На колени!

Воспоминания о две тысячи семнадцатом. Хмурый майский день напустил мрачные тучи. От вставшей плотной духоты я почувствовал, как задыхаюсь. А быть может всё дело в том, что на кладбище такая аура? Всем здесь становится не по себе. Все приехали сюда, облачённые в траур: Светлана Павловна — наша старая воспитанница из приюта, одногруппники, сослуживцы, сотрудники похоронных услуг и работники кладбища. Все мы, так или иначе, прощались с Олегом Волковым. По иронии судьбы, его тело так и не было найдено, а потому хоронили вещи. Чёрный монолитный камень с его фотографией уставился на меня, когда опустили гроб. Светлана Павловна сложила руки в замок, и приставив к подбородку, начала шептать молитвы. С её полуприкрытых вспухших глаз стекали ручьи. «Защищал свою страну до последнего вздоха, а тебя даже похоронить нормально не могут!», лезли в мою голову гневные мысли. «Ты пообещал, что вернёшься! Обещал мне, Олег! Так почему? Почему-почему-почему???», бесформенные обвинения плавно перешли в скрежещущее отчаяние. «Если бы я вовремя запротестовал! Если бы я не отпустил тебя! Если бы… если бы я отправился вместе с тобой! Или если бы… блять!». Одной рукой я прижал к своей груди Светлану Павловну, и уткнувшись подбородком в её макушку — сам заплакал. Чувство утраты точно холодное тупое лезвие — медленно входило в мою грудь, и расползалось по всему периметру души, отравляя её тяжёлой скорбью. «Я не смогу без тебя, Олег! Я этого просто не вывезу!». Нос забился, ветер огрел пощёчиной прямо по лицу, в ушах возник тоненький противный звон, и ком встал в горле. Всхлипы, стенания, завывания и плачь слились в симфонию под названием «похороны». Рядом установили высокие плетёные венки, пахнущие сладко-горьким ароматом роз и орхидей. Духота продолжала давить, усиливая всеобщую угрюмость. А потом, когда мы уже расселись по машинам, пошёл тёплый грибной дождь. Поминки проходили в зарезервированном заранее ресторане, где вино и водка текли рекой. Бывшие друзья, товарищи, учителя и воспитатели поочерёдно произносили речи, вставая за кафедру около электронной доски с его фотографией. Все рассказывали истории, в которых Волков представал немного лучше, чем был на самом деле. Светлана Павловна умалчивала о некоторых выходках, или оборачивала недостатки в преимущества. «Цирк какой-то», усмехнулся я про себя. «Никто из них не знает, кто ты. Никто, кроме меня, конечно». Я сидел там как полный идиот, уставившись на свои руки. Повернул голову на пустующее соседнее место, и представил, как Олег сидит рядом со мной. Его образ в голове окатил кипятком, и сердце замерло в груди! «Тебя больше нет… Господи! Тебя больше… нет!». Пустота. Дрожь. Потерянность. Смешиваясь в вихре, эти эмоции превратились в ебучую паническую атаку. И следующее, что я уже помнил, то, как я сидел на полу, а одна из официанток меня откачивала нюхательной солью. Гости мероприятия окружали меня, да глазели любопытно. Лишь Светлана Павловна искренне переживала. Остальным было до пизды. Их глаза — это жадные голодные до драмы рты, готовые поглощать любое дерьмо, лишь бы убить время, заполнить свои холодные бездонные дыры в груди, и никогда-никогда ни за что не оставаться наедине с самими собой. Потому что все они — чудовища, в людских обликах! Монстры! «Ненавижу!» *** Вернёмся к настоящему. Когда я проснулся, то первым делом отправился в туалет. Умыл лицо, почистил зубы, справил нужду. И тут, мне в голову пришла одна мысль: «Возможно я тут уже не первый день. Кто знает, сколько я прожил в этом подвале до потери памяти? Я себя знаю намного лучше Олега. И ни за что не поверю в то, что так вот безропотно согласился на столь жалкое существование! У меня всегда есть план «Б», и пути отступления. «Стоп-слово», варианты отката, способы изменить стратегию, даже к концу игры! Если хорошенько поищу, то наверняка найду какие-нибудь тайники, или зацепки. В прошлый раз я искал на стрессе, а потому мог упустить что-то из виду. Сейчас пришла пора взять себя в руки, и с трезвым рассудком попытаться ещё раз!». Воспрянув духом, я вытерся, натянул штаны, спустил воду, после чего отодвинул крышку туалетного бочка, и да — я нашёл там приклеенную к стенке нычку в пластиковом пакетике. Торопливо раскрыв его, я вытащил оттуда завёрнутый в туалетную бумагу скальпель. Стоило моим пальцам лишь прикоснуться к блестящей отполированной стали, как вдруг на меня хлынули чувства и… воспоминания! «Я убью себя! Я убью себя, и мы ОБА умрём!» Треск! Битое стекло. Вопли. Мерцающий экран. Карканье вороны. Кровь на полу. Одышка. «Прекращай истерить!» «Никакого Олега здесь нет! И никогда не было!» «Я — не убийца!» «А теперь отвечай, мразь: зачем ты убил всех этих людей?» «Олег, я прошу тебя, нет, я — умоляю! Остановись!» «Нет». «То есть, ты готов пожертвовать делом всей своей жизни ради кучки зажравшихся ублюдков?» Пощёчина. Кровь на губах. Вкус холодного шампанского. Тяжёлый костюм. Пламя. «Я — ГРАЖДАНИН!» «Я — ВОЗМЕЗДИЕ!» «Я — ЧУМНОЙ ДОКТОР!» — А-а-а-а-а-а-а… — заорав во весь голос, я опустился на пол. Трясущимися пальцами зарылся в волосах. Сердце с ума сошло, и билось на пределе возможностей, будто пытаясь пробить дыру в моей груди. Вены на висках набухли. Глаза широко открыты. Дыхание быстрое и прерывистое. Калейдоскоп ворвавшихся воспоминаний жалил и выжигал психику. Меня словно облили кислотой, или раскалённым добела железом. — Что я наделал? Что же я… — Да ты заебал пугаться. Хватит уже, — пренебрежительно кинул мне Птица, появившийся из ниоткуда прямо в ванной. Он старательно делал вид, что принимает водные процедуры. Моя шиза дорисовала и поток воды, льющийся из крана, и пышную пенку, и даже запах мыла. Тоненькие переливающиеся радугой пузыри парили в воздухе, лопаясь от легчайшего соприкосновения с любой поверхностью. — Ты и половины не вспомнил, друг мой, а уже сопли распускаешь. — Что это за хуйня?! — Всего лишь на всего — правда. Я верховодил твоим телом, пока ты покорно спал, но потом тебе вдруг стало совестно. Знакомство с Игорем Громом пользы не принесло. Даже наоборот — похерило наш с тобой гармоничный тандем. — Майор Гром… Я… Я помню его! Он пытался остановить тебя! И у него получилось. Получилось ведь? — Хмм… как тебе сказать? Игриво двойник намыливал когтистые ножки, покрытые чёрными перьями. Затем он обхватил ладонями некоторое количество пены и сделал на своём лице карикатурную белую бороду с усами. Невзирая на эту буффонаду, смешно мне не было! Руки дрожали, колени намертво приковало к полу, а на плечи словно кто-то водрузил тяжеленный груз. Дико хотелось спрятаться под одеяло, и никогда оттуда носу не совать! — Игорь остановил тебя… Так? — продолжал я надеяться. — Ха-ха, в тот раз, — уточнил Птица. Ироничное выражение его лица внезапно переменилось на серьёзное. Угрожающее. Руки покрылись гусиной кожей, я попятился назад, но стукнулся затылком о стену и прижавшись спиной, затаил дыхание. Мой двойник резко приблизился ко мне вплотную, и наши носы почти что соприкоснулись. Его замогильный шёпот ввергал в ужас: — Видишь ли, ты упустил один очень важный нюанс: воспоминания, которые ты сейчас увидел относятся к две тысячи двадцатому, а с тех пор дохуя воды утекло. — Что ты ещё натворил? — зажмурившись, выдавил я. Когтистая рука грубо схватила меня за подбородок и заставила повернуться к нему. Птица упивался своей властью надо мной. В его янтарных глазах сверкало торжество. — Натворил? Ничего. А вот ты, Серёж… ты… Хах! Впрочем, ты сам всё когда-нибудь вспомнишь, а пока — сохрани свой маленький ножичек где-нибудь под подушкой. И следи, чтобы твой волчара-глиномес его не нашёл. А не то отнимет, и опять накажет нас. Когда я разлепил веки, Птицы уже не было рядом. Картинка мерцала передо мной так, словно я резко встал с дивана, голова кружилась, а пульс зашкаливал. Меня чуть не вырвало, благо в желудке пусто, ведь я ещё не завтракал. Да и после такого «бэд-триппа», мне уже не особо хотелось есть. Вернулся Олег с обновлённым контрактом, который мы с ним когда-то давно заключили ещё в конце две тысячи тринадцатого года. «Почти десять лет», ошеломлённо подумал я. «Десять лет мы… в таких отношениях». Я помню то, как часто мне приходилось перечитывать его, по приказу Олега. Каждую строчку помнил наизусть, и мог пересказать с закрытыми глазами. На губах заиграла ностальгическая улыбка. А внизу, уже после подписей — дополнения: РАЗДЕЛ ЧЕТВЁРТЫЙ: ДОБРОВОЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ В связи с последними обстоятельствами, я, Сергей Разумовский, в трезвом уме и с открытым сердцем, прошу моего Хозяина, Олега Волкова, заключить меня под домашний арест на пожизненный срок и заботиться о моём состоянии. Выбор места своего заключения я полностью вверяю моему Господину, и надеюсь оно будет соответствовать всем ниже перечисленным стандартам: ·        Комфортное спальное место; ·        Отопление/кондиционер; ·        Водоснабжение; ·        Чистый санузел; ·        Кухня с наличием новой бытовой техники; ·        Доступ к развлекательному досугу, (книги, настольные игры и т.д.); ·        Тренажёры для физических тренировок; ·        Остальное по требованию, кроме запрещённых вещей. Так же, я прошу не допускать меня к любой коммуникационной электронике: телефоны/компьютеры/ноутбуки/планшеты, и т.д. Категорически запрещены рации, приёмники, и другие аналоги связи. ·        Доминант обязуется следить за состоянием сабмиссива и в случае необходимости проводить над ним медицинские процедуры по своему усмотрению. ·        Сабмиссив обязуется следовать любым указаниям своего Господина, принимать назначенные им препараты как однократно, так и регулярно, а также честно выражать все свои жалобы и потребности. Сабмиссив имеет право потребовать сменить место своего заключения по следующим причинам: ·        Скука; ·        Депрессивное расстройство; ·        Чувство опасности; ·        Психологическое давление; ·        Другие аналогичные причины. Во время смены локации Доминант обязуется безопасно усыпить сабмиссива на весь срок переезда. Пробуждение сабмиссива в процессе смены локации — недопустимо.   В случае обнаружения убежища третьими лицами, Доминант обязуется немедленно начать подготовку к смене локации. В случае проявления второй сущности сабмиссива Доминанту надлежит немедленно начать сессию для его подавления. Позволять Альтер-Эго сабмиссива задерживаться в его теле дольше, чем на две минуты — недопустимо. Дата: 17/05/2023 Подпись Доминанта: Волков Подпись сабмиссива: Разумовский Бумага в моих ладонях дрогнула. Подпись определённо не подделка. Ведь только я могу ставить такие заковыристые росчерки с замахом на каллиграфию. Олег спокойно ожидал того, пока я не дочитаю до конца, после чего его рука накрыла моё трясущееся запястье. Взгляд обеспокоен, заботлив, но при всём при этом — строг. — Я хочу знать, что я натворил, Олег, — прошептал я требовательно. — Зачем? — Да блять за тем, что у меня это на подкорке зудит! Я спать не могу! Жрать не могу! Всё время думаю о том, «что побудило меня подписаться на добровольную тюрьму?». Скажи мне, прошу! Пожалуйста… Волков уже было раскрыл рот, и мягко сжал мою руку. Однако внезапно в мою спину хлынул леденящий ветер, и я услышал прямо у своего уха жуткий шёпот Птицы, переполненный издёвкой: — Мухлевать нехорошо! Ты должен сам всё вспомнить! — На колени! — велел Олег, и я мгновенно подчинился, сползая со стула. — Да ебит-вашу-мать! — негодовал двойник. — Опять? Вам ещё не надоело? — Съебись из него! — сквозь зубы прорычал Волков, глядя мне в глаза.