Аванс

      Официант косится на пашин столик из-за барной стойки - неужели запомнил? Или у них настолько плохая проходимость, что получивший по морде студент - самое яркое впечатление за полтора месяца? Или они с Сергеем настолько колоритно смотрелись? Вершинин предпочитает верить в последнее, покачивая бутылочкой светлого нефильтрованного и поглядывая на дверь.       Почти дежавю, только куртка потеплее свисает с соседней вешалки, а через мутное окошко не лезут слепящие лучи - небо плотное, тяжёлое, вот-вот грозит обрушить на город настоящий осенний ливень. Костенко задерживается, но он скинул смс по пути, так что нет причин тревожиться. Разве что приятное волнение покалывает кончики пальцев - до сих пор не верится, что он всё-таки скинул номер. Что они созвонились вечером, будто старые приятели. Сергей даже поинтересовался, как его лицо, на что Паша в шутку предположил, что его целостность не даёт бывшему капитану КГБ покоя.       Раскат грома заставил окна в старых деревянных рамах пугливо вздрогнуть. Дождь хлынул стеной и Вершинин не сдержал ухмылки, предвкушая, как Костенко ввалится в заведение насквозь промокший по пути от машины. Как в воду глядел.       Дверь открылась, цепляя тихий колокольчик и хмурый, но не подающий виду Сергей вошёл внутрь, сразу безошибочно шагая к нужному столику. По лицу его текла вода, небрежно смахиваемая рукавом пиджака. Белая рубашка в вырезе насквозь вымокла и липла к груди. Паша невольно облизал губы.       - Добрый день, - поприветствовал официант, поднося меню и вежливо улыбаясь. - Надеюсь, сегодня обойдется без рукоприкладства?       - А оно есть в меню? - хмыкает Паша. У него отличное настроение.       - Разве что в качестве комплимента от шеф-повара, - парируют в ответ.       - Спасибо, комплиментов за этим столиком хватает. - Вершинину весело, официанту, судя по виду, немного страшно и он ретируется, уже не слыша следующую фразу. - Отлично выглядишь.       Костенко поднимает брови, косится на пиво у Паши в руках, явно прикидывая, мог ли он опьянеть от половины литра.       - Вот теперь это точно хреновый флирт.       - Тебе что, сложно сказать спасибо?       Сергей серьёзен, но глаза улыбаются, когда он тоном генерал - майора ФСБ официально выдаёт:       - Спасибо, Павел, этой информации мне крайне не хватало. Что-то ещё, что мне нужно знать?       Вершинин сказал бы, вгоняя этого невозможного человека в краску, но не будет. Ни о том, как красиво обрамляют взгляд его намокшие от дождя ресницы, ни о так идущей ему белой ткани, натянутой на крепких мышцах, когда он расстегивает пиджак.       - Почему ты передумал?       - Решил дать шанс этому кружку по интересам.       - М, так мы теперь литературный клуб? - интересы у Паши явно не литературные, но он согласен и на это. - Или всё-таки бойцовский?       Костенко улыбается - чертовски обаятельно, тепло так, что и на дождь плевать и на осеннюю слякоть. Разговор совсем не об этом, но он вдруг вспоминает рассказы Сергея там, в прошлом - через что он прошёл. Вспоминает запал и выправку цепкого и упорного генерал - майора из другой реальности и понимает, что это всё равно один человек. С разными судьбами, но одной сутью.       - А я ведь хотел перед тобой извиниться. Ещё до того, как мы встретились здесь. - Вырывается само собой. Такое болезненно искреннее, не вяжущееся с их шутливым диалогом, но будто не способное удержаться за зубами. - Знаю, как это глупо звучит и что ты и так уже всё знаешь и понимаешь. Но это не значит, что мне не жаль. Правда.       Костенко молчит. Чуть напрягает лоб, ищет слова, но не спешит отмахиваться от извинений и, что ещё лучше, не раздаёт рекомендации куда Паше эти самые извинения лучше засунуть.       - Ты ведь тоже, надеюсь, понимаешь, кто перед тобой? Паш, я с рождения за тобой следил. И я нехило так вмешался в твою жизнь и даже не где-то там, у меня был план и почти получилось его воплотить. Если в тебе осталась хоть капля здравого смысла - ты должен меня как минимум опасаться.       - А тебе бы этого хотелось?       Костенко выдыхает как-то обречённо.       - Думаю, да. Это бы хоть немного отдавало нормальностью. Потому что рядом с тобой мне постоянно кажется, что у меня едет крыша.       - Это могло бы прозвучать как флирт.       - А иногда мне кажется, что у тебя слишком давно не было девушки, Вершинин.       - Ты первый начал. И нет, у меня не получается тебя опасаться, прости. И да, девушки у меня давно не было.       Сергей глаза закатывает, а Паша даже немного бесится, что все его намёки не воспринимают всерьёз. Хотя чего он ждал - склеить бывшего капитана КГБ парой дешёвых подкатов? Наверняка тот и не думает в эту сторону, уж ему то точно пошлые сны с участием Вершинина не снятся.       - И то и другое одинаково странно.       - Напомнить, чем я был занят последние пару лет? - Паша хмыкает и подзывает официанта, готовый сделать заказ.       Костенко тоже решает перекусить, но в сторону алкоголя в этот раз даже не смотрит. А вот Вершинин на пиво налегает смело и где-то спустя часа полтора незатейливых, часто меняющих направление разговоров Сергей внезапно предлагает подвезти его домой.       В голове выстраивается цепочка: Костенко - ехать - машина - салон и уровень заманчивости предложения резко возрастает.       - А?       - Хватит, говорю, тебе. Ещё и дождь этот. Счёт я уже оплатил, идём.       Паша кивает и хватает куртку. На улице в самом деле стало ещё отвратительнее, но парковка совсем рядом. Он накидывает капюшон и большими шагами переступает лужи с обрывками жухлой листвы.                   Спрашивать, где машина, не приходится - Шевроле Тахо выделяется на фоне пестрых седанов. Кто-то не изменяет привычкам.       В салоне пахнет кожей и уже знакомым парфюмом, а ещё тепло и чертовски удобно.       Вершинин называет адрес с чувством лёгкой досады, что выбирал бар в относительной близости к дому. Сейчас бы покружить по вечерней Москве подольше, но наглеть и просить покататься он не будет. Просто тихо посидит, глядя в окно - на самом деле на чужой профиль в отражении и уверенные руки на руле. Так не хочется прощаться, но очевидно, даже имея номер Костенко, причин для встречи у них не намечается. И эта то была жестом доброй воли. Они двое из разных миров, которые не пересекаются и при этом по иронии судьбы лишь они помнят миры другие.       - Я понял, почему мне с тобой так спокойно, - внезапное откровение вырывается быстрее, чем успевает до конца оформиться в голове. Скорее всего, виной тому алкоголь в крови, но какая разница, если они больше не увидятся.       - Спокойно? - Костенко хмурится недоверчиво. - Пацан, тебя что, так от трёх бутылок развезло, я не понимаю?       Паша почему-то смеётся.       - Нет. Я серьёзно. Ты заметил, что мы практически не говорим о Чернобыле?       - А что о нём говорить? Ты там был, я... Не хочется давать ему вспоминать, что именно "он...".       - О том и речь. Там столько всего случилось, но важно не это. Важно ощущение, что вернулся оттуда не один.       Тишина повисает в салоне. Вершинин только сейчас замечает, что всё это время негромко играла какая-то радиостанция, но они въезжают в тоннель и замолкает даже она.       - Я... Не вернулся.       Он поворачивает голову на Сергея, сжавшего руль чуть сильнее обычного. Хочется дотронуться прямо сейчас, рассеять, чем бы оно ни было, чужое оцепенение, но он не уверен, что они для этого достаточно сблизились. Остаются лишь слова и Вершинин изо всех сил старается их подобрать.       - Я уверен, что вернулся. Есть ещё кое-что, о чем я не говорил. И не писал. Не особо понимал как это оформить. Это прозвучит ещё безумнее, но я менял реальность несколько раз. Возвращался к разным моментам, когда можно было всего избежать, переиграть. Один раз я сделал это через тебя. Не знаю, почему там, внутри реактора я подумал, что это сработает, но у меня получилось. Не здесь, но если у тебя было хоть какое-то предчувствие, что нужно остановиться...       - Хочешь сказать, это сделал ты? - он хмыкает, но явно приходит в себя. Возвращается собранность во взгляде. - Знаешь, наверное, я уже ничему не удивлюсь, так что если ты это сейчас сочинил меня поддержать - можешь считать, у тебя получилось.       - А если я скажу, что мы связаны?       Теперь смеётся Костенко.       - Паш, найди девушку.       - Сомневаюсь, что моя проблема в этом.       - И в чём же твоя проблема?       - Наверное в том, что только ты знаешь меня полностью. От рождения и до всех реальностей, где я был.       Резкий удар по тормозам и Вершинин едва не бьётся лицом о приборную панель - Сергей чуть не пропустил светофор, рискуя въехать в оттормозивший впереди миникупер. Остатки алкоголя в крови, кажется, окончательно выветриваются, как и желание отвлекать и без того напряжённого Костенко, не собирающегося, похоже, продолжать диалог. Скорее всего, он даже не запомнил, о чём Паша говорил, так что оставшуюся часть пути они едут под тихий шум радио.       Мысли перетекают одна в другую вязким киселём. В какой момент его вселенная схлопнулась до одного конкретного человека? В какой момент размытые фантазии обрели чёткие очертания? Наверное, всё это произошло, пока Вершинин ждал его появления в своей жизни. Снова. И он не чувствует сейчас никакого отторжения по этому поводу, ему легко и безболезненно даётся осознание простой истины - Сергей ему зачем-то нужен. Важен. Интересен. Наверное, он бы даже мог сказать, что влюблен.       Собственные умозаключения вызывают грустную улыбку и Паша прикрывает глаза. Вспоминает недавний сон - то немногое, на что может рассчитывать. Что-то щёлкает в голове.       - Какой подъезд? - уточняет Костенко, сворачивая во двор.       Вершинин натыкается взглядом на горящий в его окне свет и цепляется за, возможно, не самую лучшую идею. Он часто забывает его включенным, но никому об этом знать не обязательно.       - Чёрт, у меня свет горит, - он искренне надеется, что настороженность изображает достаточно убедительно.       Видимо, годами тренированные рефлексы Сергея сейчас на его стороне - тот сразу подбирается весь, хмурится и тянется к бардачку. Почему Паша не удивлен, что в нём пистолет? И почему его это нисколько не смущает?       Наблюдать за таким Костенко - одно удовольствие. Волна мурашек проходит по спине - то ли от влажного воздуха на улице, то ли от узнавания. Это всё ещё тот же бывший капитан КГБ СССР, с которым они падали в бассейн и спасали Припять.       Паша проворачивает ключ в замке и оба прислушиваются. В желтом свете подъездной лампочки лицо Сергея кажется ещё серьёзнее, пойманные по пути капли дождя блестят на щеках и шее. Рука напряжена, готова в любой момент выхватить ствол из-за ремня брюк и Вершинину почти не стыдно за свою маленькую ложь.       Костенко заходит первым, ступает тихо, прислушивается. И убеждается, что квартира девственно чиста, не считая пыли.       - Похоже, ты просто забыл выключить свет. Ладно, я пошёл.       - Может, на чай зайдешь? - последняя попытка. В ответ отрицательный кивок.       - Поздно уже.       Он толком не успевает расслабиться, когда замок щёлкает изнутри - Паша нагло запирает дверь.       - Что происходит? - взгляд непонимающий, сведённые брови. За пистолетом он, конечно, не потянется, но наверняка считает Вершинина придурком, знающим об оружии и вытворяющим подобное.       - Тебе тоже это снилось.       - Паш, ты в порядке? Что именно? Мы вроде выяснили, что нам дохрена чего снилось. И обязательно было заманивать меня сюда, чтобы это спросить?       - Не обязательно, но на заднее сидение тебя заманить сложнее, - Паша с трудом сдерживает ухмылку, опирается спиной о входную дверь, перекрывая пути отступления.       - Ч-что?       - Там на светофоре. Я сначала не понял, думал ты просто отвлёкся. А потом вспомнил, что я сказал перед этим. Ты уже слышал это от меня, правда? Значит ты тоже помнишь тот сон. Значит, это был ты, а не моё воображение.       Вот теперь на лице Костенко понимание. И паника в глазах.       - О чём ты говоришь?       Вершинин своему везению не верит. Подумать только - Сергей целовал его. Отвечал ему. Позволял прикасаться к себе, раздевать. И думал при этом, что ему всё просто снится.       - Вот давай только без этого.       Бывший капитан КГБ поджимает губы и трёт переносицу, начав мерить шагами узкий проход коридора. Будто загнанный зверь, не иначе.       - Да твою ж мать...       Паша не знает, сражение он выиграл или войну. Как теперь подступиться к этому вулкану на грани извержения?       - Не делай из этого проблему.       - Шутишь что-ли? - он округляет глаза и челюсть напряжена, ноздри шевелятся от резкого дыхания. - Я тебя на тридцать лет старше! У тебя вся жизнь впереди. Я, вообще-то с рождения следил за тобой, не забыл?       - Не забывал ни на секунду. - Хмыкает Вершинин, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. - Это всё? Или будут какие-то реальные причины? Жена, дети? Полное отсутствие интереса ко мне?       - Здравый смысл.       Паша отрывается от двери и сокращает расстояние между ними. Костенко пятится назад недолго - позади него стена, выставляет руку вперёд, но не ожидает, что в ладонь нагло упрутся грудью.       - Он тебе сильно поможет, когда мы встретимся в твоём следующем сне?       Запах парфюма и сырости от промокшего пиджака ударяет в нос, когда удаётся подобраться почти вплотную. Взгляд Сергея темнеет, кончик языка пробегает по сухим губам. Паша наклоняется к уху, выдыхает шепотом:       - Когда я говорил, что мы связаны, я даже не предполагал, насколько крепко. Ты никуда не денешься, я буду находить тебя в каждом воспоминании.       - Так меня ещё не шантажировали. - Хмыкает Костенко, задирая голову, сглатывает. - Нахрен я тебе сдался, пацан?       Вершинина от близости ведёт, он наглеет достаточно, чтобы колено между чужих ног втиснуть, прижать к стене плотнее. Отражение собственного огня в зелёных радужках не делает легче.       - Глаза у тебя красивые, - колено давит чуть вверх, границы чужого терпения заметно трещат по швам. У Сергея сбивается дыхание и Паша мучительные несколько секунд ждёт, пока заискрит. И дожидается. Костенко сам его за затылок тянет вниз - их разница в росте кажется чем-то потрясающе горячим. В губы впиваются жадно, требовательно. В крепком теле ощущается сила, когда руки прижимают за талию теснее, когда ладони сжимаются на бёдрах.       Вершинин выпутывается из куртки, чтобы вцепиться в пиджак, расстегнуть и стянуть прочь, наконец любуясь обтянувшей торс рубашкой. Его ладони сжимают чужую подкачаную грудь через ткань, обводят ребра, оглаживают пресс и заканчивают путь где-то под лопатками, буквально вжимая в себя бывшего капитана. Зубы находят отличное место на шее, чтобы сомкнуться - под губами ощущается крупная дрожь возбуждения.       - Полегче... - шипит Костенко, но голову откидывает, открывая больший доступ. - Ну и тихий ты омут, Паша...       Он сам не знает, откуда в нём столько напора, но Сергея хочется до одури. Руки хотят безостановочно гладить и сжимать, губы и язык просто невозможно оторвать от чужой шеи - солоноватый привкус кожи обеспечивает почти болезненную эрекцию. А когда на пах ложится уверенная ладонь и чуть сжимает - Вершинина едва не подбрасывает. Всё тело напрягается и он глухо стонет куда-то в ворот рубашки.       Пальцы дрожат, но цепляются за чужие плечи, поясница сама выгибается, следуя ласке. Паша запрокидывает голову и чувствует, как по шее ведёт язык и щетина чуть царапает нежную кожу. Он так часто представлял их вместе, но реальность оказалась в разы слаще фантазии. От такой реальности его плавило и размазывало, в руках Костенко хотелось раствориться, сгореть от смеси стыда и удовольствия и до последней секунды существования чувствовать, как сильно его хотят в ответ.       Паша смелеет, на пробу скользит ладонью вниз и опускается на оттянувший ткань брюк член. Чувствует, как на затылке чужая рука крепче сжимает волосы. Мысль прямо сейчас стать на колени из пугающей быстро превращается в навязчивую, щекочет внутренности и тянет в паху. Желание услышать стоны Сергея, увидеть, каким он может быть, когда не сдерживается, затапливает жаром.       Пальцы быстро справляются с ремнём - звенит пряжка, пуговица сопротивляется недолго и расстегивается молния. Костенко, кажется, теряется, когда объект его ласк вдруг выпутывается и исчезает где-то внизу, но уже через секунду тонкие руки хватают его бёдра, а пальцы освобождают член от белья.       - О боже... - Сергей весь выгибается от первого же касания даже не рта - ладони. Лицо сложное, явно сопротивляется происходящему, хоть и проигрывает. - Ты хоть раз то это делал?       Паша даже не знает, обижаться ли от подобного предположения? В конце концов, не застегнет же Костенко штаны едва услышав, что его член у Вершинина первый?       Страх облажаться теряется на фоне захлестнувшего азарта. Всё ещё дико странно прикасаться к чужой эрекции, но мысль о том, как будет сходить с ума Сергей, вытесняет всё остальное. Он не даёт себе шанса передумать и проводит языком на пробу, обводя бархатистую головку - выступившая смазка горчит непривычно, но не противно. Пальцы на затылке тут же сжимаются и губы против воли растягивает самодовольная улыбка. Паша старается. Вбирает с каждым движением всё глубже, рот наполняется слюной, губы болят от того, как сильно он их сжимает, пряча зубы. Это оказывается сложнее, чем казалось в порно, однако тяжёлое дыхание сверху и осторожные, но нетерпеливые подталкивания в затылок намекают, что у него неплохо выходит. Впрочем, сложно в этом усомниться, ощущая чужое твёрдое напряжение и периодическую пульсацию вен.       Очень быстро начинают ныть колени - Вершинин думает о том, что чёрт знает сколько не мыл пол и влажные с дождя джинсы наверняка уже грязные от таких манипуляций. Свет горит только на кухне, где был оставлен, и у них в коридоре. Очень хочется дотолкать всё-таки Костенко до комнаты с диваном, но вариант, где они трахаются прямо на полу его тоже устроит - благо, входную дверь он запер, да и кому может понадобиться сейчас к нему заходить? Разве что соседям, если они вдвоём будут сильно шуметь. Чёрт, он бы с удовольствием послушал стоны Сергея.       Из размышлений в буквальном смысле вырывает рука, сжавшая волосы особенно жёстко. Видимо, устав от его размеренного темпа, бывший капитан КГБ решил взять контроль над ситуацией, начав самостоятельно толкаться в его рот. Паша давится, из глаз против воли текут слёзы, но упрямое желание довести дело до конца не позволяет отстраниться - он лишь посильнее вцепляется в чужие бёдра и пытается расслабить горло. Есть в этой жёсткой пылкости что-то животное, в осознании, что им пользуются, но особенно - в мысли, что Сергей себя наконец-то отпустил. Несмотря на весь дискомфорт, возбуждение Вершинина никуда не исчезло, он кое-как справляется с дыханием, игнорируя затекшую челюсть и стекающую по подбородку слюну. Стоны рвутся наружу, но звучат глухо - наверняка Сергей ощущает их вибрацию, наверняка из-за этого и сам начал едва не рычать сквозь зубы - сорвано и горячо. А потом в горло толкаются особенно глубоко, вжимают в пах до самых лобковых волос. Член внутри пульсирует сильными толчками, а Паша только и может, что дрожащими руками держаться за брюки Костенко, даже не видит его лица - слёзы застилают глаза.       - Чёрт, прости... Блять... - Вершинин скорее слышит, как его неожиданный гость застёгивает ширинку и ремень, как скрипит под его ногами пол, когда он поднимает брошенный неподалёку пиджак. Всё это время уходит на кашель и попытки отдышаться, вытирая рот от слюны рукавом.       Когда Паша снова может чётко видеть - Сергей смотрит на него сверху вниз и взгляд его совсем не выражает облегчения. Скорее в нём что-то тяжёлое, тоскливое.       - Можно без цветов и оваций, - Хмыкает Вершинин, не особо понимая, что он сделал не так. - Вообще, я рассчитывал на большее, но как минимум на чай зайти тебе придётся.       - Хорошо, - Костенко трёт лоб, бросает взгляд на дверь. - Только мне надо позвонить. Телефон в машине остался.       Паша кивает. Ждёт, пока входная дверь закроется и думает о том, что нужно как-то встать, поставить чайник. Нужно ведь? Точно нужно, иначе и быть не может.       А потом слышит с улицы звук заводящегося двигателя. Говорит себе, что у него во дворе куча авто на парковке и кто угодно мог выехать в такое время. И всё равно остаётся сидеть на грязном полу без сил подняться, только опирается на стенку и вытягивает уставшие ноги. Проходит пятнадцать минут. Двадцать.       Паша сидит очень долго, так и не желая признавать, что Костенко к нему не вернётся.