Аванс

      Ноябрь в Москве выдался особенно холодным - хоть снег ещё не падал, но по ночам уже стабильный минус. Деревья почти голые, небо неизменно серое, а на душе гадко, но ноябрь здесь ни при чем. А может, дело и в нем тоже - седьмого числа день рождения у пацана, двадцать один год. А Костенко думает о том, что сделал и, что ещё хуже - о том, чего потом не сделал и, кажется, лучше подарка, чем удавиться, он ему преподнести не сможет.       Прошло три недели и за это время сны ему больше не снились. Ничего. Возможно, сама судьба хотела, чтобы... Чёрт, не могла судьба такого хотеть! Однако, других объяснений, почему вдруг всё прекратилось, словно по щелчку пальцев, у Сергея не было.       А ведь у него тогда действительно были срочные дела - нужно было решить один серьезный вопрос с одним несерьёзным человеком и тот за свою несерьезность поплатился. И телефон действительно был в машине и пропущенных на нём было столько, что Сергей завёл авто прежде, чем услышал в трубке гудки. И только по пути его настигло осознание, в каком виде и состоянии он оставил парнишку. И всё равно не вернулся.       А ведь мог и должен был. Приехать, объяснить, извиниться как следует. И остаться на чай, а может и на ночь. К чаю мог чего принести. Вершинин бы послал его куда подальше с такими выходками, но потом бы растаял. Точно растаял. Сергей думает о том, что мог застать его так же сидящим на полу, с незапертой даже дверью и на него накатывает жгучая, разъедающая ненависть к себе.       А потом он думает, что так даже лучше. Что Паша его возненавидит, пострадает немного, а потом сделает наконец-то то, чего Костенко в свои годы сделать почему-то никак не может - начнёт жить дальше. С этими мыслями Сергей ложится спать, стараясь не смотреть на календарь на стене - туда, где квадратик сдвинут, рамкой обводя шестёрку.       Он узнает эту комнату. Это не просто воспоминание из чужой реальности - он был здесь на самом деле. Жёлтые шторы, старый деревянный шкаф, советские плакаты на стенах, выкрашенные в доброжелательный белый решетки на окнах. Радио шипит смутно знакомой мелодией и парень за письменным столом совсем ещё зелёный - губы кривит по-детски, веселится и отводит взгляд, не понимает до конца, кто перед ним. Да и кто? Пока ещё не тот, что убил всех его друзей, не тот, что загонял их, будто скот, до самой Припяти. Сергей опускает взгляд на свой коричневый костюм и только потом закрывает дверь.       - Ну, здорова, любитель бесплатного кваса, - сами собой произносят губы, пока ещё не бывший капитан КГБ СССР невольно любуется парнишкой напротив. Парнишкой, которому своей местью испортит всё.       А потом на него поднимают взгляд тёмных синих глаз и вся непосредственность, вся подростковая лёгкость из него исчезают, сменяются на усталость и боль.       - Привет. Тебе идёт.       Костенко не сразу даже понимает, о чём речь, пока не вспоминает, что он сейчас на тридцать лет моложе. Хочется что-то сказать в ответ, но подходящих слов не находится - остаётся лишь взять стул и опуститься напротив. Рано или поздно он ведь проснётся?       - Даже ответного комплимента не будет? Хотя о чём я? Я же настолько плох, что ты сбежал сразу после минета.       За дверью звенят упавшие ключи, но Сергей не собирается выходить разбираться с любопытными ушами. Скорее всего, это лишь его подсознание уронило ключи, когда хотелось - лицо. Он, определенно, не готов к этому разговору.       - Прости.       - Прости? - Вершинин как-то горько усмехается. Странный у них выходит допрос.       - Почему мы только сейчас... - Костенко обводит глазами помещение, надеясь, что его поймут правильно. - Здесь?       Улыбка Паши становится совсем пугающей. Дикой какой-то.       - О, так ты наслаждался крепким сном всё это время? Ну, и ты прости, что всё тебе испортил.       - Всё это время? - Собственные догадки подкармливают чувство вины и оно почти физически душит. Вершинин выглядит нервным, дерганым, как если бы... - Ты что, ни разу не спал? Но... как?       - Кофеин, - пожимают плечами. - По началу. А ещё, если сильно напиться - сны не снятся. Но всё-таки лучше психостимуляторы.       Становится совсем нехорошо. Пашу болезненно жаль и всё, что с ним происходит - вина Сергея. Если бы он не ушёл, если хотя бы вернулся... Сидеть на месте больше не удается и он вскакивает, обходит стол и дёргает Вершинина на себя, вынуждая подняться следом, чтобы тут же прижать к груди. Пацан сперва пытается вырываться - отталкивает, упирается в плечи, разок даже пробует заехать по лицу, но очень быстро сдувается - тряпичной куклой наваливается на бок, что приходится усадить его на край стола для удобства. Голову Паша роняет ему на плечо - даже в собственном сне уставший и вымученный. Костенко гладит короткий ёжик светлых волос, острые лопатки через куртку, и чувствует, как его слабыми пальцами хватают за ткань пиджака, еле держась. И вздрагивают.       Дверь открывается, пропуская любопытную растерянную голову - голова видит капитана, обнимающего ревущего пацана, их подозреваемого.       - Пошёл вон. - Низко и устрашающе чеканит Сергей. Голову как ветром сдувает.       Паша чуть сильнее скребёт пальцами по его спине, а воротник рубашки намокает от чужих слёз. Костенко не двигается. Молчит. Ему нечего сказать да и не нужно это. Он вдруг осознает в этот момент, что и сам ужасно устал - бегать от собственных мыслей, желаний, прятаться от себя и от Вершинина, убеждая непонятно кого, что так лучше.       - Эй, - шепчет Сергей, словно боясь спугнуть и чуть тянет парня на себя, увлекает следом. - Иди сюда.       Глупая мысль лечь прямо на пол не встречает сопротивления и он опускается, ложится на спину, не жалея вылощенный давно несуществующий костюм, а Паша без лишних вопросов ложится рядом. Длинную ногу закидывают на бедро, рука обнимает поперёк груди, а чужой острый кончик носа тыкается куда-то в шею. Костенко гладит его по голове, рассматривая облезлый, коряво покрашенный потолок и чувствует себя странно правильно. Очень давно, в другой жизни будто, где-то здесь начиналась их нелепая, фантастическая история и вот они снова вместе. Там же. Пускай во сне. Только теперь всё кристально ясно и где-то позади. Авария, путешествия во времени, другие реальности. Среди такого безумия железобетонные причины Сергея сопротивляться кажутся ерундой. Он уже решил, что будет делать, когда проснётся. ***       Стоя у прилавка с тортами, Костенко понимает, что знает о Вершинине очень много и одновременно не знает ничерта. Какие десерты он любит? Какой его любимый цвет? Есть ли у него аллергия на орехи? Хотя аллергии вроде нет - это указали бы в его медицинской карточке. Сергей решает, что от созерцания кучи вариантов третий глаз у него всё равно не откроется и останавливается на классике - "Прагу" вроде бы любят все.       Он не пишет и не звонит, глупо надеясь, что в собственный день рождения Паша никуда не поехал с друзьями. На самом деле, он бы не расстроился такому исходу, но свет в нужном окне всё-таки горит. Хочется верить, что хотя бы в следующем году пацан отпразднует по-человечески - с шарами, алкоголем и громкой музыкой, потому что сейчас за чужими стёклами нет движения и в подъезде тишина.       Костенко чувствует лёгкое волнение - забытое чувство откуда-то из молодости - пока поднимается по ступенькам. В последний момент даже переживает, не слишком ли глупо на нём смотрится сейчас костюм тройка, но что-то менять очевидно поздно. Паша открывает дверь совершенно не праздничный, в помятых домашних штанах и безразмерной футболке, волосы торчком, но в глазах приятное тепло. Особенно, когда он бросает быстрый взгляд на торт и мягко улыбается.       - Я думал ты не вспомнишь. - Он кивает внутрь и отходит, пропуская Сергея. Закрывает дверь и шлёпает, видимо, на кухню. - Поставлю чайник.       От последней фразы неприятно передёргивает. Костенко раззувается, моет руки и идёт следом. Нужно как-то начать разговор, но из-за недавнего сна ощущение такое, будто они только что виделись. И в то же время, ту встречу никак не назвать щедрой на общение, так что необходимость разобраться во всём, что между ними происходит повисает в воздухе, давит ответственностью.       И он говорит всё как есть. Просит прощения, объясняет, почему ушёл и как жалеет, что не вернулся. Вершинин тихо слушает, нарезая торт, достаёт чашки.       - Останешься на ночь? - спрашивает, вместо всех заслуженных ругательств и обвинений.       - И не только сегодня. Если захочешь.       - Захочу. - Кидает Паша, постепенно возвращая интонациям привычную наглость, а затем выключает чайник.       Они в самом деле пьют чай с тортом на кухне и говорят, как обычные люди. Вершинин рассказывает, что друзья хотели приехать поздравить, но он уговорил их собраться в кафе на выходных, а родители звонили утром и перевели денег на подарок. Что скоро сессия, что отопление ни к черту и спать приходится под двумя пледами и одеялом, что книги понемногу скупают и новые фанаты периодически пытаются угадать пароль от сейфа.       Сергей упоминает, что на неделе подумывал о смене машины или о второй, но пока не определился. Что у товарища тур-база в Подмосковье и тот предлагал забить домик на новогодние. Про бизнес особо не говорит, только бросает вскользь, что надо бы съездить ещё со старыми связями решить пару вопросов. Вершинин интересуется лишь раз, было ли за последние годы что-нибудь, угрожающее жизни и Костенко решает сказать честно. Было. О пулевом не говорит, но свежий шрам Паша и так заметит, если... Если?       Думать о том, для чего ему предложили остаться одновременно дико и будто бы неминуемо. Они перебираются на диван - пацан извиняется за бардак, включает какой-то музыкальный чарт на плазме и падает рядом. Молчит не долго.       - Я правильно понимаю твоё согласие остаться?       Взгляд у него серьёзный, чувствуется напряжение и будто бы замаскированный страх отказа. До сих пор сложно поверить, что этот дерзкий ангел с внешностью фотомодели в нём нуждается, но пацан уже сделал достаточно, чтобы не сомневаться.       - Я... Не против, если ты об этом. - Отвечает Сергей немного нервно.       - Не против? - Паша приподнимает бровь.       - Очень не против, - исправляется. И тут же ловит расслабленную улыбку.       Вершинин словно переключается - ловко седлает его бёдра, футболку стягивает. Костенко любуется - худой, красивый. На прикосновение к талии отзывается дрожью, а длинную шею так и тянет поцеловать. Руки пацана в ответ обвивают плечи, прижимают крепко и когда Паша всё-таки ловит его рот своим - они целуются совсем иначе. Не так испугано и страстно, как в прошлый раз, когда в мозгу смесь адреналина и паники. Языки сплетаются горячо, но неспешно, тела будто тоже пытаются вплестись друг в друга - Вершинин ёрзает на бёдрах, жмется грудью, сжимает плечи пальцами и тихо стонет. Они оба знают, что уже никуда не денутся и неспешность заводит ещё сильнее.       Костенко не следит за временем. Ему кажется, что он не отрывается от Паши уже целую вечность, когда тот меняет тактику на более активную - стягивает с него галстук, пиджак, пуговицы расстёгивает одну за одной. Медленно, но целеустремлённо оставляет Сергея голым по пояс, а затем и на пояс внимание переключает. К концу этого действа бывшему капитану уже самому не терпится избавиться от сковывающей одежды, особенно когда удаётся одним движением стянуть с Вершинина спортивки вместе с бельём.       У Паши прекрасное тело, довольно крупный член и белоснежная кожа. Костенко уверен, что его собственное, в рубцах и шрамах, уже не такое поджарое, как в молодости, точно должно Вершинина смутить, но тот смотрит на его кудрявую грудь и живот и в глазах только темнота с желанием. Сергей подминает его под себя на узком диване, упирается коленом между разведённых длинных ног и голодно шарит широкими ладонями по груди и рёбрам, наслаждаясь нежностью кожи.       Паша подкидывает бёдра, упираясь эрекцией ему в живот, трётся влажной головкой и красиво прикрывает глаза. Костенко задевает миниатюрные соски сначала пальцами, потом языком, нашаривает на полу свои брюки, где в кармане припасены флакончик смазки и презервативы.       Вершинин только сильнее дрожит, когда руки доходят до его ягодиц - белых и мягких - тянется к собственному члену, сжимает у основания и прикусывает губы. Сергей смачивает пальцы и вводит по одному, другой рукой подхватив ногу под коленом, пока под очередной негромкий трек из динамиков оглаживает вход и снова толкается внутрь, чуть сгибает и разводит пальцы в стороны. Паша терпит лёгкий дискомфорт, но рефлекторно сжимается и часто дышит носом - грудная клетка ходит ходуном от переизбытка эмоций и ощущений, но член даже не думает опадать, сочась смазкой. Его не сильно жалеют - растягивают как положено, добавляют третий палец, а пацан не знает, куда деть руки, то сжимая плед, то прикусывая костяшки зубами. Пресс напрягается на особо жёстких движениях, но внутри всё равно уже достаточно свободно. А ещё безумно горячо и гладко.       - Ччч, скоро будет хорошо.       - Давай уже... - шипят в ответ, разводя ноги шире, насколько позволяет пространство.       Шелестит рвущаяся упаковка и полминуты голодного ожидания. Вершинину не терпится - заметно, как его раздражает внезапное чувство пустоты и Костенко не жалеет смазки, но входит быстро. Паша сжимает его руками, тянет на себя и впивается зубами в плечо. Стонет. Колени тоже сводит, привыкая, сдавливает, будто схлопнувшийся капкан. Ловушка, из которой Сергей, наверное, уже не выберется, но особо и не захочет. Хочется только двигаться поскорее и Сергей делает пару толчков на пробу. Пацан выгибается, мычит, с трудом впускает, но довольно скоро начинает расслабляться. Костенко чувствует, как ему позволяют войти глубже, впивается в бёдра и двигается быстрее, наслаждаясь, как Паша под ним извивается, откидывает голову, царапает короткими ногтями его грудь, зарываясь в волосы. Вершинин больно прихватывает сосок, двигается навстречу, телом уговаривая дать ему больше и сдерживаться больше не имеет смысла.       Сергей чувствует, что скоро кончит, но последнюю минуту набирает темп и вбивается в парня жёстко, до звучных шлепков, точно вышибая воздух из лёгких. Паша кричит особенно громко и кончает себе на живот, сжимаясь и доводя до разрядки Сергея.       На неразложенном диване двоим довольно тесно, но сил после оргазма едва хватает чуть отползти в сторону, не наваливаясь на пацана всем весом. Очень хочется уснуть и мысль о том, что там их наверняка ждёт очередная встреча отзывается теплом, но не стоит забывать о реальности. Костенко достаточно волевой человек, чтобы взять себя в руки после секса.       Он идёт в ванную и первым делом мочит полотенце, чтобы позаботиться о Паше, стирая с живота их следы. Вершинин не спит, но в сладкой полудрёме почти не шевелится - только довольно растягивает уголки губ и позволяет переложить себя на кресло, пока Сергей разбирается с нехитрым диванным механизмом.       - Постельное где? - уточняет между делом и пацан тычет пальцем куда-то в сторону верхних полок шкафа.       Когда всё сделано, Костенко позволяет себе быстро ополоснуться в чужом душе, а когда возвращается - Паша с прохода ловит взглядом его силуэт и хлопает по месту рядом с собой.       - Соскучился? - хмыкает бывший капитан, находит на полу собственное бельё и собирается одеться, но за руку ловят раньше и тянут на себя.       - Хочу загадать желание.       - Боюсь спросить, какую свечу ты собрался задувать, - Сергей улыбается и его улыбку тут же сцеловывают короткими и мягкими касаниями, до краев затапливая нежностью.       - Хочу, чтобы ты простил меня. - Шепчут, будто откровение и хрупкость момента вынуждает задержать дыхание. - За Припять. За нашу встречу.       - Ну, это желание я уже давно исполнил. Авансом. - Он рывком переворачивает Вершинина, оказываясь сверху и ответной лаской целует в скулу: - Давай следующее.       - Тогда тебе всё-таки придётся со мной сфоткаться.