отдохнёт после вчерашнего. Но… не только поэтому. Перед внутренним взором вспыхивало лицо Уёна: мягкая линия скул, родинка под глазом, едва заметная на нижней губе. Сан поймал себя на том, что хочет увидеть эти детали ещё раз, убедиться, что с парнем всё в порядке. Странное, чужое желание — не профессиональное, а личное — тёплым комком жгло в груди. Он поморщился, будто отгоняя назойливого комара. Лифт поднял его к пентхаусу. Двери разошлись, и Сан вышел в тихий коридор. Шаги стали тише, дыхание ровнее, но внутри всё равно теплилось нетерпение: через несколько секунд он вновь увидит этого упрямого, слишком красивого омегу — и, возможно, хоть немного разберётся, что творится у него на душе.  В квартире царила спокойная тишина — видно, домработница уже ушла. Он поймал себя на мысли: успел ли Уён поесть? Оценил ли букет пионов? Невольно улыбнувшись, Сан направился к спальне, в которой оставил подопечного. Перед самой дверью на миг остановился, напомнив себе, что всё‑таки остаётся его начальником. Осторожно постучал ладонью. — Уён, я вошёл. Дверь приоткрылась, и Сан шагнул внутрь. Полумрак, только приглушённый свет ночника. На кровати скособоченное одеяло, на подушке россыпь чёрных прядей. Уён разлёгся поперёк кровати, растрёпанный, будто пытался выспаться, но сон так и не пришёл. Услышав шаги, он дёрнулся, комично подскочил и сел, волосы торчком. — Г-госпадин Сан! Вы уже вернулись? Голос сонный, глаза ещё мутные, родинка под ресницами словно темнее на фоне румянца. Сан почувствовал, как что‑то приятно кольнуло внутри: эта неидеальная, живая картина была гораздо ценнее безупречной стойки на подиуме. Сердце стучало чересчур громко: теперь он точно знал, почему не хотел, чтобы Уён уходил. — Не паникуй, — он опустил голос, чтобы не спугнуть. — Хотел убедиться, что ты в порядке. Ты поел? Уён неловко пригладил волосы, покосился на поднос с наполовину съеденным ужином у изножья кровати. — Да, всё вкусно… спасибо. И цветы тоже… очень красивые. Вам не стоило… их покупать. Сан кивнул, на секунду задержав взгляд на букете белых пионов на тумбочке: лепестки слегка раскрылись, распространяя мягкий аромат. — Рад, что понравились, — он отвёл взгляд, чтобы не утонуть в этом почти домашнем тепле.  Альфа прикрыл дверь и присел на край кровати, оставив между ними уважительную дистанцию. Мягкий свет из коридора мягко очерчивал его лицо. — Нужно немного поговорить, — произнёс он почти шёпотом, чувствуя, как напряжение в воздухе понемногу рассеивается. — Сынкван сказал мне, что Юнхо позволял себе слишком многое. Я разберусь, кто дал ему такую волю, и не допущу, чтобы подобное повторилось. Ни с кем. Уён сидел напротив, смущённо опустив глаза. Его пальцы теребили край одеяла, а на щеках вспыхнул лёгкий румянец. — Спасибо. Я… даже не знаю, что сказать, — прошептал он, голос дрогнул от волнения. Сан мягко улыбнулся, осторожно накрыв сбившееся одеяло на плечах Уёна, чтобы тот не мёрз. — Ты ни в чём не виноват, — тихо продолжил он. — Обещаю, я позабочусь, чтобы тебя больше не ставили в плохое положение. Уён поднял взгляд, глаза блестели от несказанных эмоций. — Наверное… мне стоит поехать домой, — смущённо выдохнул он, будто извиняясь за своё присутствие. Сан мягко покачал головой. — Останься сегодня, — его голос звучал почти ласково. — Уже поздно, а город ночью бывает опасным. Здесь безопаснее. Уён прикусил губу, чувствуя, как сердце снова быстро забилось. Он кивнул, тихо: — Хорошо… господин. Уён украдкой всматривался в лицо Сана, пока тот говорил. Резкие, почти строгие черты смягчались тёплым светом из‑за двери; аккуратная линия бровей, ровный нос, спокойные тёмные глаза, в которых — к удивлению Уёна — сквозила забота. Даже деловой костюм не мог скрыть силуэт сильного тела: широкие плечи, подчёркнутые пиджаком, уверенная посадка, пружинистая, привычная к тренировкам фигура. Каждое движение Сана было выверенным, сдержанным, будто он держал силу в узде. Но именно в эти мгновения — когда он заботливо накинул на него одеяло, когда мягко попросил остаться — в деловом блеске появилось что‑то человеческое, тёплое. Уён почувствовал, как внутри поднимается густое, тягучее тепло: смесь благодарности и трепета, будто он смотрит не просто на строгого начальника, а на человека, который готов стать его защитой. Сердце билось чаще, ладони вспотели; он ловил каждое слово, каждый вдох Сана, и невольно думал, как гармонична эта сила и нежность в одном человеке. Когда дверь закрылась, тишина комнаты зазвенела — и Уён понял, что впервые за долгое время чувствует себя не просто в безопасности, а важным для кого‑то. С того времени, когда у него был друг.

***

Шум зала дробился эхом в голове, а лёгкие ударные жары играли под кожей — Ёсан понял, что перебрал, когда бокал виски показался слишком лёгким. Он сидел, опираясь локтями о высокий столик, и косил взглядом на Минги. Тот, лучась собственной харизмой, свободно жонглировал комплиментами, смехом гостей, рукопожатиями. Рядом с ним стоял Юнхо, и каждый раз, когда Минги чуть наклонялся к бывшему, в груди Ёсана вздымалась горячая волна. Злость? Ревность? Он злится, потому что Минги щедр на улыбки Юнхо, а к нему — требовательный, холодно‑властный. Что за бред… Неужели он и правда… — Извините, свободно? — низкий баритон вывел его из задумчивости. Ёсан моргнул. Рядом устроился мужчина лет тридцати: безукоризненный костюм «тройка», серебристый галстук, острый взгляд тёмных глаз. Альфа — это чувствовалось по уверенной манере занять пространство, но в его жестах не было навязчивости. — Кажется, вам нужен ещё один — или уже меньше — бокал, — улыбнулся незнакомец, кивая на пустую рюмку. — Позвольте угостить? Ёсан вскинул подбородок, колеблясь, потом кивнул. Алкоголь уже стирал границы: слова сами падали с губ. — Напряжённый вечер, — бросил он неопределённо. — Бывают и хуже, — незнакомец жестом подозвал официанта. — Я Кан Сыну, бренд‑менеджер Aces Jewelry. Сегодня присматриваюсь к возможному сотрудничеству с вашим агентством. — Кан Ёсан. — Он протянул руку; крепкое рукопожатие отзывалось лёгкой вибрацией в груди. — Модель YJ. — Знаю ваше лицо, — с вежливой искрой заметил Сыну. — Рекламная кампания Haze была впечатляющей. Ёсан пожал плечами, отпивая новый глоток. Алкоголь расплывался тёплой рябью; казалось, язык сам находит слова. — Что ж, если ищете моделей для аксессуаров, у нас их достаточно. — Он покосился на Минги, опять ловя себя на досаде. — Хотя… не все способны работать с человеком вроде нашего креативного директора. Сыну уловил направление взгляда, прищурился: — Чрезмерно авторитарен? — Скажем так, он творит по собственным правилам, — усмехнулся Ёсан. — И любит подчёркивать, кто в комнате главный. Сыну тихо рассмеялся: — Иногда это полезно. В нашем бизнесе нуж­но уметь держать марку. Разговор плавно перешёл в обсуждение съёмочных графиков, условий контрактов. Ёсан чувствовал, как неприятная злость клокочет внутри, но слова Сыну отвлекали. Незнакомец слушал внимательно, вставлял редкие, точные замечания — и в этом внимании было то, чего давно не давал Минги: ровное уважение. В какой‑то момент Ёсан поймал себя на серьёзном интересе: склонившись ближе, он объяснял тонкости освещения, которые любит фотограф, а Сыну кивал, будто запоминая детали. …Толпа вокруг шумела, в воздухе витали духи и шёпот сделок. Где‑то недалеко звякал бокал Минги — но сейчас Ёсан впервые за вечер не смотрел в ту сторону. Медленная мелодия разлилась по залу, и свет люстр стал мягче, будто приглушённый туманом. Пары стекались на танцпол: модели, чиновники — каждый со своим негласным договором. На периферии зала Сонхва сдержанно наблюдал, как Ким Мингю, с сияющими глазами‑сердечками, ведёт его вальсом; его недовольный взгляд говорил громче любого слова. Ёсан тоже обернулся в поисках Минги — и в тот же миг услышал нервный треск стекла в пальцах. Минги, слегка улыбаясь, протянул руку… Юнхо. Их пальцы сомкнулись, и, словно по сигналу, оркестр зазвучал ещё плавнее. Ёсан почувствовал, как поднимается тошнота: горячая волна ревности и злости ударила в виски. Он прикусил губу до боли. Сыну уловил перемену в его лице, нахмурился, но не стал задавать лишних вопросов. Он просто мягко отодвинул пустой бокал в сторону и протянул руку: — Позвольте пригласить вас на танец, Кан Ёсан. Уверен, шаги вы знаете не хуже любого подиума. Голос был ровным, метка уважения в каждом слоге. Ёсан колебался мгновение, глядя на вращающуюся пару Минги и Юнхо. Потом медленно положил ладонь в руку Сыну. — Почему бы и нет, — выдохнул он, стараясь придать голосу лёгкость. Сыну улыбнулся едва заметно, обвил его талию, и они плавно влились в круг танцующих. Музыка текла размеренно, шаги превращались в неслышный шёпот по мрамору. Ёсан чувствовал крепкую опору ладони на спине, и, вопреки ожиданиям, головокружение от алкоголя сменялось спокойным ритмом движения. Он попытался сосредоточиться на такте, на уважительном расстоянии между ними, но взгляд всё равно скользил к центру зала. Там Минги — роскошный, яркий — вращал Юнхо, их руки сплетены слишком интимно. Сердце кольнуло, но Сыну аккуратно подтянул его ближе, шепнул, едва касается уха: — Смотрите только на меня. Этот танец — ваш. В этих словах не было притязания, лишь тихая поддержка. Ёсан впервые за вечер расслабил плечи. Воздух ещё пах духами, сделки шептались на периферии, но сейчас он позволил себе сделать вдох, в котором не было ни ревности, ни злости — только медленный, твёрдый шаг, синхронный руке, удерживающей его в равновесии. Минги вращался под плавный вальс, сохраняя безупречную улыбку для публики, но внутри клокотал огонь. Он всё вечер украдкой следил за Ёсаном — сначала тот пил, мрачнел, потом внезапно расцвёл в руках какого‑то широкоплечего альфы. В груди защемило раздражением, вперемешку с чистой яростью: чужие ладони касались того, кто принадлежал его подиуму, его рукам, его планам. Он сильнее сжал ладонь Юнхо, и тот вскинул бровь. — Больно, — прошипел омега, но Минги лишь натянул любезную улыбку: — Потерпи. Мы же должны выглядеть идеально. Его взгляд приковался к танцующей паре. Альфа держал Ёсана уважительно, но для Минги и этого было достаточно: чужая опора, чужое влияние, чужой дух, оставляющий след на чёрной шелковой рубашке омеги. Минги чувствовал, как под маской сдержанности внутри бушует агрессия. Он мог бы подойти, забрать Ёсана прямо сейчас — но нет, слишком много глаз, слишком много шепчущихся деловых партнёров. «Подожди, — пронеслось в голове, — дождись, пока закроются двери». Он знал: дома, вне посторонних взглядов, ему хватит одного жёсткого слова, одного резкого жеста, чтобы вернуть контроль. Но пока приходилось улыбаться, медленно вести круг, запоминая лицо незнакомого альфы — того, кого, возможно, придётся «убрать» с пути. Юнхо что‑то говорил, пытаясь отвлечь, но Минги не слушал. Всё внимание — на Ёсане: как мягко расправляются плечи, как вьются светлые волосы, как на губах мелькает слабая, но настоящая улыбка. «Мой, — яростно вспыхнула мысль, — и никто не посмеет отнять».