Аванс

      Внедорожник сбивает с ног – от удара наверняка ломается пара ребер, но адреналин не даёт в полной мере почувствовать боль. Ничего, это лучше, чем под колёса – Сергей знает. Тело умеет, знает как сгруппироваться, чтобы минимизировать ущерб, оказаться на капоте, чтобы что? Дальше – страшнее. Машина разгоняется и он чудом в последний момент срывается и не улетает вслед за ней в воду. Вот только удар затылком выходит какой-то совсем уж плохой – он чувствует влагу, стекающую за воротник рубашки и понимает, что без тяжёлой черепномозговой тут вряд ли обойдется. В глазах мутнеет, в ушах шумит и разобрать чужую обеспокоенную речь стоит огромных усилий. Он просит ребят вызвать скорую, потому что объяснять его людям, как подобное случилось с генерал-майором ФСБ сейчас явно не в приоритете. А что в приоритете? Он плохо помнит, проваливаясь в темноту, едва оставшись в одиночестве на холодной набережной.       Сергей открывает глаза. На лбу испарина – неприятно липнет к ладони. Во рту пересохло. Что ж, в этот раз он хотя бы проснулся не от удушья, сковавшего горло. Возможно потому что в этот раз во сне всё же смог выжить, а не утонул, не захлебнулся, с пылающими лёгкими и чернотой перед глазами уходя на дно реки под грудой металла.       Ухмылка на губах появляется ироничная. Генерал-майор ФСБ? Как же. Эта реальность снится ему настолько часто, что если оговорится так в реальности – будет максимально убедителен. Как будто сам уже верит, что это тоже его жизнь. Безумие какое-то. А ведь он полагал, что ничего безумнее встречи в восемьдесят шестом у бочки с квасом с ним не произойдет.       До подъёма ещё пару часов, но сон не идёт. Приходится приводить мысли в порядок старыми проверенными методами – зарядка, душ и хороший кофе. Вот только кофе кончился, а ближайшая кофейня в получасе ходьбы, но время ведь есть, верно?       У Костенко встреча с заказчиком ближе к обеду. С тех пор, как он отказался от идеи с Чернобылем, прошло три года. За подростками он больше не следил, деятельность незаконную свёл к минимуму, но старые привычки менять сложно к тому же жить на что-то надо. В его возрасте, как говорится, поздно менять стиль. Жалел ли он, что отказался от задуманного? Первое время бывало, но потом начались эти сны и муторное ощущение причастности налипло на него, будто болотная глина. Он ничего не сделал, но в то же время чувствовал, будто что-то неизбежно произошло и это что-то преследовало его мутными обрывками в кошмарах. Впрочем, иногда это были вполне безобидные сны – будто рутина из другой жизни, но все неизменно связанные какой-то целостной логикой. Поначалу он даже записывал, делал заметки, но хронология страдала, а спустя год начал ориентироваться и без них. Реальная жизнь в сравнении с той, чужой, порою проседала, меркла и наводила на крайне неприятные, пугающие мысли. А что вообще настоящее? Проснулся ли он на самом деле, или всё ещё плутает между бесконечными версиями вселенных?Сергей отмахивался от них как мог – это уже попахивало конкретным таким диагнозом.       "Книжку что-ли почитать – отвлечься?» - подумалось Костенко посреди утренней прогулки через осенний парк. На другом конце улицы как раз был магазинчик – он частенько проходил мимо, а вот сегодня нашёл повод зайти.       Книжный – тесное помещение, довольно светлое благодаря панорамным окнам. Девушка за прилавком сонная – скорее всего он первый клиент в такую рань – благодарно кивает, когда на предложение что-то подсказать Сергей бросает вежливое «Спасибо, я посмотреть». Что именно он собрался смотреть ему пока неизвестно, но ноги как-то сами понесли в сторону полок с фантастикой.       «Если сюжет не зайдёт, может хоть какое-то разнообразие будет сниться» - объяснил своё решение Костенко. Подобный жанр он никогда не любил – в жизни с некоторых пор хватало фантастики, но может пора попробовать что-то новое?       Взгляд скользил по разноцветным корешкам, в основном тёмных тонов, цепляясь за буквы имён: Герберт Уэллс, Айзек Азимов, Уильям Гибсон… Дальше полка русской фантастики: Беляев, Глуховский, Стругацкие… Нервная дрожь. Нет уж, спасибо, пикниками на обочине он сыт уже по горло.       Глаза цепляет, будто на крючок, одно из названий: «Чернобыль. Зона отчуждения». Костенко давит нервный смешок. Да вы издеваетесь? Но пальцы против воли уже тянут за корешок, будто он просто не может ничего с собой поделать. Ничем особо не примечательная обложка, перечеркнутая жёлтой сигнальной лентой. Автор некий Никита Бессмертный. Сергей уже думает сунуть книжку на место и уйти с пустыми руками – глупая была изначально идея. Но будто давая чьему-то труду последний шанс раскрывает на случайной странице и замирает.       … Наброситься на него с кулаками, едва стоя на ногах – очевидно плохая идея. Он даже не напрягся, увернувшись. Только ощутимо прилетело по почкам, позвоночник встретил жёсткую синюю плитку стены, на шее сомкнулись пальцы, а после финального – коленом в живот – оставалось только свернуться на полу.       - Э, вы чё это тут делаете, окаянные? – послышался недовольный женский голос.       Поднимать голову не хотелось – хотелось остаться лежать на этом полу, пока с одежды натекает лужа.       - Спокойно, мать. КГБ СССР.       - Ты чё, пьянь? Какое КГБ? Я щас вас шваброй огрею!       Он достаёт промокшее удостоверение:       - Полковник Игнатьев. Нам бы посушиться…       Костенко от шока пятится назад, едва не опрокинув шкаф за спиной. Книга выпадает из рук, приземляется на ногу ребром и это довольно неприятно – он шипит сквозь зубы.       - У вас всё нормально? – доносится обеспокоенный голос продавщицы.       - Да – да. Всё хорошо.       Если не обращать внимание на бешено стучащее об рёбра сердце.       «Да ну нет, показалось. Просто совпадение» - шепчет Сергей себе под нос, пока поднимает книгу, снова открывает на случайной странице, бежит взглядом по строкам.       … Пропажу ножа он, разумеется, заметил сразу – по взгляду ясно было. Но попробовать стоило – что уж терять.       - Нож положи.       Из рук брать не стал, пришлось отбросить на другой конец дивана. Только когда поднял, продолжил рассказывать:       - … И в Чернобыль не собирались.       - Это ж всё случайно вышло. Ты бы ни за что не догадался. Этот урод украл у нас деньги. – Смеётся почему-то между глотками воды из горла бутылки. – Чего?       - Да, вор из него действительно получился неважный. Да он и не собирался ничего такого делать. Пришлось забраться к тебе в квартиру. – Снова глоток и пояснение: - Поставить прослушку.       - Чего?       - Так я узнал о сейфе, о деньгах. Твои родители вслух назвали комбинацию. – Застёгивает пуговицы на рукавах рубашки, будто о чём-то совершенно обыденном для себя рассказывает. И с каждым словом всё больше не по себе. Давит в груди и страшно.       - Ну и я подумал, раз ситуация не развивается, нужно её как-то… подтолкнуть. В нужное русло. Ну и подговорил этого идиота вас обокрасть. Я вырубил тебе интернет, потом отменил заказ на мастера. И вместо него прислал этого придурка. Рассказал ему как вытащить деньги и заставил поехать в Чернобыль, оставляя за собой следы для вас…       Костенко захлопнул книгу с такой силой, будто внутри как минимум сидел ядовитый паук. Дыхание сбилось, перед глазами плыло и буквы двоилось – он при всём желании не смог бы читать дальше.       Какого черта? Это же был его план – в точности. И фамилия в поддельном удостоверении – полковник Игнатьев – он же подготовил его, чтобы взять с собой. Кто ещё мог знать?       «Спокойной. Думай!» - Пытался собраться Костенко. – «Всё имеет логическое объяснение. Этот идиот Игорь мог тебя сдать, прослушку могли найти, догадаться обо всём. Вот только ты не говорил ему про Чернобыль, всё пошло не по плану раньше. Он не мог этого рассказать!»       Паника. Паника. Паника. И весь этот разговор – кажется, будто Сергей его уже проживал. Там. Во сне. В другой реальности. И он знает, с кем вёл этот диалог. Знает где. Какого…       Купить книгу, отменить встречу к чертовой матери – всё равно привести мысли в порядок сейчас не получится, а на таких мероприятиях нужно быть максимально собраным. Скажет чрезвычайная ситуация. Не соврет ведь даже. А потом домой – читать, от корки до корки, анализировать, пометки делать, да что угодно!       Костенко ещё раз покосился на книгу в своих руках, будто она могла ему привидеться и растаять миражом. Вот тогда он бы окончательно двинулся, сдался бы в дурку добровольно или пустил бы себе пулю в голову. Но нет. Вот она – настоящая.       - Простите, - обратился он к девушке за прилавком, когда уже оплатил покупку. – Не могли бы вы зачитать первую строчку. Боюсь, вдруг не та книжка, а я очки дома забыл.       Хотелось усыпить уже эту стучащую в висках паранойю на счёт реальности происходящего.       - Да, конечно. – Девушка улыбнулась и открыла первую страницу. Он на всякий случай не смотрел на буквы, когда услышал: - Наверное, эта история началась с шести копеек за квас. ***       Костенко всегда считал себя человеком образованным и книг за жизнь прочёл достаточно, однако ещё ни разу не откладывал ради чтения жизнь, забывая про еду и сон, отрываясь разве что на походы в туалет и перекуры (последнее -  прямое следствие прочитанного). Ни разу до этого времени.       Здесь было всё. Все ответы, все его странные сны, предчувствия и многое другое, но принадлежащее уже иному рассказчику. Хоть в книге и были изменены все имена - так он, к примеру, стал Андреем Петренко - но догадаться было несложно.       Он знал автора, и миры, про которые он рассказывал тоже знал, бывал там и читать об этом поначалу ощущалось каким-то тяжёлым наркотическим приходом. Дыхание учащалось, сердце сбивалось с ритма, голова раскалывалась. И в то же время с каждой страницей становилось будто бы легче. Понятнее. Как бы безумно это не звучало, а он просто не мог не верить каждой строчке, каждому абзацу.       Он был там, он жил там. Описанный анонимным автором, он смотрел на себя чужими глазами сквозь призму вызываемого страха, ненависти и восхищения - удивительный опыт. Он никогда не задумывался, как выглядит и ощущается со стороны, но вопреки всем ожиданиям всё не казалось катастрофически плохо. Разумеется, если не считать того факта, что он собственными руками убил пятерых подростков. Свою порцию разъедающей ненависти он полностью заслужил.       Сергей нашёл автора в интернете и прочитал ещё две книги - в одной из реальностей его даже не было, отчего, как ни странно, читать не стало менее интересно. А вот остальное он помнил вполне отчётливо вплоть до момента в реальной жизни, когда его план провалился и он решил бросить эту затею. Что-то подсказало остановиться. И та встреча во дворе, когда он зачем-то кинул фразу про "шесть копеек". На этом история обрывалась, будто давая лично ему понять - я тебя помню и всё знаю. Слишком самонадеянно? Кто он такой, чтобы целую трилогию писать с ожиданием, что именно он прочтет? Сергей бы не стал столько на себя брать, если бы не ещё один нюанс. У автора был свой сайт с разделом "встреча с создателем".       Там предлагалось поучаствовать в конкурсе за возможность лично встретиться с писателем, а условие всего одно: "напиши пароль от сейфа". И пометка "если я должен тебе шесть копеек, то для тебя это не составит труда". Будто вызов. Он прекрасно знал, кого провоцировал на встречу, как знал и то, что для Костенко, несмотря на творческий псевдоним, инкогнито вовсе не являлся.       "Мы оба друг друга отлично знаем" - означала эта нехитрая уловка. За сотнями страниц печатного текста, совершенно от него не скрываясь, стоял Павел Вершинин и уже ничего не боялся.       Сергей ввел пароль. ***       Книги были прочитаны несколько раз и для уверенности законспектированы. Короткие пометки хронологии: "Восемьдесят шестой - диверсия, спасение Припяти. Будущее, советский союз. Предотвращение катастрофы в Америке. Новое будущее, убийство детей, Кинтек. Исчезновение на шесть лет. Строительство машины времени. Исправление ошибок". Костенко смотрел на собственные наброски, будто студент, готовящийся отвечать билет. Зачем ему всё это? Он и так знает всё, что было. Он помнит. У него больше нет вопросов, кроме, разве что, одного - что будет после того, как они встретятся? Ответа нет ни на одной странице, поэтому он просто комкает лист с заметками и отправляет в урну. На почте висит приглашение с временем и местом. Сегодня.       Сергей пробивает адрес по картам - Паша выбрал какой-то неприметный бар на окраине: средний ценник, мало отзывов и нет фото. Костенко более чем устраивает. Ехать пару часов, машину можно оставить во дворе неподалёку. Мысль о том, что его ожидает какой-то подвох почему-то кажется нелепой, хотя парень явно дал понять, что в курсе многих неправомерных действий Сергея в своей адрес. Мог ли он подстроить засаду? Вполне. Прошло три года, в течении которых Костенко за Вершининым намеренно не следил, знал разве что, что парнишка сошёлся с Аней, поступил в ВУЗ и съехал на съёмное жильё. Адрес узнавать не стал - жил своей жизнью, ну или пытался, пока не начались кошмары. Выходит, Паша всё это время писал книги - он посмотрел даты издания и первая книга вышла почти через год с их первой и последней встречи. Если они начали видеть сны в одно время - этого вполне достаточно, чтобы собрать их целостный сюжет. Впрочем, прописанные детали в тексте пугали своей точностью - если Вершинин тоже видел сны, то, определенно, запоминал их намного лучше самого Костенко. Сергей при всех стараниях не мог настолько подробно уловить все образы и захоти он податься в литераторы - на подобную задумку явно потратил бы куда больше времени.       Внезапная мысль кольнула в затылок холодной иглой. А что если Паша вовсе не видит сны? Что если он в самом деле придумал весь сюжет или думает, что придумал? Что если Сергей уже когда-то читал эти книги, просто забыл, поехал крышей и бредил, думая, что сюжет про него? Ладони на руле вспотели, размылись стоп сигналы ехавшей впереди мазды, отчего пришлось ударить по тормозам, слушая недовольные гудки в спину.             Тошнота подкатила к горлу - благо дорога позволяла включить аварийку и съехать на обочину. Костенко опустил стёкла и пытался отдышаться - от собственных мыслей стало душно, голова пульсировала неприятной болью. Он потянулся к бардачку за бутылкой минералки, попутно размышляя, мог ли он, будучи сумасшедшим подозревать себя в сумасшествии? Или психи по определению на все сто уверенны в собственной правоте?       Ладно, он не должен ничего говорить первым. Возможно Паша сам хочет что-то сказать. Вряд ли конечно он писал три книги лишь ради сегодняшней встречи, но и возможности как-то самому выйти на Сергея у него явно не было.       Паника слегка улеглась. Осеннее солнце поднялось над городом достаточно высоко, чтобы резать глаза через лобовое. Из-за опущенных стёкол пролетающие мимо авто уже нагнали в салон дорожной пыли.       До бара он добирался чуть дольше, чем расчитывал - пришлось постоять в пробке. Посетила мысль, что в такое время подобные заведения обычно пустуют, если не закрыты вовсе. Наверняка Паша сидит где-то за дальним столиком и Сергей в своём чёрном костюме тройке вряд ли сможет выглядеть неприметно. С этой мыслью он оставляет пиджак в машине, растегивает пару верхних пуговиц для небрежности, закатывает рукава. Решает не раздумывать о том, что какого-то черта нервничает и просто заходит через тяжёлую деревянную дверь в заведение.       Внутри тихо играет музыка, освещение не яркое, уютное, предсказуемо пусто. Сперва ему даже кажется, что он здесь единственный посетитель, но чья-то светловолосая макушка шевелится в другом конце помещения - наклоняется, выглядывая из-за колонны, явно высматривая его. А затем знакомые губы растягиваются в неприлично широкой улыбке.       Костенко на долю секунды теряется. Вершинин улыбается ему так солнечно, с морщинками в углах глаз, утешительно искренне и Сергей не может вспомнить, когда ему последний раз хоть кто-то был настолько рад. Сам Паша улыбался ему тепло один единственный раз в жизни - там, у бочки с квасом. Позже на допросе было уже не до улыбок.       Сергей одергивает себя и шагает к столику, натягивая дежурную ухмылку - одну из тех, что обычно нравилась людям, харизматичную. Впрочем, судя по виду Паши - его такой расклад более чем устраивал.       Парень не сильно изменился, разве что черты лица чуть заострились и взгляд стал словно глубже. А сам всё такой же худой, причёску чуть сменил, но не то чтобы значительно. Смотрит снизу вверх без тени того страха и ненависти, что Сергей помнил в своих снах. Поза открытая - локти закинуты на спинку диванчика, спина расслаблена, подбородок задран. На столике какой-то лимонад и недоеденный бургер. И на лице улыбка эта, боже, очаровательный ведь чёрт.       - Рад тебя видеть. - Первым приветствует Вершинин и голос его тоже немного изменился - стал чуть ниже и бархатистее. Наверняка одногруппницы по нему с ума сходят.       - Судя по твоей радости - ты ждал конкретно меня. - Костенко тоже рад, но пока не находит причин признаваться, так что с проходу толкает диалог в нужное ему русло: - Неужели не первый раз откликаются?       - Ты либо недооцениваешь фанатов моего творчества, либо переоцениваешь фантазию моих родителей. Там код то плевый.       До Сергея будто только сейчас запоздало доходит как это всё выглядит, если отмести в сторону всю паронормальщину и таинственные сны про другую жизнь. Вот он, сидит тут, по сути признаваясь в слежке и прослушке чужой квартиры, хоть и не напрямую. Хоть его в этом никто и не обвинял. Хоть об этом и написано чёрным по белому в каждом экземпляре тиража Пашиного труда.       Костенко устало роняет голову на ладони под цепкий любопытный взгляд. - Блять, что я вообще здесь делаю...       Вершинин почему-то хмыкает и кладёт на стол синюю папку с листами.       - Честно говоря, я думал, ты просто с проходу швырнешь на стол книгу с вопросом "какого хрена?". Ну или что-то в этом духе.       "Возможно стоило " - проносится в голове Сергея, но он уже этого не сделал. Сидит тут совершенно несобранный без малейшего представления как вести этот безумный диалог.       - И что бы ты мне ответил? - Вместо этого выдаёт Костенко с ухмылкой.       Пацан возвращает ему не менее хищный оскал, а глаза смеются, блестят запалом.       - Сказал бы, что в твоей жизни было слишком много странного, чтобы удивляться этому.       Хотелось взвыть. Он, по сути, говорит с этим парнем впервые в жизни, не считая того случая в прошлом и пары фраз в его дворе три года назад.       - Хочешь сказать, что ты реально веришь во всё, что написал?       Паша пожимает плечами.       - Ну ты же пришёл.       Их прерывает официант и Костенко раздумывает всего три секунды прежде, чем заказать виски. И плевать, что он за рулём - такси возьмёт. Ощущение такое, будто без спасительной порции алкоголя у него просто что-то закоротит в мозгу.       - Хочешь сказать, что ты меня знаешь? - всё-таки решает притвориться дурачком Сергей.       - Я уже сказал намного больше. Не здесь, но ты меня понял. Не делай вид, что у тебя нет других вопросов. - Он отпивает лимонад не отрывая от Костенко взгляда.       Несколько секунд уходит на раздумья какой из вопросов сейчас самый безопасный. Решить не сложно.       - Как ты можешь помнить то, что было в восемьдесят шестом?       - Тебя это интересует, потому что не сработал твой план? Или как раз из-за того, что про план твой я тоже откуда-то знаю?       Глаза по-прежнему улыбались. Должно бесить до зубовного скрежета, но почему-то вовсе не. Почему-то обнадёживает. Будто есть шанс, что Вершинин может ему что-то важное сказать и Сергей неосознанно сам весь корпусом вперёд тянется к этому знанию и к Паше в частности.       - Сколько книг ты прочитал? - Неожиданно переключается пацан, стукнув об стол дном стакана. - Хотя стой, не говори. Сначала посмотри на кое-что, пожалуйста. Тонкие пальцы выуживают из папки пару листов - на каждом около страницы печатного текста.       Сергей пробегается взглядом по строкам. Какая-то сцена, видимо невошедшая, реальность похожа на ту, где существовал Киняев. Какой-то диалог возле детской площадки, какой-то парень с ребенком и девушкой, оказавшейся чей-то одноклассницей, хотя она об этом не знает. В принципе ложится в логику событий, но ни о чём Костенко не говорит.       На втором листе, похоже, сцена в машине. ...- Брось, мы это уже проходили.       Он бросает напряжённый взгляд через зеркало заднего вида. Поджимает губы.       - Проходили? Ты о чём?       - Много лет назад, но ты этого не вспомнишь. Это была другая жизнь. Припять. Улица сорока лет октября, дом двенадцать, квартира сорок семь. Гитара на стене. Торшер с красным абажуром. Плакат Высоцкого. А?       - Откуда ты всё это знаешь?       - Ты поверишь, что я знал тебя до аварии на ЧАЭС?       Он в смятении, очевидно, только всё такой же упертый. Кивает отрицательно.       - Нет.       Значит выбора нет. По-хорошему не получилось. А жаль.       Приходится постараться как следует, но результат не заставляет себя долго ждать - стрелки спидометра выгибаются вместе с тем, как тело прижимает назад от резко прибавившейся скорости. Он теряется. Вцепляется в руль в попытках вернуть контроль над ситуацией...       Он не здесь. Не в баре перед листком с текстом. Он там - в другой России. Он генерал майор КГБ, везёт пятерых подростков по трассе и чувствует, как почва уходит у него из под ног. Он в смятении от всего сразу -  фактов о его старом жилье, где этот пацан просто не мог быть, не родился ещё, от сошедшего с ума автомобиля, от отсутствия контроля. Да они же разобьются сейчас! Движок гудит громко, но не громче стука в висках.       Его выбрасывать в реальность ладонь, мельтешащая перед носом - Вершинин пытается привлечь его внимание, щёлкает тонкими пальцами.       - Эй, ты здесь? Я думал у тебя неплохая скорость чтения.       "Этого не было в книге" - хочет сказать Сергей. "Но это было со мной" - вторит подсознание.       - Здесь что-то не так, - выдают вместо этого голосовые связки.       Паша приподнимает бровь и кажется очень озабоченным сказанным, смотрит пристально.       - Где именно?       Костенко хватает лист, снова скользит по тексту, пока не натыкается на очередную реплику. Тычет пальцем, оставляя на бумаге вмятину.       - Вот эта фраза. Здесь не: "Ты поверишь, что я знал тебя до аварии на ЧАЭС?". Ты сказал... Сейчас... - он морщится, будто снова окунаясь в чужие - свои воспоминания. - "Отпускай нас - держи своё слово".       Последнюю фразу они произносят синхронно и повисает тишина. Взгляд зеленых глаз цепляется за взгляд синих.       Подошедший в этот момент официант кашляет, привлекая к себе внимание.       - Ваш виски.       Костенко благодарен версии себя пять минут назад, потому что в стакан вцепляется почти мгновенно. Пьет крупными глотками, скрывая дрожь в руках. Напиток обжигает горло.       Тишина затягивается. В вакуум между ними безуспешно пытаются пробиться нотки тихой фоновой музыки из динамиков. Говорить не хочется.       Паша тоже не находится что сказать. Складыват листики обратно в папку, прячет куда-то в рюкзак под столом. И неожиданно начинает смеяться.