На колени!

— Как ты выжил? Мне сообщили, что ты погиб в Сирии! — Ты чё угараешь, что ли? — рассмеялся Олег своим сиплым голосом. На миг мне почудилось, что он издевается надо мной. — Олег… Ответь: где я? Меня похитили? Что происходит? На сердце саднило. Даже будучи в его руках, меня упорно не покидало ощущение душащей отчаянной тревоги. В горле встал ком. Нервы натянулись тугой тонкой струной. Дёрнешь не так, и она порвётся! — Прекращай, — поднявшись на локтях, требовал Волков. — Ты знаешь, почему ты здесь. — Нет, не знаю! Мне нужны ответы, Олег! Тогда он встал, и подойдя к столу с пепельницей, вытащил из пачки сигарету. Слабый свет лампы на прикроватной тумбочке освещал контуры его безупречного спортивного тела. И тогда я разглядел шрамы. Татуировку волка на спине. А ещё… солдатские жетоны на цепочке. С характерным звуком зажглась спичка, конец сигареты заиграл ярко-рыжим светлячком. Олег, затянувшись поглубже, выпустил горький дым изо рта, а затем хрипло спросил: — Что последнее ты помнишь? — Я помню, как ехал на машине домой с благотворительного вечера. А теперь я здесь. Что всё это значит? Меня кто-то заказал? — И какой по-твоему сейчас год? — проигнорировав мои вопросы, поинтересовался Олег. — Две тысячи восемнадцатый, конечно. — Хмм… Погляди в зеркало. Посмотри на себя получше. Раздражение от его надменного тона ущипнуло, отрезвляя мои расшатавшиеся нервы. Я сжал пальцы в кулаки, закусил губу, после чего повернул голову в сторону высокого зеркала и присмотрелся. В нём я увидел взрослого мужчину с длинными по плечи рыжими волосами, с рубцами на шее, крестовидным шрамом на груди, ожогами на запястьях, и с несколькими пулевыми то тут, то там, да парочкой ножевых. «Это не я! Это не может… Кто этот человек? Почему я… такой?». Дыхание замерло, и в груди защемило. Ещё недавняя тревога внезапно разрослась в страх! Медленно приблизившись к себе с той стороны отражения, я принялся водить подушечками пальцев вдоль каждого рубца. — Какого хуя?! Это не я! Это не… — Серёж, — Волков подошёл ко мне и положив руку на плечо, ответил: — Сейчас две тысячи двадцать третий год. И за эти пять лет случилось… много всего. Наверное, это даже хорошо, что ты ничего из этого не помнишь. — Расскажи мне! — Нет, — спокойно отрезал он. — Эти кошмары лучше всего оставить в прошлом. Поверь мне. — Тогда расскажи, почему я здесь? — Ты… сам попросил. Я могу принести наш обновлённый контракт, если хочешь. В нём чётко прописано правило, что тебя ни при каких обстоятельствах нельзя выпускать наружу. Это закон! — Нихуя не понимаю. Почему?! Я что-то натворил, да? Это моё наказание? — Это твоё спасение, — поправил Олег. — Не воспринимай этот подвал как клетку. Он — твоё убежище, понимаешь? — У… убежище? От чего? От… кого? Карие глаза сощурились, губы приоткрылись, собираясь нагло солгать. К счастью мой живот взбунтовался и громко заурчал. Волков ещё раз затянулся сигаретой, да рассмеялся: — Похоже кто-то хочет кушать. Сейчас я сварганю что-нибудь по-быстрому. Не переживай. В шкафу есть несколько твоих вещей. Ещё я принёс шампунь, которым ты пользуешься. — Блять, Олег! — рявкнул я, и тут же напоролся губами на его палец. — Ц-ц-ц! Не вынуждай меня снова наказывать тебя. Иди оденься. Повеления Господина безапелляционны и спору не подлежат. Мне ничего другого не оставалось — лишь подчиниться, как всегда. Я надел футболку, пижамные штаны да белые носки, стянул волосы в хвост резинкой. Олег приготовил глазунью с беконом и овощами. Подал всё это вместе с кружкой успокаивающего зелёного чая. Пока ели, никто ничего не сказал. Но в моей голове не переставал крутиться ворох кипящих мыслей и воспоминаний о прошлом. «Я и в самом деле мог САМ попросить его об этом? Но по какой причине? Что произошло за эти пять лет? Как он умудрился выжить? Откуда у меня эти шрамы? Откуда у НЕГО шрамы? Сколько мне придётся здесь жить? И где это «здесь» вообще? Почему мне нельзя выходить?» — Олег, — наконец я прервал молчание. — Можно мне хотя бы позвонить? Или посмотреть новости? — Нет. Ты чётко распорядился в договоре, чтобы я не допускал тебя к технологиям коммуникаций. Никаких телефонов. Никаких компьютеров, планшетов или ноутбуков. Тебе нельзя в мир! — Почему? — Не важно. Оставь эту тему, и просто смирись. Для тебя же будет лучше если ты так и не вспомнишь ничего. Я бы на твоём месте так и поступил. — Олег! — Ты закончил с едой? Теперь иди и помой посуду. Завтра я принесу наш договор, и ты сам всё поймёшь. Больше Волков не отвечал на мои вопросы. Злость во мне так и кипела! Но не подчиниться ему я не смог. Всё-таки я его сабмиссив, и угождать всем его прихотям — мой прямой долг. Он заботится обо мне, а я забочусь о нём. Таковы правила. *** Воспоминания о две тысячи четырнадцатом. Я хорошо помню тот знаменательный январский день. С неба падали крупные хлопья снега. Мы только-только вернулись в общагу после изнурительных пар. Скинули тяжёлые куртки, повесили шарфы и шапки сушиться на края батареи. Гриша с Костиком как обычно занимались своими делами. А потому Олег мотнул головой, приглашая меня уединиться на общей кухне. Зажужжал кофейник, загудела микроволновка. Сегодня на ужин пюрешка с котлетками. — Закрой глаза, — велел Олег, прижимая меня к стене. — Хорошо… Веки опустились, губы приоткрылись в трепетном ожидании поцелуя. Момент затянулся, Волков так и не прикоснулся ко мне, и я уже было решил, что он просто дразнит меня. Но вот… что-то стянуло мне шею. Нитка? Нет — чокер. Я прикоснулся к нему пальцами, и нащупал крошечный замочек, прицепленный к колечку аксессуара. Дыхание застыло в груди! — Теперь ты — мой. Никогда не снимай, понял? — Даже в душе? — поспешил уточнить я. — Ну, в душе можно, разрешаю. — Хах, спасибо, Олеж. Это многое для меня значит! Властная рука по-свойски смяла мою ягодицу в джинсах, а настойчивый поцелуй разжёг страсть. Я чувствовал себя как добыча, схваченная в пасти хищника. Загнанная в угол, трепыхающаяся в тщетных попытках дать отпор. И это меня заводило. Его агрессивный напор. Доминирование надо мной. «Я — его собственность. Отныне и навсегда», порывисто обещал я сам себе. *** Возвращаемся в настоящее. Волков ушёл сразу после того как заполнил холодильник и компенсировал недостатки ванных принадлежностей. Я остался наедине со своими мыслями да бесконечными вопросами. Попытался убить время за чтением, но всё без толку. Бродил от стены до стены, копался в собственной голове. Спустя какое-то время я почувствовал прохладу. Мороз по спине вызвал гусиную кожу, волосы дыбом встали. Нехорошее предчувствие и инстинкты вопили об опасности. Резко захотелось спрятаться под кровать. Чья-то чернильная тень прошмыгнула от кровати, после чего обрела облик. Мой облик. Только тот «другой я» носил на себе мантию из чёрных перьев, а глаза его светились двумя птичьими янтарями. Голос застрял в горле! Я попытался отступить, но запнувшись на ровном месте — упал на задницу. «Что за хрень? Я что, схожу с ума? Что это, блять, за хтонь передо мной? И почему у него моё лицо?». — Ну и жалкое же зрелище, — елейно пропел мой двойник, вальяжно приближаясь к столу. — Кто ты?! — Уже забыл? — усевшись на стул, он закинул ноги на стол, после чего в его руке как по волшебству появился мундштук с сигаретой. Двойник поднёс к краю когтистый палец с танцующем пламенем. Зажёг, затянулся, и с губ плавно вырвались ровные колечки дыма. — Я — это ты! А ты — это я. Всё просто. — Какого хуя?! У меня нет диссоциативного расстройства! Я — не псих! — В самом деле? Ты так в этом уверен? — На все сто процентов! — Тогда меня, стало быть — не существует. Меня не должно быть здесь, и всё же — вот он я. Что это говорит о тебе? О том, что ты лжец, или о том, что ты тупица? — Так-так… спокойно. Спокойно! — выравнивая дыхание, я сильно зажмурился. «Если сосредоточусь, то он исчезнет. Это всего-навсего галлюцинация от пережитого стресса и усталости. Сейчас отдохну, и пройдёт», уверяя себя, скрестил пальцы. Тем не менее неожиданный гость так и не пропал, когда я открыл глаза. Он по-прежнему рассиживался за столом, да расплывался в злорадной ухмылке, наблюдая за моими потугами. — Ну ты и лошара. Вставай давай. Нам надо поговорить. — Это мне снится. Точно снится! Кое как, преодолевая свою нерешительность, я всё-таки присел напротив своего двойника. Он подкатил в мою сторону пепельницу, коробок спичек и Мальборо. Я закурил за компанию, а руки всё продолжали трястись. — Можно вопрос? Ты так и будешь позволять своему тюремщику прочищать твои трубы? Это, знаешь ли, даже звучит стрёмно, а уж воочию… — Ты всё видел?! — ошалел я, вылупив на него глаза. — И слышал! Я — это ты, забыл? Вмешаться не позволил этикет. Да и, если честно, третий всегда лишний. — Пиздец… — И не говори. Ну так что? Как будем выбираться из этой западни? — Постой-погоди. Так, получается, ты всё помнишь? Все эти пять лет, которые я забыл? — догадавшись, я одарил своё Альтер-эго пристальным взглядом. Тот состроил хитрую моську, да рассмеялся как-то по-издевательски: — О, бедный-бедный Серёжа. Знаешь, мне тебя даже жаль: пережить такое увлекательное приключение, и всё забыть? Ты — неудачник. — Как я сюда попал? Где я вообще? — «Как?» — просто: тебя вызволил этот твой трубочист из психушки, и привёз сюда. А вот «Где?» — вопрос с подвохом. Ты сам не захотел этого знать, так что попросил Волкова вырубить тебя. Когда ты в отключке, то и я в отключке. Так что мы оба с тобой не знаем, где мы. — Так я и вправду… — Ну, блять, заплачь ещё! — закатил глаза мой двойник. — Выходит Олег запер здесь не меня, а… тебя! — Динь-динь-динь! Наконец-то ты начал работать мозгами. — Но что заставило меня попросить о таком? Что ты натворил за те пять лет? — Хмм… действительно, что? Давай так: ты поможешь нам выбраться отсюда, а я — расскажу тебе во всех красках о наших с тобой похождениях с две тысячи восемнадцатого по двадцать третий. Идёт? Его чёрная когтистая рука протянулась ко мне в ожидании крепкого пожатия. Я робко обернулся к лестнице, которая вела наружу. С одной стороны, этот тип меня дико пугал! Один его взгляд внушал ужас: жёлтые светящиеся глаза с маниакальной ухмылкой, аура нездоровой… больной жажды крови окутывала меня с ног до головы. Мурашки по спине накатывали волна за волной. Но с другой стороны, мне страсть как хотелось узнать побольше о том пробеле в памяти. Понять, за какие такие грехи я приговорил себя на добровольное заключение? И, да, внутри цвело желание поскорее вдохнуть свежего воздуха, ощутить лучи солнца на коже. Ведь сидя в запертом подвале с его угнетающей атмосферой, я скорее всего загнусь, впаду в депрессию, загнию и разложусь до состояния овоща. Мне такое не по душе. Как и этот тип с моим лицом.   — Если мы выберемся отсюда, что ты будешь намерен делать? — Да так, мелочи: пройдусь по магазинам, схожу в киношку, расплачусь по счетам, завоюю мир. Классический набор. — Понятно. Что ж… думаю, я вполне сам способен отсюда выбраться. И вспомнить события пятилетней давности. — Твой выбор, — фыркнув под нос, он убрал руку, и встал на ноги. — Помяни моё слово: когда тебя опять припрут к стенке — ты сам меня позовёшь. Как-никак, это ведь я тебя всё время защищал от задир. Это благодаря мне ты выжил в этом холодном бездушном мире. Ни Олег, ни кто-либо другой, а Я! Я — твой герой! — Катись к чёрту! — Пфе, ну и пожалуйста. У чёрта хотя бы повеселее. Зажигательные вечеринки, суккубы, выпивка. А здесь — одна унылая тоска! Счастливо тебе сгнить здесь, неудачник! Показав мне когтистый средний палец, двойник растворился в тенях. Я глубоко выдохнул, расслабляясь. Мой пульс зашкаливал, ладони дрожали, а нога дёргалась. «Я реально ёбнулся! Прямо как хренов Ван Гог, или тот же Илон Маск. Потёк крышей, хуй знает почему, просто потому что, и всё. Может это произошло из-за потери Олега, а может мне власть ударила по голове? А может… я с самого начала был таким? Неправильным? Больным на голову? Может это из-за этого мне так нравится, что мною управляет кто-то другой? Господи! Что же мне теперь делать?». Вымотанный до предела, я отправился спать. Как только коснулся лицом подушки, меня унесло в далёкие-предалёкие просторы мира снов и кошмаров.