Забери моё тело и душу

***

      — Одри-и… Его хриплый голос разрезал тишину холодной комнаты, утопая в сознании. Оценщица замерла у закрытой двери, перед этим буквально заставляя себя не убегать отсюда. После того, как Кассиэль привёз её в Астрею, намекнув на начальство, которое неожиданно приехало к ним, ей не дали даже взглянуть на тех, кто был выше. Более того — едва ли не насильно отправили «погулять» на пару часов, вызвав Фелонию. Допрос, понятное дело, не помог. Раздраженная, злая, без ответов на свои вопросы — Одри приехала обратно через мучительно долгих три часа, и с порога увидела перепуганного Рафаила, который, поймав её за руку, почти умолял не ходить к Давиду. Она, конечно, не послушала. А теперь стояла в его комнате, слушая опасный голос, который созывал её к себе. Оценщица сжала руки в кулак и отогнала навязчивые мысли голоса, что преследовал её. Вместо этого с волнением спросила:       — Что случилось? Ты в порядке? Давид рассмеялся. Его смех был сухим, ироничным, злобным. Но не на неё. Даже своим голосам мужчина никогда не позволял обижать Одри. В прочем, все семьдесят два никогда и не хотели этого. Слишком уж приглянулась им эта девчонка…       — Ты вернулась…— проигнорировав её вопросы, улыбнулся он. Теперь искренне. Глаза оценщицы привыкли к почти полной темноте, и она шагнула вперёд. Прямо в лапы зверя, что скрывался в углу, спрятавшись в кресле и закинув ногу на ногу. Адвокат смотрел на неё из-под полуопущенных ресниц, медленно облизывая нижнюю губу. Чужой голос на секунду вышел наружу:       — Я скучал. Одри тяжело сглотнула. От опасности, исходящей от Давида. От его голоса. От того, что она его не видит, и от того, как в комнате стало жарко… Ноги слегка тряслись. Путались мысли в голове, неисправно твердив о том, что ей пора уходить. Вернуться домой. Включить на фоне сопливую мелодраму и забыться. Но она стоит рядом с хищником, который не пожалеет сил, чтобы затащить её обратно в логово. Хотелось ли ей знать о том, что происходит? Бесспорно. Однако больше всего ей хотелось, чтобы Давид поднялся и подошёл ближе. Чтобы она смогла посмотреть ему в глаза. Прочитать его и понять мотивы такого поведения. Но он сидел.       — Я тоже скучала, — хрипнула Одри. Шагнула ещё ближе, всем своим естеством ощущая пылающий огонь, исходящий от мужчины. — Не хочешь показаться?       — Тебе не понравится. — сухо прервал её адвокат, расставив ноги в стороны.       — Как твой внешний вид может мне не понравится, Давид? Я знаю тебя.       — В том-то и дело, ведьмочка: не знаешь. Знала бы — убежала отсюда быстрее, чем в прошлый раз. Уверен. Одри злилась. На него. На себя. На то, что не может заставить его поверить. Решимость вытеснила страх. Она наконец преодолела расстояние, отдаляющее их друг от друга, но не успела коснуться ногой его колена, как крепкая хватка буквально затянула её на кресло, разворачивая спиной к оголенной — судя по холоду — груди. Она громко выдохнула, упав к нему на бедра. Попыталась повернуть голову, но Давид не позволил, удерживая её подбородок. Прижал к себе сильнее, опаляя дыханием шею. Прикусил до лёгкой боли кожицу и проследил взглядом за тем, как поднимаются мурашки на теле оценщицы. Жарко. Чертовски жарко сидеть на нем, ощущая мужские губы так явно и хорошо. Невыносимо горячо от того, что она, вместо того, чтобы возмутиться, желает его ласк в разы сильнее. Одри напряглась неосознанно. Слегка выгнула спину, громко вздыхая.       — Ты боишься меня. Я чувствую. — твердил хриплый голос над ухом. Звучало…печально. Она схватилась за подлокотники, глубоко втягивая воздух носом. Зажмурила глаза и дернула головой, отбрасывая от себя руку мужчины. Сразу же, пока он не понял, повернулась к нему, захватывая губы своими. Показала, что страха в её действиях точно нет. Беспокойство, тревога — да. От навязчивых вопросов. Не от него. Одри услышала не то рык, не то шипение, укусив его нижнюю губу. Завлекала, кружила, не давала опомниться. Но быстро потеряла инициативу: адвокат слабо сжал её шею и перешёл в наступление, завладев её языком. Острым клыком — откуда у него такие клыки? — слегка резанул ее губу. Целовал мокро, развязно и быстро. Менял угол, проходился по кромке зубов и снова срывал стоны от дикого, необузданного поцелуя, который снимал с них все рамки, открывая новые эмоции. Одри почувствовала укол боли: из поцарапанной губы показалась кровь, которую Давид быстро слизал, доставив легкий дискомфорт. Его рука ушла с шеи. Девушка устало выдохнула, откинувшись на мужское плечо, и ощутила, как руки адвоката стиснули её бедра. Он шепнул ей на ухо частым эхом:       — Я так долго мечтал о том, чтобы попробовать тебя на вкус, хитрая ведьмочка. Услышать стоны и то, как ты выкрикиваешь моё имя, двигаясь на мне сбивчиво и быстро. Ощущать себя в тебе, чувствовать желание. И, клянусь, пока я ещё в состоянии отпустить тебя, тебе лучше уйти, Одри, — склонившись ещё ближе, он тяжело хрипнул: — Потому что потом никто из нас тебя не отпустит. Она замерла. Медленно посмотрела в сторону мужчины, замечая его красные глаза, и сглотнула. Облизнула кровавую губу. Ощутила даже через спину, как сердце адвоката забилось сильнее.       — Значит, у тебя действительно семьдесят два голоса…       — Да. И никто из них не позволит тебе навредить. В этом можешь быть уверена. Втянув воздух через нос, она отвернулась от Давида. Прикрыла глаза, пытаясь почувствовать страх. Но, Господи, оценщица была больной, потому что ничего внутри нее не отзывалось боязным ощущением на откровение. Ничего не считало, что голос в ее голове твердил правду. И, возможно, Одри самой нужен будет психолог, ведь если всё так и есть, получалось, что она хотела ебучего демона, чьи ноги по колено в крови. Сука, это возбуждало. Это неадекватно, ужасно, отвратительно возбуждало… Она сумасшедшая. Больная настолько, что даже понять тяжело. Видеть бы лицо отца на то, с кем его дочь хочет находиться практически всегда: больной сектант явно умрет от экстаза. Одри поёрзала на месте для вида, вызывая его шипение, и, обозначив для себя лишь одно правило, уверено ответила:       — Не делай мне больно. Не заставляй думать, что я поверила тебе просто так. А после, взяв его ладони в свои, вновь откинулась на грудь мужчины, прикрывая глаза.       — Для тебя всё, что угодно, ведьмочка. Одри слышала: сказал это не только он. Среди знакомого голоса пробивались другие — жадные, соблазнительные, желанные. Они окутали её со всех сторон, заставляя внимать каждому вздоху. Были разными: высокими и низкими; соблазнительными и жадными. Но каждый слушал только Давида. Потому что он подчинял и заставлял подчиняться через свою чёртову лукавую улыбку. Настоящий дьявол. Адвокат поднял её ноги на подлокотники, проверяя растяжку, которая оказалась вполне себе сносной. Удовлетворенно хмыкнув, медленно огладил бедра. Оценщица ощутила, как её взяли за колени другие ладони — чужие. Те самые семьдесят две личности, что наслаждались процессом вместе с ними. Она стиснула зубы, когда адвокат задрал юбку. Рвано выдохнула, ощутив, как указательный палец с лёгким нажимом прошёлся по кружеву тонкого чёрного белья, надавливая и растирая одну точку продолжительное время. Вещь сейчас оказалась куда более бесполезной — даже так оценщица в полной мере ощущала, что пальцы скользят именно по коже. Она зацепилась за спинку кресла, но её ладонь перехватила чужая — горячая. Не настолько, чтобы обжечь, но такая, что заставила бы испытать легкое покалывание. Длинные когти впились в нежную кожу, крепко удерживая. Одри вздрагивала каждый раз, когда Давид надавливал сильнее. Редко, тихо просила не останавливаться, в ответ слушая бархатный смех. Утопала в этих ощущениях. Утопала в Давиде. В его касаниях, ласковых словах, пошлом флирте. А в момент, когда он отодвинул белье в сторону и проник в неё одним пальцем, она протяжно выдохнула и выгнулась в спине. Ощутила, как её грудь сжала ещё пара ладоней, пока другие медленно расстегивали блузу, оставляя её раскрытой по разные стороны. Игрались с ней… Она вильнула бёдрами вперёд. Слушала, как с развратным хлюпаньем Давид погружался в неё, и ловила его губы своими, заглушая громкие стоны в секунды, когда его палец сгибался в крючок, доставляя ещё больше удовольствия. Задохнулась от резкого ритма, что сменился на медленный, но глубокий. Вторая рука зарылась в родные кудри. Сжала, оттянула, вызывая тихий мужской стон. С опьяняющим удовольствием начала массировать, почти услышав, как дразняще мурлыкнул Давид. Ощущения обострились — к одному пальцу внизу присоединились ещё два, и каждый добавлял по щепотке приближающегося оргазма, подстраиваясь под один ритм. Мужчина прерывал поцелуй только чтобы обсыпать её комплиментам.       — Чертёнок. Не ведьмочка, а настоящий покорный чертёнок, который любит играть с опасными вещами. Прекрасная…моя.       «Наша», — разнеслись эхом десятки голосов, в подтверждении своих слов сжимая грудь девушки сильнее, и двигая пальцами активнее. Адвокат рыкнул, заставляя их заткнуться, и прижался к шее оценщицы, вакуумом втягивая её кожу, чтобы оставить видный засос. Выпустил, зализал, и двинулся дальше. Не пропустил ни один сантиметр нежного, покорного тела, с удовольствием отмечая её солоноватый привкус. Ловил каждый её туманный взгляд, смотрел на приоткрытые влажные губы, которые раскраснелись и припухли от поцелуев. И двигался…чертовски приятно. Одри вздрогнула, громко вскрикнув от давления на клитор и движения внутри. Затряслась, едва успевая перестравивать ощущения, и услышала чужие голоса, проникающие в сознание:       «Пусть она кончит для нас! Быстрее!» — шептали одни.       «Нет, растяни удовольствие! Только посмотри на её лицо, как же она балдеет от нас…» — говорили другие.       «Хочу вечно слышать её шёпот…»       «Нужны крики! Стоны! Чтобы вся Астрея поняла, кому она принадлежит!» Одри не знала, кому ей нужно подчиняться. Не думала о том, что чужие — или нет — руки ласкали её тело. Потому что они лишь заставляли натягивать ноги и хрипло просить о большем. И только голос Давида заставлял её слышать. Его пальцы безумно быстро задвигались внутри. Большой массировал клитор. Вторая рука сжимала грудь через лиф до белых пятен, что вскоре станут розоватыми. Мокрую от поцелуев и засосов шею обдувало холодным ветром, а губы в который раз натыкались на его, обозначая свое место. Одри сжалась. Сильно, не позволяя адвокату двинуться дальше. Закатила глаза, натягиваясь, словно струна. Услышала, как мужчина хрипнул:       — Кончай, ведьмочка. И взорвалась, в последний момент успевая прикусить губу, чтобы не выкрикнуть его имя. Хотя чертовски хотела… Приятная нега расползлась по телу. Давид убрал свою руку, оглаживая ее кожу, и приятно замурчал ей в шею, довольно сообщая:       — Ты поставила на колени всех моих демонов, милая ведьма. Мы все покорно ждём, что ты захочешь сделать дальше… Ей понадобилось время. Все ожидали, наблюдая за тем, как оценщица приходит в себя. Тяжело дыша, девушка нервно поправила нижнее бельё и юбку, поднимаясь на дрожащие ноги с чужой помощью. Раздражённо расправилась с пуговицами рубашки на рукавах, до сих пор не поворачиваясь на мужчину. Облизнула мокрые губы, смахивая назад тёмные локоны, и наконец-то сняла верх, потянувшись к бюстгальтеру, который оказался там же, где и рубашка — на полу. Она опустила руки вдоль тела и развернулась к адвокату полубоком, сверкнув на него застеленными мягким пламенем глазами. Её стройное тело, покрытое испаринами и засосами, заставило его тяжело сглотнуть. Взгляд Давида был жадным. Он внимательно следил за каждым движением Одри, ощущая пульсацию в паху. Крепко сжимал в руках подлокотники, выжидая момента, когда можно будет напасть на свою грешную жертву. Готовился полностью перевернуть их вечер в сторону долгожданных отношений, где он бы мог целовать оценщицу по утрам, позволяя себе видеть её спящее лицо на своём плече. Одри лениво — начиная подразнивать — двинулась в сторону кровати, игриво выключая маленькую лампу на тумбе, лишая их последнего источника света. Элегантно забралась на мягкий матрас, опускаясь на четвереньки. Выгнула спину, выпячивая ягодицы, и слегка вильнула ими, специально заводя адвоката ещё больше. Голоса заговорили в унисон:       «Возьмём её сзади. Чтобы на этой заднице остался каждый след от нашего удара, когда мы будем входить в неё. Чего расселся, Давид?! Бери нашу девочку!»       — И правда, Давид…— хрипнула Одри, посмотрев на него через плечо. Невинно, но так по-блядски хлопнула глазами. — Ты ведь не кончил только от одного моего вида, дьяволёнок? Если хочешь, сможем сделать перерыв, чтобы ты пришёл в себя.       «Трахни её, мать вашу!» Адвокат рыкнул. Пружинисто поднялся, в два шага оказываясь рядом с оценщицей. Неестественно быстро избавил от оставшейся одежды сначала себя, а потом и девушку, крепко сжимая её бедра.       — Ляг грудью на постель. — приказывал он. От этого тона Одри нетерпеливо задрожала, в предвкушении касаясь холодного одеяла своим телом. Раздвинула ноги чуть шире, и, услышав, как Давид зашуршал упаковкой, прикусила губу, ехидно ухмыляясь.       — Мы не уснем вообще, моя прекрасная ведьмочка. Обещаю, под утро именно ты будешь умолять меня сделать перерыв.       — Много болтаешь. — ухмыльнулась она. Спрятала лицо в постельное бельё и вздрогнула, получив слабый шлепок по бедру. Рефлекторно качнулась назад. Снова получила удар — абсолютно точно безболезненный, скорее, манящий. Давид наблюдал за тем, как играюче качаются её ягодицы от шлепков. Медленно водил головкой члена по складкам, распределяя её влагу по себе. Сжал другое бедро, чувствуя её горящую кожу в своих руках, и упивался этим видом, в который раз ощущая, как пах дёргается только от одного касания к нему. Он не видел её лица, и лишь это не доставляло удовольствия. Ему было достаточно того, что он держался в кресле, чтобы не развернуть её на себя и не усадить сверху, позволяя вести. Но теперь Давид хотел её всю, без остатка. Голоса зашептались: кто-то просил попробовать сзади, кто-то умолял видеть её грудь. Давид приказал заткнуться, оставляя их обоих лишь друг для друга. В комнате воцарилась предвкушающая тишина. Без голосов стало намного интимнее.       — Ведьмочка, — хрипнул он. Одри покорно повернула голову, заставляя его тяжело сглотнуть: красные щеки и прикусанная губа делали свое. — Ты очень красивая. Полностью: с головы до пят.       — У меня прекрасный учитель. — сипло отозвалась оценщица, медленно убирая волосы на одну сторону. Давид подтолкнул её к середине кровати, не забывая сжать ягодицу. Покорная, Одри переместилась, тут же чувствуя дыхание на позвоночнике. Прогнулась в спине, повернув голову назад. Увидела Давида, что склонился над ней. Почувствовала его руки на своих, теперь сжимая одеяло вместе с ним. Он приблизился к её лицу, обдувая своим горячим дыханием губы. Медленно раскрыл рот, кончиком языка касаясь ранок и мелких трещин. Пустил смешок, заметив, как Одри повторила его действия, приглашая его внутрь своих уст. Влажные языки медленно скользили друг по другу. Нежно вели, настигали кромки зубов, углубляли, углубляли… Одри тихо выдохнула, теряя контроль над руками. Села на свои колени, и Давид, не теряя времени, перевернул её лицом к себе. Уронил спиной на постельное белье. Увлек в новый поцелуй, исследуя каждый сантиметр её рта. Жар прилип к лицу. Он лёг на неё. Позволил охватить поясницу ногами, ощущая набухшим членом каждое движение её тела. Ласкал руками соски, вызывая стоны, и продолжал целовать. Одри держалась за его спину, не понимая, когда успела нырнуть в такой омут. В какой момент она стала податливо отвечать на каждое его желание? Когда стала первая искать взгляд его красных глаз? Её губы пульсировали. Приятная тяжесть была почти благоговейной. Одри ловила каждый его вздох. Целомудренно водила пальцами по бокам осиной талии мужчины, и вела дальше, отсчитывая все ребра. Но при этом пахом терлась об его так грешно, что, казалось, сам дьявол брал её в свои ученики. В прочем, так оно и было. Только практика была куда лучше. Оторвавшись от её губ, только чтобы сместить поцелуи к шее, Давид закинул одну её ногу к себе на плечо. Впился рукой в мягкую кожу, пока поцелуи с мокрых перерастали в глубокие, манящие. Он взглянул в глаза Одри лишь на секунду, увидев в них столько чертей, сколько не было в нем самом. И до дурмана медленно ввёл головку своего члена внутрь её складок, слушая тихий всхлип от желания. Остановился, дразня не только её, но и себя. Выходил, вновь размазывая её смазку, которая, казалось, была бесконечной. Услышал её мольбу, в ней — угрозу.       — Чёрт возьми, Давид…       — Возьму. — облизнувшись, клыкасто усмехнулся он. Одри потянула его голову на себя. Опалила дыханием губы, хотела поцеловать, но он не дал. Увернулся, прикусив мочку её уха. И ровно в момент возмущения плавно вошёл наполовину, заставив её вскрикнуть. Одри выгнулась. Он поймал её грудь своей рукою, сминая её с такой жадностью, что оценщица поняла — она всецело его. Душой, телом, сердцем — было плевать чем.       — Пожалуйста. Прошу тебя…— заскулила оценщица.       — Только ради тебя, ведьмочка. Он качнулся пару раз, выводя её на новый стон, и, раскачавшись, в одно движение вошёл до конца, слушая сбившееся дыхание. Одри моментально сжала его. Не только ногами, но и внутри, обозначая, что не отпустит. Да что уж там — Давид держался ещё тяжелее. Ему так хотелось выбить из неё все стоны, свести с ума. Но с ума сходил пока что он сам. Её руки крепко схватились за его волосы. Она закатила глаза, откидывая голову на одеяло, и чуть расслабила хват.       — Господи, Давид…       — Наверху наверняка сходят с ума от того, что ты зовёшь дьявола Господом. — через силу усмехнулся он, сглатывая вязкую слюну. Одри хотела сказать что-то ещё, но больше он не дал: первый толчок послужил началом новых стонов и пошлого, громкого шлепка, от которого оба забылись. Давид целовал её в шею и уверенно скользил внутри, позволяя ей чувствовать каждую его венку. Он почти моментально нашёл нужный угол, вырывая из уст оценщицы свое имя. Так по-демонически жадно улыбался, смахивая со лба влажные от пота волосы, и толкался дальше. В какой момент им снесло крышу — они не знали. Одри так нагло цеплялась за его плечи, выгибаясь в спине, пока его руки лежали по обе стороны от её головы, приподнимая корпус, лишь бы увеличить угол проникновения. Он толкался быстро, глубоко. И с каждым толчком появлялось всё больше и больше голосов. Адвокат даже не пытался их держать: пусть смотрят. Пусть видят, чья это ведьмочка. Пусть, сука, наслаждаются тем, как он берёт её всю, и она совершенно не против. Он улыбался развязно всякий раз, когда понимал, что та, кого они должны были оберегать для «особого» задания своих начальников, сама хотела быть с ним. И это осознание стреляло в его сердце лучше всякого блядского наказания, которое ему приготовили.       — Давид… Д-Давид, — мычала она сквозь стоны, стараясь поймать его голову в свои ладони. Направила на себя, уловив его взгляд. Задохнулась в новом стоне, подвинув ближе к себе. Шепнула: — Чуть медленнее, дорогой. Чуть-чуть… Он резко выдохнул. Сжался, слегка замедляясь. Виновато посмотрел на неё, возвращая взгляду ясность, но она покачала головой, не разрешая ему думать об этом. Коснулась его губ своими, запуская новый стон в его рот. Голоса вновь затихли. Шлепки стали реже, прикосновения — нежнее. Давид нашёл её сердце своей ладонью, ощущая, как быстро оно бьётся. Тут же услышал:       — Когда я успела в тебя влюбиться?.. Замер. Полностью, внутри неё, медленно подняв глаза к её лицу. Она прикрыла веки, поджимая губы. Отчего-то слабо задрожала, заставляя Давида осторожно обнять её.       — Одри, — шепотом позвал он, отодвигая её руки от лица. Увидел, как пылали щеки. — Я безумно люблю тебя, Одри. Она сжалась от неожиданности. Давид тихо простонал, двинувшись вперёд. Ровно в этот момент сплёл их ладони вместе, и, поймав её блестящие глаза, глубоко двинулся. Они не спускали друг с друга взгляд. Все то, что было за пределами этой комнаты, не волновало. Лишь они, горящие тела и одна бесконечная ночь на двоих. Бедра болели от ударов. Они делали редкие передышки, не давая друг другу закончить. Болезненным узлом тянули свой оргазм до самого последнего толчка. Одри перевернула Давида на постель, нависая сверху. Качнулась, усаживаясь на пах, и прикрыла глаза, облизывая опухшие губы. Давид позволял вести, хотя казалось, будто до сих пор вёл сам: держал её за тазобедренные косточки, опуская вниз; давил на спину, вынуждая прогнуться, чтобы было ещё приятнее. Она тихо всхлипывала, держась за грудь мужчины. Наклонила голову вниз, щекоча упавшими волосами тело адвоката. Толчок за толчком — потеряв всякую связь с реальностью, Одри полностью отдалась ощущениям, подмахивая бёдрами гораздо быстрее, чем до этого. Давид поднялся на локтях, с радостью нырнув в её объятья, и задохнулся стоном, ощутив её соски, скользящие по его коже. Он просунул руку меж их тел, двумя пальцами стимулируя клитор. Поймал громкий стон оценщицы своими губами, смазанно целуя. Почувствовал, как её ладонь легла поверх его, направляя. Её мягкие стенки принимали идеально. Постепенно сужались, захватывая в плен, вызывая напряжение в паху, намекающее скорую разрядку. Давид выдохнул её имя, откинув голову назад. Ощутил, как её дыхание опалило шею чуть выше ключицы, и закусил губу, чувствуя её зубки на коже. Одри обозначила, кому теперь принадлежит адвокат. Резко сев до конца, сквозь стон раздражённо шепнула:       — Пусть только попробует кто-то ещё раз тебя коснуться. Давид ухмыльнулся, но ухмылка быстро стерлась, когда Одри толкнула его в грудь, уронив на спину. Возвысилась над ним так, будто ещё недавно они устраивали бой, где она вышла победителем. Её глаза горели решимостью. Движения тотчас стали рваными. Грудь подпрыгивала и падала обратно, а пальцы адвоката доводили до конца.       — Кроме тебя мне уже никто не нужен, ведьмочка…— хрипло, закатывая глаза, ответил адвокат. — Только ты. Создана для меня.       — Как и ты для меня. — запыхавшись, сбивчиво ответила она. Давид надавил сильнее, вошёл глубже, и Одри выгнулась в спине, натягивая всё тело. Сжала его вокруг себя, заставляя мужчину пустить громкий короткий стон, заканчивая вместе с ней. Влага стекала по телам. Пот, смазка — всё смешалось в одно. Оценщица, едва держась на коленях, легла на адвоката, уткнувшись лицом в шею. Осторожно слезла с него, чувствуя пустоту внутри. Прикрыла глаза.       — Липко…и хорошо…       — Очень. Пойдём в ванну, — поглаживая тело девушки, игриво ответил он, опаляя дыханием ухо. — Когда-нибудь занималась сексом в ванне, ведьмочка? Она ухмыльнулась ему в шею, щекотнув кончиком носа. Поерзала на месте, слегка приподнимаясь, и лукаво смахнула прилипшие волосы с его лба назад.       — А если да?       — Тогда мне придётся затмить твой предыдущий опыт. — хищно сверкнул глазами адвокат, подхватывая её под бедра. Одри рассмеялась. А после — задохнулась в стоне. Долгом, как и эта длинная, но, увы, не бесконечная ночь… Однако именно сегодня они приказали себе не думать головой, а просто действовать. Потому что «завтра» для них могло не стать. Потому что Одри не знала, как отреагирует на всё с пробуждением, а Давид не понимал, стоит ли стирать ей память… Но пока они вместе, находя успокоение друг в друге — это не было таким важным. И оба так не хотели прерывать это «пока».