Кошки-мышки

После этого в течение долгого времени Хэ Юй не появляется в подвале.  Сначала Се Цинчэн немного беспокоится о его руке, но в конечном итоге решает, что будет куда лучше, если Хэ Юй исчезнет и перестанет пристально смотреть на него или нападать. Пусть просто оставит его в покое. Раны на бедре и руке, хотя и не угрожают жизни в данный момент, вполне могут стать причиной смерти, если занесётся инфекция. Всё, что он мог сделать, — это промыть их водой из бутылки и использовать разорванную рубашку в качестве бинта, чтобы остановить кровотечение. Через несколько минут ткань тут же пропиталась кровью, и её нужно было менять, но Се Цинчэну больше нечем было перевязывать раны. Оставалось лишь надеяться, что туда не попадёт инфекция. Единственный способ узнать, день сейчас или ночь, — это его циклы сна. В какой-то момент ему начинает казаться, что прошло уже несколько дней без каких-либо признаков того, что Хэ Юй возвращался, и Се Цинчэн начинает беспокоиться. Он невольно начинает задаваться вопросом, не убил ли Хэ Юй кого-то или даже самого себя. Обычно он приводил своих жертв в этот дом, но были и случаи, когда преступления совершались спонтанно, под влиянием эмоций, и ему не приходило в голову тащить их в какое-то другое место. Одна половина его разума опасается, что кто-то мог стать новой жертвой Хэ Юя, в то время как другая боится, что тот просто устал от него и бросил здесь умирать. Смерть от обезвоживания — мучительный процесс, а у Се Цинчэна осталась только одна полупустая бутылка с водой. Хотя он и старался экономить, это ничего не изменит, если Хэ Юй так и не вернётся. Се Цинчэн умрёт здесь, и никто так и не узнает, что с ним произошло. Мысль о том, что он может умереть в этом пыточном подвале, вызывает в нём непреодолимое раздражение. Из всех возможных мест — это было самым худшим вариантом. Но чем больше времени проходит, тем реальнее становится эта перспектива. У Хэ Юя наверняка были другие дома, где он мог бы остановиться, если бы захотел, и не было причин оставаться в этом месте и даже просто возвращаться. Когда его выводили в туалет, Се Цинчэн осмотрелся и не заметил, чтобы у Хэ Юя здесь были какие-либо личные вещи. Никакой особой необходимости возвращаться сюда у него не было. Се Цинчэн чувствует слабость, его желудок сжимается в болезненные узлы, пока он смотрит на воду в бутылке. Хотя он и старался выпивать хотя бы немного каждый день, Се Цинчэн не в силах изменить то, что из-за ограничений он постоянно страдает от обезвоживания. Вдобавок ко всему он не ел уже чёрт знает сколько дней, и поэтому чувствует слабость, усталость и раздражительность. Се Цинчэн ложится на бетонный пол и закрывает глаза, смирившись с тем, что действительно может умереть здесь. Так и не узнав, кто убил его родителей, и не увидев больше Се Сюэ. Она уже взрослая и не нуждается в нём, но Се Цинчэн надеется, что её не слишком потрясёт его смерть. Что ж… если бы он умер сейчас, это, пожалуй, не было бы худшим вариантом. Умирать от обезвоживания было бы мучительно, но вряд ли это продлилось бы долго. Даже если это будет больно, бывают и худшие исходы. По сравнению с тем, через что прошли другие, его положение — сущий пустяк.  Думая об этом, он сворачивается калачиком и старается не обращать внимание на тяжесть в животе и пульсирующую головную боль.

***

Несмотря на то, сколько времени прошло, когда Хэ Юй возвращается, он все еще находится в самом разгаре обострения. Даже при самых чрезвычайных обстоятельствах приступы обычно не длятся так долго, и единственное объяснение, которое приходит на ум Се Цинчэну, — это то, что это новый приступ, а не продолжение предыдущего. Тревожно то, насколько часто в последнее время у Хэ Юя стали случаться такие приступы. Что могло выбить его из колеи настолько, что эмоции снова захлестнули его так быстро и так сильно? Как и в прошлый раз, когда он пришёл в подвал, было очевидно с первого взгляда, что у него обострение: от слегка покрасневших щёк до отсутствующего взгляда. Теперь, когда Се Цинчэн с трудом поднимает на него глаза из своего угла, где лежит ослабленный и измождённый, он ощущает, как у него волосы на загривке встают дыбом. По какой-то причине он чувствует глубокое беспокойство, глядя в глаза Хэ Юю. Они уже даже не кажутся его собственными — скорее, это глаза убийцы. Се Цинчэн пытается встать на ноги, но даже это вызывает головокружение, и ему приходится опереться на стену. Когда он видел Хэ Юя в приступе раньше, это было общее обострение из-за потери контроля над эмоциями. Но сейчас, глядя на него, вместо обычного кровожадного выражения, в его глазах читается… злость. Ярость. — Что с тобой? Как так получилось, что у тебя настолько скоро снова случился приступ? — хрипло спрашивает Се Цинчэн, напрягаясь, когда Хэ Юй подходит ближе. Несмотря на то, что в этот раз у него нет при себе оружия, он кажется ещё более опасным, ещё более обезумевшим и неадекватным. — Я видел то видео, — холодно отвечает Хэ Юй.  — О чём ты говоришь? Ты... — Не притворяйся, будто не знаешь. Есть только одно видео, которое могло вызвать такую реакцию у Хэ Юя. Се Цинчэн понимает. Он понимает, и по его спине пробегает холодок. Почему из всех возможных моментов он должен был наткнуться на него именно сейчас? Прошло так много времени, что Се Цинчэн почти забыл о нём. Хотя его коллеги врачи знали содержание видео, слышали его лично или из сплетен, это видео никогда не распространялось. Видя, что оно нигде не появилось, Се Цинчэн предполагал, что оно не набрало больше нескольких десятков просмотров, прежде чем затеряться в бездонной яме интернета. Это видео было... сложным. Всё, что Се Цинчэн в нём сказал, — его искренние мысли; то, во что он, как считал, имел право верить. У него не было желания защищать свои слова, ведь всё это было сказано всерьёз. Се Цинчэн знал, как это прозвучит для кого угодно, кроме него самого, но в этом тогда и был смысл. Что тогда, что сейчас — ему было всё равно, что о нём думают другие, но для Хэ Юя услышать эти слова… Теперь ясно, почему тот выглядит настолько разгневанным. Но как он вообще достал это видео? Как он его нашёл? Из расследований Се Цинчэн знал, что Хэ Юй был талантливым хакером и прекрасно разбирался в технике, но даже в этом случае он не смог бы искать что-то, о существовании чего даже не знал. Что же он делал, чтобы найти его? — ...Почему ты перестал работать врачом? Это был вопрос, который Хэ Юй задавал ему так же часто, как Се Цинчэн спрашивал Хэ Юя, зачем он вообще его здесь держит. Этот глупый мальчишка, неужели он... Увидев, каким взглядом Хэ Юй смотрит на него, медленно приближаясь, Се Цинчэн чувствует, как его тревога нарастает. Даже если сейчас у того нет никакого заметного оружия... — Просто... сначала успокойся. Ты не в своём уме... — Был ли я когда-нибудь в своём уме? Скажи мне, Се Цинчэн. Был ли я вообще когда-либо в здравом уме? Ты хоть раз видел во мне нормального человека? Хэ Юй холодно, с яростью хватает Се Цинчэна за волосы и бросает на пол. Его голова ударяется о жёсткий бетон, и кажется, будто мозг раскалывается внутри черепа. Зрение плывет, он слабо пытается подняться, но получает сильный удар ногой по голове. При совершении всех своих преступлений Хэ Юй использовал оружие, но сейчас он обходился одними кулаками и ногами. К тому же Се Цинчэн и так был ослаблен, потеряв мышечную массу из-за долго пребывания в неподвижности, кроме того, он ничего не ел и едва пил воду с тех пор, как Хэ Юй ушёл. Се Цинчэн может лишь прикрывать голову руками, свернувшись калачиком. — Даже не знаю, почему я удивлён. Ты всегда был таким, доктор Се. Я просто был слишком глупым, чтобы это понять, — Хэ Юй начинает яростно избивать его: по голове, по рёбрам, по ранам на бёдрах. Се Цинчэн с трудом сдерживает болезненные стоны, которые так и норовят сорваться с губ. — Я был пиздец, каким глупым. — Хэ Юй, — кашляет Се Цинчэн. — Я знаю, что ты зол, но сначала успокойся. Ты... — «Успокойся, успокойся». Ты всегда говоришь мне успокоиться! — Хэ Юй кричит, останавливая избиение Се Цинчэна, хватает его за волосы, дёргая вверх так, чтобы тот оказался на коленях. Се Цинчэну кажется, что он может потерять сознание. — Ты держишь меня за дурака? Почему я должен тебя слушать, теперь зная, что ты на самом деле думаешь о таких, как я? Думаешь, я сам выбрал быть таким? — Я... — Мне всё равно! Заткнись, я больше не хочу слышать твой голос! Он наносит удар прямо в нос Се Цинчэну. Его пронзает острая боль, кровь начинает течь и стекать на губы, заполняя рот металлическим привкусом. Се Цинчэн может лишь попытаться оттолкнуть Хэ Юя, но это ничем не помогает — не останавливает натиск ударов и пинков. Хэ Юй избивает Се Цинчэна до тех пор, пока тот не начинает задыхаться; пока у него не остаётся сил даже прикрывать голову. Только усилием воли ему удаётся оставаться в сознании, поскольку Се Цинчэн не желает стать ещё более уязвимым, чем и так был.  Кажется, Хэ Юй действительно собирается его убить. Только когда Се Цинчэн замирает на полу, делая слабые прерывистые вдохи, Хэ Юй останавливается. Он расхаживает по комнате тяжёлыми шагами, — беспокойными, полными убийственного намерения. Хэ Юй матерится, издаёт гортанные звуки, дёргая себя за волосы, шагает туда-сюда, туда-сюда. Хотя расслышать, что он бормочет себе под нос, невозможно, но догадаться несложно. Зрение Се Цинчэна расплывается ещё больше, чем обычно, пока он наблюдает за этой сценой.  Он хочет что-то сказать, но так и не находит нужных слов. Се Цинчэн действительно не лгал, когда говорил те слова, и в любом случае сейчас не чувствовал нужды объясняться. Если это позволит Хэ Юю выплеснуть свою ярость и успокоиться после приступа, не причинив никому вреда, то пусть будет так. Се Цинчэн должен был ожидать, что что-то подобное произойдёт, если эту видеозапись увидит не тот человек. Он не станет лгать и отрицать, что слова, сказанные в этом видео, были обидным. Может быть теперь, выплеснув часть своей ярости, Хэ Юй сможет успокоиться и попытаться взять себя в руки, выйти из обострения. Внезапно Хэ Юй поворачивается и смотрит на него. Его глаза теперь совсем не кажутся его собственными, сверкают красным. — ... Это всё было ложью. Всё было ложью. Се Цинчэн ничего не отвечает, мысленно готовясь ко второй волне избиения, как вдруг Хэ Юй снова подходит к нему и хватает его за волосы.  Их лица оказываются слишком близко, и Се Цинчэн отворачивается, чувствуя резкий запах алкоголя в тёплом дыхании Хэ Юя. Неужели он пил перед этим? Он же должен понимать, что алкоголь и обострение — плохое сочетание, что он творит? — Всё, что сейчас произойдёт, ты сам на себя навлёк, Се Цинчэн. Прежде чем Се Цинчэн понимает, что происходит и что тот имеет в виду, его запястья хватают и заносят над головой. В то же время Хэ Юй забирается на него, нащупывает пряжку ремня, и разум Се Цинчэна пустеет. — Эй. Что ты, чёрт возьми, делаешь? — ошеломлённо спрашивает он. — Отвали от меня. — Заткнись.  В конце концов ему удаётся расстегнуть пряжку ремня. В то же время Хэ Юй осыпает шею Се Цинчэна влажными поцелуями и грубо её покусывает. Глаза Се Цинчэна широко распахиваются, когда на него обрушивается реальность намерений Хэ Юя. Как только это происходит, он тут же бледнеет, все краски исчезают с его лица, и он в недоумении смотрит на Хэ Юя. На мгновение Се Цинчэн просто не может поверить, что всё это реально, и судорожно моргает, пытаясь осмыслить происходящее, его разум заторможен от усталости, боли и голода. Но затем Хэ Юй отстраняется от его шеи, и Се Цинчэн в полной мере видит его безумное кровожадное выражение лица, тошнотворно извращённое и нечеловеческое. Он понимает, что Хэ Юй и правда сошёл с ума. Он действительно собирается... Несмотря на то, что всё это время, пока его держали в этом проклятом подвале, Се Цинчэн практически не сопротивлялся, сейчас он почти истерически пытается сбросить его, оттолкнуть. — Хэ Юй, ты... блять, отвали! Убирайся, отстань от меня нахуй! Лучше бы ты свалил! Какого чёрта тебе надо!? — Ты тридцатилетний мужчина, — выдыхает Хэ Юй и, улыбаясь, смотрит на него сверху вниз, — совершенно неадекватно. Но улыбка не достигает его глаз. — Уверен, ты можешь догадаться. — Я... Се Цинчэна охватывает ужас. Он уже сталкивался с Хэ Юем, когда тот угрожал ему расправой; когда душил его и набрасывался на него с ножом. Ни один из тех случаев не сравнится с тем, какой страх завладел им сейчас. — Я ёбаный мужик! Прекрати нести чушь, ты что, спятил? Я говорю тебе, исчезни! — Я спятил? Удивительно, почему из всех людей именно ты не помнишь. Неужели ты забыл, почему тебе пришлось потратить целых семь лет на заботу обо мне? — Хэ Юй наклоняется ближе, их носы почти соприкасаются. — Я болен, Се Цинчэн. Уверен, что тебе всё равно, не так ли? Раз уж тебе безразлична жизнь таких людей, как я. Это должно вызвать у тебя отвращение. Сказав это, он прижимается губами к губам Се Цинчэна.  Глаза Се Цинчэна становятся ещё шире, он дёргается, пытаясь отвернуться. В ответ Хэ Юй крепко хватает его за челюсть и заставляет держать голову неподвижно. Се Цинчэна тошнит, ему кажется, что он заболел. Он не может понять, почему Хэ Юй так поступает. Они оба мужчины, он его бывший врач, он старше его на тринадцать лет! Что Хэ Юй получит от подобного поступка? Разве ему самому не противно? Не говоря уже о том, что из всех его многочисленных преступлений не было ни одного на сексуальной почве. Се Цинчэн ведь знал, что его болезнь вызывает только лишь жестокость, так почему же он делает что-то подобное!?  Поцелуй становится горячим и яростным, с привкусом алкоголя и крови, пока Хэ Юй пытается заставить Се Цинчэна открыть рот. Разве он мог сделать что-то столь отвратительное, как позволить другому мужчине засунуть язык себе в рот? Он упрямо держит губы сомкнутыми, продолжая мелко вздрагивать.  Через мгновение Хэ Юй отстраняется и прикасается пальцами к окровавленным губам. — Се Цинчэн, ты посмел укусить меня? Се Цинчэн пристально смотрит на него, сплёвывая кровь, попавшую в рот, в надежде, что укус заставит его остановиться. На мгновение Хэ Юй замирает, как будто хочет наброситься на него и снова избить. Но затем он усмехается, наклоняясь, чтобы впиться в его губы ещё одним кровавым поцелуем. И тут Се Цинчэн вспоминает, кто именно сейчас возвышается над ним. Насилие ничем не поможет. Более того, кровь только взбудоражит Хэ Юя. Столкнувшись с этими фактами, он может лишь зажмурить глаза и с дрожью терпеть. Хоть Се Цинчэн и был когда-то женат, но ни разу в жизни его не целовали так страстно и яростно. В какой-то момент Хэ Юй начинает ещё настойчивее пытаться засунуть свой язык ему в рот, и Се Цинчэн просто не может больше это выносить, готовясь укусить его снова. Стоило лишь разжать зубы, как Хэ Юй грубо проталкивает свой язык внутрь, — горячий и влажный. Се Цинчэн настолько шокирован и возмущён, что замирает, его дыхание становится всё более учащённым. К тому времени, как он приходит в себя, Хэ Юй уже отступает. Чтобы было чем перевязать раны на бедре и руке, Се Цинчэн разорвал рубашку так, что бо́льшая её часть превратилась в клочья. Продолжать носить то, что от неё осталось, не было смысла, поэтому он использовал всю оставшуюся ткань и оказался без рубашки. И хотя раньше это его не волновало, — теперь, когда горячие руки Хэ Юя нащупывают его талию и скользят к груди, он чувствует, насколько это унизительно. — Отъебись! Прекрати, отстань от меня! — кричит он, но это бесполезно.  Хэ Юй наклоняется и начинает с силой кусать и посасывать его соски. Се Цинчэн только и может, что барахтаться, как пойманная рыба, трястись и извиваться, пытаясь освободиться от его прикосновений. Пока он пытается, Хэ Юй наконец расстёгивает молнию на брюках Се Цинчэна и начинает стягивать их с его бёдер. В итоге они натирают ему раны. Он вскрикивает от боли, резко прикусывает губу, из которой сочится кровь. Следующим стало нижнее бельё, и Се Цинчэна охватил ужас, когда он почувствовал прохладный воздух на своей коже.  Никогда раньше он не думал, что с ним может произойти нечто подобное. Он взрослый мужчина — уже был женат и разведён, был врачом, стал офицером полиции — и вот прямо сейчас ребёнок на тринадцать лет младше его, другой мужчина, собирается... Рука Хэ Юя накрывает его член, сжимает, и Се Цинчэна едва не стошнило, причём прямо здесь и сейчас. Он дёргается, чувствуя, как его охватывает паника.  Хэ Юй действительно собирается довести дело до конца. Этот ублюдок, он действительно собирается трахнуть его! Другого мужчину!  — Блять, съебись! Не трогай меня! Хэ Юй... Хэ Юй ласкает его ещё несколько мгновений, прежде чем ему не надоест, и переводит взгляд на его лицо. Он улыбается, в насмешку с нежностью поглаживая одну из его щёк. — Сегодня, доктор Се, я буду трахать тебя так жёстко, что ты не сможешь ходить, когда я с тобой закончу. Тебе ещё повезло, что я тебя не убью. После этого он ещё раз целует его в губы и переворачивает лицом вниз. Так Се Цинчэн оказывается на животе. Он пытается отползти, но Хэ Юй хватает его за бёдра и дёргает их вверх так, что тот практически выставляет свою задницу.  Се Цинчэн бледнеет от унижения и ужаса. — Если ты, блять, посмеешь, то я... — хотя Се Цинчэн старается говорить строго и угрожающе, но не может сдержать дрожь в голосе. — Прекрати! Отъебись от меня, уёбок! Блять! — То ты что? — спрашивает Хэ Юй, забавляясь, пока отводит в сторону одну половинку задницы Се Цинчэна. — С этого момента ты будешь делать то, что я хочу. Ты уже выставляешь свою задницу, как шлюха. Почему бы тебе и не стать ею? Се Цинчэн слышит звук расстёгивающегося ремня и, обернувшись, видит, как Хэ Юй вытаскивает свой член наружу. Он уже полностью твёрдый, и как только Се Цинчэн видит то, чего так боялся, он чувствует, как вся его кровь холодеет от ужаса; чувство абсолютной паники, охватывающее его, становится всё сильнее, пока не начинает казаться, что Се Цинчэн весь дрожит от страха. Никакой смазки, конечно, нет, и он сомневается, что Хэ Юй станет тратить время на то, чтобы растянуть его. Если эта штука приблизится к нему, она разорвёт его на части. Как Хэ Юй мог просто разгуливать с чем-то подобным в качестве части тела? Се Цинчэн сталкивается с ужасающим, всеохватывающим и удушающим ощущением того, что он в ловушке, когда Хэ Юй наклоняется к нему и прижимается грудью к его спине, обхватывая его тело одной рукой, а другую использует, чтобы направить свой член. Когда Се Цинчэн чувствует, как эта чудовищная штука упирается и толкается в самую интимную часть его тела, он действительно больше не может это выносить. Се Цинчэн уже чувствовал головокружение, и, хотя он пытался оставаться в сознании, похоже, что сейчас было бы лучше просто вырубиться, лишь бы избежать этой ужасающей ситуации. Несмотря на то, что Хэ Юй несколько раз толкнулся, ему не удалось проникнуть внутрь, и Се Цинчэн благодарит всех известных ему богов, с трудом поворачивая голову к двери. Она была слегка приоткрыта, едва-едва. Если бы Се Цинчэну удалось выбраться из-под Хэ Юя и при этом не споткнуться из-за верёвки вокруг лодыжек, то, возможно, он смог бы... Он задыхается, когда чувствует, как в него погружается палец.  Скрыть панику в его голосе невозможно. — Какого хуя ты делаешь! Съебись! Вынимай, блять, блять! — Разве я тебе не говорил? Во всём этом виноват ты сам! — рычит Хэ Юй, грубо вращая пальцем.  — С... стой! Прекрати! Ты уёбок! Никогда в жизни Се Цинчэна не трогали там, и он сам тоже не касался себя в этом месте. Хотя он задыхался, но теперь лишь кусает губы, зажмурив глаза и неконтролируемо дрожа. Это неприятное, отвратительное ощущение. Се Цинчэн не понимает, как такое может быть кому-то приятно. Очевидно, что Хэ Юй понятия не имеет, что делает, а тот факт, что он почти наверняка девственник, делает ситуацию ещё хуже. Если у него никогда не было секса даже с женщиной, то как, блять, он может справиться с мужчиной? У этого ублюдка даже хватило наглости попытаться вставить его всухую, без всякой смазки или подготовки. Оставалось ожидать лишь одни сплошные мучения. Хэ Юй нетерпеливо вставляет второй палец вместе с первым всего лишь после нескольких толчков. От внезапного жжения Се Цинчэн ещё сильнее жмурит глаза. В его глазах пляшут красные, оранжевые и зелёные пятна. Как раньше Хэ Юй жестоко избивал Се Цинчэна, так и сейчас его движения не менее жестоки. Он совершенно беспорядочно вставляет и вынимает пальцы, выкручивая и разводя их в стороны. Се Цинчэн задыхается, отворачивает лицо и сдерживает все звуки, которые стремятся вырваться из него от этих ужасных ощущений. Он надеется, что если Хэ Юй будет делать это достаточно долго, то в какой-то момент поймёт, чем именно занимается и насколько это отвратительно, и прекратит. Се Цинчэну было всё равно, если Хэ Юй снова вернётся к избиениям. Его не волновало даже то, убьёт он его или нет. На самом деле так было бы даже лучше. Такие мучения — это единственное, с чем он не в силах справиться. Из всего, что мог сделать Хэ Юй, это — самое худшее. Как мужчина, Се Цинчэн действительно не может это выносить. На данный момент Хэ Юй успевает ввести в него уже три пальца; похоже, он всё ещё собирается дойти до конца, и Се Цинчэн мысленно приказывает себе поторопиться и поскорее упасть в обморок. Не получается. Как бы ни старался, Се Цинчэн никак не может избежать этого ужасающего ощущения, когда Хэ Юй вытаскивает пальцы и заменяет их своим членом. В последний раз Се Цинчэн пытается бороться с судьбой. Его руки дёргаются из-за того, что Хэ Юй держит их над его головой, и он грубо произносит: — Не делай этого. Если ты сделаешь что-то подобное — ты ничем не будешь отличаться от животного во время течки. Зверя. Хэ Юй лишь пристально смотрит на него, в его глазах мелькает что-то неуловимое. — Если все уже относятся ко мне как к зверю, то я вправе вести себя соответственно. Говоря это, он притягивает Се Цинчэна ещё ближе, прижимает к себе за талию, а затем толкает эту ужасающую штуку в его отверстие, и Се Цинчэну кажется, что он не может даже вдохнуть. — Нет! Нет... не надо, не надо... Хэ Юй начинает входить. Рот Се Цинчэна раскрывается в беззвучном крике. Никогда прежде он не испытывал такой ужасной боли. Ощущение такое, будто в него вонзают нож, а мышцы разрывают на части, растягивают. Се Цинчэн корчится, ударяясь головой о землю от боли, а глаза слезятся. Его руки дёргаются, а тело инстинктивно кричит о том, что нужно убежать, остановить эту штуковину, раздирающую его изнутри. Это невыносимо. Невыносимо. В то же время Хэ Юй издаёт низкий стон, запрокидывая голову назад. Из-за того, как сильно Се Цинчэн мечется, ему приходится обеими руками держаться за его талию, чтобы он не шевелился. Се Цинчэн, руки которого всё ещё связаны, но, по крайней мере, уже не зажаты, отчаянно пытается вырваться, упираясь руками в землю. — Ты такой тугой... расслабься немного, — выдыхает Хэ Юй, погружаясь ещё глубже. Чем глубже, тем сильнее дрожит Се Цинчэн, и ему кажется, что член пронзает его живот. И его вход, и живот болят так сильно, что даже мыслить трудно. Он может только бесполезно царапать землю ногтями, как будто это поможет ему спастись. Спустя невероятно долгое время Хэ Юй достигает самой глубины. Хэ Юй задыхается, а Се Цинчэн с трудом пытается отдышаться, чувствуя себя крайне тяжело. Как будто эта штука пропихнулась внутрь и поменяла все его органы местами. Через мгновение Хэ Юй хмурится и сплёвывает на место их соединения. Се Цинчэну так больно, что он замечает это унижение с некоторой задержкой, в течение которой может сосредоточиться только на том, чтобы судорожно дышать. — Кто бы мог подумать, что ты можешь выглядеть как шлюха, когда захочешь? Смотри, Се Цинчэн. Ты принял меня внутрь до конца. Се Цинчэн не может смотреть. Да и он вообще не желает это делать, крепко жмуря глаза. — Подумай о том, что ты сейчас чувствуешь, — шепчет Хэ Юй на ухо, обжигая своим горячим дыханием. — Должно быть, именно так чувствовала себя твоя жена, когда ты трахал её в первый раз. Если она чувствовала себя именно так в первый раз, Се Цинчэн убил бы себя в качестве извинения перед ней. Никаким другим способом он не смог бы выразить своё раскаяние.  Се Цинчэн не думал, что может стать ещё хуже. Но как только Хэ Юй начинает двигаться, тут же выясняется, как он ошибался. Несмотря на то, что входил он медленно, скорее всего потому, что было слишком тесно, — теперь Хэ Юй как будто теряет всякую сдержанность. Он начинает яростно толкаться, а Се Цинчэн только и может, что принимать его, — из него вырывается подавленный, болезненный звук. Больно. Очень больно.  Такое ощущение, что он сейчас умрёт. Как будто его действительно разрывают на части изнутри. Се Цинчэн поспешно смаргивает слёзы, что начинают скапливаться в глазах, отворачивает голову и пытается отдышаться после каждого сильного толчка, который, кажется, выбивает из него весь воздух. Трудно видеть — с каждым толчком темнота всё больше застилает взор, и он дико изгибается, пытаясь вырваться, пытаясь заставить Хэ Юя остановиться. Вместо того, чтобы остановиться или даже просто замедлиться, тот ускоряется, насколько это вообще возможно. От того, как сильно Се Цинчэн прикусывает губу, он мог бы уже прокусить в ней дырку, а его ноги неконтролируемо дрожат. Хэ Юй не стесняется ни в выражениях, ни в громкости звуков. Он кажется совсем другим человеком, когда погружается в него, попутно извергая всякую унизительную и развратную грязь, как будто его цель — заставить Се Цинчэна чувствовать себя как можно ужаснее. Возможно, так оно и есть. — Посмотри на себя, доктор Се, ты так хорошо принимаешь мой член. Наверное, ты принимаешь его лучше, чем некоторые женщины. — Каково это? Ты так крепко сжимаешь меня. Приятно? — Меня не интересуют мужчины, но если ты хочешь, чтобы я продолжал, я с радостью это сделаю. Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не будешь удовлетворён. — Ты такой горячий внутри, гэ. В сочетании с его идиотскими комментариями, звуками шлепков кожи о кожу, толчками, более влажными, чем следовало бы, Се Цинчэн понимает, что, должно быть, Хэ Юй его порвал. Хэ Юй действительно разрывает его на части. Когда он начинает рассуждать о его бывшей жене, это становится настолько абсурдным, что Се Цинчэн больше не может этого выносить. Ему кажется, что он вот-вот сойдёт с ума. — Прекрати бол...нгх! В ответ Хэ Юй хватает его за волосы и впечатывает лицом в землю. — С чего бы это? Если уж на то пошло, то после всего сказанного ты заслуживаешь того, чтобы просто лежать и терпеть, как хорошая сучка. Никто не разрешал тебе жаловаться. — Я... — Се Цинчэн так взбешён и унижен, что едва может дышать. — Кто это здесь ведёт себя, как сучка? Только так ты можешь заставить кого-то заняться с тобой сексом? Насильно принудить к этому? Да ты не лучше чёртовой собаки! Глаза Хэ Юя вспыхивают. Хотя до этого он трахал его на четвереньках, теперь он толкает его вниз и вытаскивает из-под руки него так, что грудь Се Цинчэна оказывается прижатой к земле, а задница — поднятой вверх. Если до этого Хэ Юй двигался яростно, то теперь он словно бросает себе вызов, пытаясь делать это ещё интенсивнее. Он держится за бёдра Се Цинчэна, вбиваясь в него как бы в отместку, и звуки ударов кожи о кожу становятся почти неприлично громкими. Се Цинчэну кажется, что его разрывают на мелкие кусочки, ему так больно, что он не может говорить. Кажется, что в любой момент он сломается и разобьётся вдребезги. Он пытается просунуть руки под себя, чтобы хотя бы немного приподняться, но те неудержимо трясутся, потеряв всякую силу. Они бесполезно дрожат ещё некоторое время, прежде чем Се Цинчэн падает обратно, шаря ладонями по холодному бетонному полу в поисках опоры, но не находя её. Такое ощущение, что эта боль длится целую вечность, как будто его внутренности растирают, разрывают и перекраивают, а живот пронзают насквозь. В конце концов толчки Хэ Юя становятся всё более беспорядочными, а дыхание — более сбивчивым. Он прижимается поцелуем к шее Се Цинчэна, посасывая кожу, и Се Цинчэна словно бьёт током. Голова болит, зрение расплывчатое. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание.  — Я сейчас кончу, — задыхается Хэ Юй, крепко прижимая его к себе и продолжая вколачиваться в него. — Я кончу в тебя, гэ. Се Цинчэн застывает, его охватывает страх.  Точно. Хэ Юй не надел презерватив. Для мужчины мысль о том, что в него кончит другой мужчина, была слишком ужасной, чтобы даже представить такое. Даже перспектива того, что внутри него окажется что-то подобное, вызывает у Се Цинчэна тошноту и страх. По крайней мере, Хэ Юй мог вынуть член и покончить с этим, но если он кончит внутрь... Се Цинчэн действительно очень испуган. Если уж всё это и должно было произойти, то именно такого окончания он категорически не хочет. — Нет! Не надо... не кончай внутрь, — хрипит он, пытаясь отползти. — Вытащи его. Не внутрь, не надо... Хэ Юй презрительно хмыкает, шлёпая его по заднице. — Почему? Ты боишься, что внутри тебя останется часть кого-то психически больного? Ты считаешь нас настолько омерзительными? Вместо того, чтобы отстраниться или замедлиться, он продолжает двигаться быстрее, стремясь достичь своей разрядки. Се Цинчэн чувствует, как устрашающе пульсирует член внутри него, и впервые по-настоящему ощущает свое бессилие, страх и обиду. Он отчаянно пытается отползти в сторону, но его снова и снова тянут за бёдра обратно. Он не хочет, чтобы это оказалось внутри него. Он не... — Хэ Юй, пожалуйста, просто вытащи его! Только не внутрь... не делай этого внутри, не делай этого, прошу, прошу... Хэ Юй не отвечает, только стонет, уткнувшись лицом в шею Се Цинчэна, его бёдра останавливаются и слегка подрагивают. Се Цинчэн чувствует, как член пульсирует внутри него, вместе со взрывом тепла, неконтролируемо глубоким, кажется, доходящим до самого живота и заполняющим и его тоже.  Хэ Юй действительно... он... Се Цинчэн чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы от унижения и ужасного дискомфорта, переполняющего его. Даже само осознание того, что это находится внутри него, — настолько отвратительно, что он едва может дышать. Внутри него... Когда Хэ Юй наконец вытаскивает член, боль и общая вялость в этой области настолько неприятны, что Се Цинчэн может только отвернуть голову, чтобы скрыть мокрые щёки и то, как едва заметно дрожат его губы. — Это ты во всём виноват, — говорит Хэ Юй, приводя в порядок свою одежду. Его голос хриплый. — Не забывай об этом, Се Цинчэн. Ты это заслужил. С этими словами он выходит из комнаты, а Се Цинчэн окончательно теряет самообладание, которое так отчаянно пытался сохранить. Он яростно трёт влажные глаза и щёки, с трудом натягивая штаны из-за невыносимой боли, вызванной даже самой только попыткой пошевелиться.  К тому моменту, когда Се Цинчэн наконец прикрывается, — насколько это вообще возможно, — он так измотан, что едва может держать глаза открытыми, а его мышцы всё ещё подрагивают от напряжения, несмотря на то, что он пытается заставить их расслабиться. Се Цинчэн не перестаёт дрожать. В течение долгого времени он судорожно вдыхает через нос и выдыхает через рот, пытаясь успокоиться. Но как бы Се Цинчэн ни старался, он не может сдержать дрожь своих губ, а его зрение вновь начинает расплывается во влажном тумане, пока, наконец, всё не погружается во мрак.