The Rise of a Dark Lord

Первая неделя занятий была интересной, хотя и не такой уж сложной. Гарри ожидал немного большего, но предполагал, что каждый предмет станет сложнее в последующие месяцы, по крайней мере, он на это надеялся. Как и сказал им префект Розье, они помогли первокурсникам найти дорогу в первые несколько дней, за что Гарри был благодарен, Хогвартс был огромен, и он был уверен, что он бы потерял себя по крайней мере один раз, пытаясь найти нужные классы. Однако он хотел исследовать замок, он был огромен, и он был уверен, что в нем должны быть сотни секретов, он не мог дождаться, чтобы раскрыть их. Занятия были для него столь же разочаровывающими, сколь и интересными, и он мог только надеяться, что это изменится. Но это было то, к чему он привык, в маггловской школе занятия всегда казались ему скучными, и ему всегда приходилось искать что-то новое для изучения, чтобы развлечь себя. Его первым занятием были Чары с профессором Флитвиком, и хотя у этого занятия был потенциал быть интересным, они не занимались ничем, кроме теории, теории, которую он уже знал, и казалось, что в ближайшем будущем ничего не изменится. Гарри хотел заниматься практическими занятиями, он хотел делать Чары, он хотел колдовать, но зная, что это займет некоторое время, он решил, что будет делать это самостоятельно в своей комнате, по крайней мере, так он чему-то научится. Трансфигурация была для него гораздо интереснее, он должен был признать, что она ему очень понравилась. В начале занятия у них была небольшая теория, но после этого профессор МакГонагалл дала им спичку и сказала превратить ее в иголку. Гарри направил палочку на спичку, произнес заклинание, и ничего не произошло. Он нахмурился, он сделал именно то, что было сказано в книге, почему это не сработало? Теоретически иголка должна была лежать на столе перед ним, но нет, на столе, практически смеясь над ним, все еще была спичка. Кроме этого, он ничего не чувствовал. Каждый раз, когда он использовал магию, он чувствовал что-то, прямо под кожей, и вокруг себя, это было не всегда одно и то же чувство, но он всегда что-то чувствовал, но теперь ничего не было. В чем разница? Он все еще смотрел на свою спичку, когда его глаза расширились. Ему потребовалось немного времени, но он знал, что было по-другому. Это было настолько очевидно, что он должен был спросить себя, почему он не замечал этого раньше. Каждый раз, когда он использовал магию, он сосредотачивался на том, чего хотел, сосредотачивался на своей воле, и когда он пытался превратить спичку в иглу, он только произносил заклинание, даже не думая о своей воле. Было ли это причиной того, что это не сработало? Что ж, был только один способ узнать. Попробовав снова, Гарри не только произнес заклинание, он также сосредоточился на своей воле, на том, как он хотел, чтобы спичка превратилась в иглу. К его радости спичка полностью изменилась, и на его столе оказалась иголка. «Молодец, мистер Поттер», — раздался голос позади него, заставив Гарри обернуться и увидеть, как профессор МакГонагалл смотрит на него. «А теперь попробуйте превратить иголку обратно в спичку». Поскольку профессор, похоже, не собирался уходить, Гарри снова повернулся к игле и снова произнес заклинание, не забывая сосредоточиться на своей воле, и игла снова превратилась в спичку. «Замечательно, Поттер», — сказала профессор МакГонагалл с легкой улыбкой на лице. «У меня никогда не было студента, который смог бы сделать обе трансфигурации на первом занятии, 20 очков Слизерину. Продолжайте трансфигурировать спичку до конца занятия, попробуйте сменить иглу, попробуйте добавить узор на металл или что-то подобное. Заклинание то же самое, это просто вопрос визуализации». Сказав это, профессор МакГонагалл продолжила ходить по классу, помогая нуждающимся в этом ученикам. Визуализация? Гарри некоторое время размышлял о том, что имела в виду профессор. Когда он подумал, что понял, что она имела в виду, он признал, что это имело большой смысл. Заклинание, которое он использовал, чтобы превратить спичку в иголку, и иголку в спичку, было одним и тем же, поэтому логично, что если он хотел другую иглу, он должен был представить, что игла другая. Когда он трансфигурировал спичку в иголку, он не думал об игле, потому что они обе уже были совершенно разными, но поскольку он не визуализировал иглу, она превратилась в простую иглу, он предположил, что если бы он понятия не имел, как выглядит игла, это бы не сработало. Но поскольку он знал, что такое игла, его подсознание, должно быть, предоставило необходимый образ для завершения заклинания. Удовлетворенный своими рассуждениями, он снова сосредоточился на спичке и произнес заклинание. Однако на этот раз он сосредоточился не только на своей воле, но и на визуализации иглы, он представил, что игла имеет цветочный узор. Он был вполне счастлив, когда спичка превратилась в иглу с узором на металле. Однако, когда он осмотрел узор, он заметил, что в некоторых местах он был более размытым и не таким определенным. Он предположил, что ему нужно было иметь более четкое изображение всей иглы, чтобы она работала так, как должна. Лучше понимая, что ему нужно сделать, он продолжил превращать иглу обратно в спичку и пробовать снова и снова и снова, пока не добился результата, которым был удовлетворен. Когда в конце занятия профессор МакГонагалл попросила их сдать спичку/иголку, только один студент смог превратить спичку в иголку, но не обратно, это была та девушка, которая ворвалась в его купе в поезде. Гарри же сдал иголку, которая выглядела как змея, у нее была красивая детальная чешуя, и высунутый язык был игольным ушком, а хвост был острием. На голове змеи были его инициалы, написанные красивым шрифтом. В целом это была потрясающая работа. Профессор МакГонагалл провела почти целую минуту, разглядывая ее, пока не отреагировала. «Еще десять баллов Слизерину. Я никогда не видел, чтобы ученик делал что-то подобное с иглой, не говоря уже о первом занятии. Очень хорошо, Поттер». И она перешла к следующей парте, чтобы забрать их спичку, оставив учеников пялиться на Гарри. Он не обращал на них никакого внимания, он привык к большинству взглядов, которые он получал, в конце концов, ученики в его старой школе тоже завидовали ему. Было вполне естественно, что в Хогвартсе будет то же самое, он был в конце концов лучше их, и они начинали это понимать. Хотя он был рад тому факту, что даже в этом новом мире он был выше среднего, не то чтобы он принял что-то другое, это помешало бы его плану. Он был уверен, что один или несколько студентов рано или поздно решат противостоять ему по этому поводу. Ему придется иметь с этим дело, когда придет время, в конце концов, не имело значения, что они делали, пока к концу они знали свое место. История магии была его большим интересом. Даже если история была предвзята в пользу победителя, она все равно имела бы некоторые факты, которые нельзя было изменить, и он жаждал узнать больше об этом мире, в который он внезапно попал. И, возможно, они узнали бы о какой-то неизвестной магии, которая использовалась столетия назад. Возможно, магия была как технология и всегда развивалась. Конечно, он заметил, что волшебный мир отдавал предпочтение более древним инструментам, таким как перья и пергамент, однако это не означало, что заклинания и чары не менялись и не развивались на протяжении веков, было совершенно невозможно, чтобы общество вообще не развивалось, оно бы застоялось и умерло. Это были все те мелочи, которые он с нетерпением ждал, чтобы узнать. Однако урок истории оказался разочарованием. Когда Гарри впервые узнал, что профессор был призраком, он был весьма взволнован, человек знал из первых рук, как все изменилось за эти годы. Однако призрак говорил только о войнах гоблинов, он даже не проверял, какой предмет он преподает, он просто плыл по доске и начинал говорить о какой-то войне гоблинов, даже не говоря им, что это была за война или когда она началась. Гарри удалось провести двадцать минут, слушая призрака, после этого он больше не мог и достал книгу из своей сумки. Он решил, что узнает больше, если просто прочтет раздел истории в библиотеке, так что он мог бы также сделать что-то полезное из своего времени. Гербология была интересной, однако она никогда не станет одним из его любимых предметов. Он мог видеть, насколько полезным было бы знание предмета, и ничто не помешало бы ему приложить все усилия и получить довольно высокие оценки, но это был не тот предмет, которому он бы уделил больше внимания, чем требовалось, и он, конечно, не стал бы тратить силы на поиски интересных книг по этой теме. Он считал астрономию пустой тратой времени, она была жалкой и легкой. Он мог их не любить, но он точно знал, что магглы в этом направлении развились гораздо больше, чем волшебники, в плане знаний. С другой стороны, зелья ему очень нравились, даже если он не выносил человека, который должен был их преподавать. К концу занятия он благодарил Мерлина за то, что тот прочитал все эти книги по зельям. Профессор Снейп, возможно, и был их главой факультета, но Гарри без проблем сказал, что этот человек не был профессором. Выписать рецепт зелья на доску и сказать им, чтобы они начинали, не было преподаванием. Но каким бы некомпетентным ни был этот человек, это не было причиной, по которой он его не выносил, общение с некомпетентными людьми было частью жизни, и он привык к этому много лет назад, не то чтобы ему это нравилось, но он мало что мог сделать. Теперь то, как этот человек смотрел на него, медленно, но верно действовало ему на нервы. Большую часть времени профессор Снейп, казалось, был рад оставить его в покое, но в другие моменты, когда он думал, что Гарри не смотрит, он смотрел на него с усмешкой и открывал рот, как будто собирался сказать ему что-то, что, без сомнения, было бы злонамеренным или унизительным, но затем он закрывал рот и смотрел на Гарри с презрением, прежде чем повернуться и посмотреть в другую сторону. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что этот человек ненавидел Гарри. Гарри просто не знал, почему так. Конечно, этот человек был в приюте с Дамблдором, и он проскользнул перед ними обоими, однако он не понимал, почему этот человек мог так с ним обращаться только из-за одной встречи. Даже если миссис Браун и сказала им что-то, не было никаких доказательств, кроме того, он вел себя в Хогвартсе. Он никого не ранил, не пытал и не убивал, черт возьми, он даже не планировал делать этого в ближайшем будущем. Он вел себя как маленький ангел, практически ничего не наблюдая, так что для взглядов действительно не было причины. Тем не менее, правда была в том, что взгляды начинали его раздражать. Не то чтобы он что-то делал, конечно, он не был идиотом и знал, что ничего не может сделать этому человеку, по крайней мере, пока. Однако это не мешало ему мечтать о том, что он сможет сделать ему, когда он закончит школу, или, может быть, в качестве подарка себе на день рождения, когда ему исполнится семнадцать. О, возможности были безграничны. Так что в конце занятия Гарри слегка улыбнулся, когда сдал идеально сваренное зелье. Он едва мог дождаться следующего занятия, оказалось, что он мог стать весьма изобретательным, когда фантазировал о том, как навредить уважаемому профессору. Кто знает, когда эти идеи могли бы пригодиться. Снейп не знал почему, но он был уверен, что эта улыбка не предвещала ничего хорошего, и ему пришлось подавить дрожь, пробежавшую по его позвоночнику. Но Гарри считал, что самым интересным предметом была Защита от Темных Искусств. Гарри пришел одним из первых и сел перед классом. Это был первый предмет, к которому у Гарри было много вопросов. Его бесконечно расстраивало то, что он не мог найти ни ответов, ни намека на то, где он мог бы их найти. Имея это в виду, он решил спросить профессора, надеясь, что тот сможет хотя бы прояснить некоторые из них или указать ему правильное направление. Поэтому, когда профессор закончил проверять посещаемость, Гарри поднял руку и сказал: «Профессор, у меня есть вопрос». Профессор Квиррелл, казалось, был удивлен тем, что Гарри заговорил с ним, и несколько студентов смотрели на него с любопытством, в конце концов, они только начали, какие у него могли быть вопросы. "Дд-да, П-поттер?" «Почему этот предмет называется « Защита от темных искусств »?» Гарри услышал смех гриффиндорцев, и даже некоторые слизеринцы посмотрели на него, как на идиота. Квиррелл же, с другой стороны, перестал дрожать и посмотрел ему прямо в глаза. "Прошу прощения?" Гарри не знал, что это было, но что-то в голосе профессора было другим, и он не имел в виду отсутствие заикания. Его голос казался глубже, плавнее и темнее. Этот голос, казалось, не принадлежал профессору, было похоже, что человек был одет в костюм и надел не ту маску, она просто не подходила. «Я спросил», ответил Гарри, отложив вопрос о голосе мужчины на потом, «Почему этот предмет называется « Защита от Темных искусств». Я прочитал нашу книгу от корки до корки, и книга учит нас только некоторым заклинаниям, нескольким проклятиям и сглазам, и много теории. Заклинания также имеют контрзаклинания в книге, я полагаю, что это часть защиты, однако, если эта часть является защитой, если только заклинания не являются заклинаниями Темных искусств, я не вижу, как мы защищаемся от Темных искусств. И если это заклинания Темных искусств, почему их преподают, если они предположительно незаконны? И раз уж мы об этом заговорили, что такое Темные искусства и кто решает, что классифицировать как Темные искусства? Возвращаясь к изначальному вопросу, если мы учимся защищать себя от магии, которая не является Темной, почему класс называется « Защита от Темных искусств »? Не дает ли это ложного чувства безопасности, не говоря уже о том, насколько это предвзято, говорить студентам, что им нужно защищаться только от Темных искусств, разве это не создает впечатление, что все остальные виды магии безопасны, что только Темные искусства плохи?» Когда Гарри закончил говорить, никто из студентов не смеялся над ним, а Квиррелл смотрел на него с любопытством. Гарри спокойно ждал ответа профессора, он прекрасно понимал, что студенты странно на него смотрят, особенно гриффиндорцы, но его никогда не волновало, что о нем думают другие, сейчас для него было важно, как получить все знания, которые он хотел, в конце концов, знания — это сила, и Гарри никогда не станет отрицать, что сила — это то, что его очень интересовало. Профессор Квиррелл, казалось, вышел из ступора и ответил: «Министерство — это те, кто классифицирует, что является Темной магией, а что нет. Я не знаю, почему предмет называется « Защита от Темных искусств ». Определение Темных искусств довольно сложное, однако большинство людей классифицируют « Темные искусства » как проклятия и заклинания, которые причиняют боль или убивают людей». Гарри ждал, что профессор продолжит, но когда стало ясно, что тот этого не сделает, он недоверчиво уставился на мужчину. «Темные искусства — чистое зло!» — воскликнул рыжеволосый гриффиндорец, и Гарри едва не впал в шок, когда увидел, как несколько студентов закивали, соглашаясь с идиотом. «Ты, должно быть, шутишь», — пробормотал Гарри себе под нос, но все его услышали, и профессор снова сосредоточил внимание на Гарри, до этого пристально глядя на рыжего идиота. «Почему вы так говорите, мистер Поттер?» — и Гарри заметил, что в его глазах появилось что-то, чего раньше не было. «Это одна из самых иррациональных вещей, которые я когда-либо слышал. Я всегда знал, что я намного умнее среднестатистического человека, однако глупость, которую демонстрируют некоторые люди в волшебном мире, поразительна. Когда я услышал о Темных искусствах, я думал, что это связано с нашей магией, с магией в нашей сути и с тем, как мы ею манипулируем, но если Министерство действительно решает, что такое Темная магия, то это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал». «Почему ты так думаешь?» — спросил Квиррелл, не сводя глаз с Гарри. «Министерство состоит из людей, а люди в глубине души боятся того, чего не понимают, чего не могут сделать, что не могут контролировать. Имея это в виду, где гарантия, что сделанный ими выбор был сделан по правильным причинам? Что, если кто-то не смог произнести заклинание, и он или она боялись этого заклинания, и не могли защитить себя от него, они могли бы просто классифицировать это как Темные искусства и покончить с этим. И это еще не все, что, если начнется война, что тогда? Неужели мы должны наложить подбадривающие чары или оглушающие заклинания и надеяться, что они не оправятся или что кто-то на их стороне не отменит заклинание? Это человеческая глупость в лучшем виде». Квиррелл продолжал смотреть на него несколько мгновений, затем огляделся и, казалось, вспомнил, где он находится, и снова сосредоточился на классе. Остальная часть класса прошла довольно быстро, хотя профессор заикался так сильно, что его стало трудно понимать. Гарри, однако, не обращал внимания. Ответы, которые он получил относительно Темных Искусств, были далеко не такими удовлетворительными, как он хотел, он найдет способ получить нужные ему знания, и ему было все равно, как он это сделает. Он был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил, что глаза профессора Квиррелла почти не отрывались от него на протяжении всего занятия. ----------------------------------------------------------------------------------- На следующий день после урока Защиты Гарри сразу заметил, что что-то изменилось в том, как ученики смотрели на него. Сначала они указывали на него, шептались в ладошки и несколько раз проходили мимо него в коридоре, пытаясь получше рассмотреть его шрам, но поскольку он был слизеринцем, они делали это, когда думали, что он не смотрит. Но теперь, теперь в глазах учеников, смотревших на него, была новая эмоция. Это была эмоция, которую он хорошо знал, он никогда не уставал вызывать ее у магглов, которые жили в приюте. Страх, это была такая замечательная эмоция. Насколько Гарри знал, разговор, который он вел на уроках Защиты, распространился, и общее мнение было таково, что он был следующим Темным Лордом. Он не мог сдержать улыбку, которая появлялась на его лице каждый раз, когда он слышал, как кто-то шептался об этом. Честно говоря, он совершенно не представлял, как одиннадцатилетний мальчик мог стать Темным Лордом, но, по крайней мере, это доставляло ему удовольствие. Гриффиндорцы были худшими, особенно рыжий с его курса Защиты, которого, как он узнал, звали Рональд Уизли. Он никогда не упускал случая назвать его предателем, темным волшебником и Пожирателем смерти каждый раз, когда видел Гарри в коридорах. Гарри почти не замечал рыжего, для Гарри он был как муха, это могло иногда беспокоить, но никогда не достаточно, чтобы удостоиться большего, чем мимолетного взгляда. Хотя, если Гарри был честен, было очень мало того, что могло бы привлечь и удержать его внимание, особенно люди. Они были такими скучными, такими неинтересными, разве удивительно, что он игнорировал большинство из них? Тем не менее, некоторые были полезны, поэтому он терпел их, даже если они едва могли удерживать его внимание. Он надеялся, что в Волшебном мире что-то изменится, что он найдет кого-то, кто действительно заинтересует его, кого-то вроде него, но с достаточным количеством отличий, чтобы они могли бросить вызов друг другу. Однако, пока он не найдет кого-то вроде него, он будет вполне счастлив с кем-то, кто мог бы быть достаточно полезным и интересным, чтобы хотя бы развлечь его. А еще на следующий день после занятий по Защите Гарри нашел кого-то похожего. Люди сказали бы, что это был первый друг Гарри, хотя Гарри не совсем так это видел. Для него это было как приобретение домашнего животного. Было время обеда, и большой зал был наполовину полон, Гарри сидел на своем обычном месте немного в стороне от остальных студентов. Он читал книгу о рунах, которую взял в библиотеке, когда почувствовал, что кто-то сидит рядом с ним. Хотя он и не показывал этого, ему было любопытно, обычно никто не садился рядом с ним. Проклиная свое любопытство, Гарри немного опустил книгу и посмотрел налево. Это был мальчик из его класса, тот, который взял с собой лодку, которую остальные двое избегали. Он был немного выше Гарри, с темно-каштановыми волнистыми волосами и голубыми глазами, с аристократическим лицом, высокими скулами, тонкими губами и идеально прямым носом. Он был довольно красив, заметил Гарри, конечно, далеко не так, как он был красив, но все равно красив. «Теодор Нотт», — представился мальчик, увидев, что привлек внимание Гарри. Гарри приподнял бровь, показывая свое замешательство, но все же представился, хотя и вежливо: «Гарри Поттер». Нотт, казалось, был вполне доволен, и прежде чем Гарри успел вернуться к книге, он спросил: «Вы не против, если я сяду здесь?» «Нет», — ответил ему Гарри и, снова проклиная свое любопытство, добавил: «Хотя мне кажется довольно странным, что ты этого хочешь, ведь остальные слизеринцы не встретили меня с распростертыми объятиями». Нотту, казалось, было не по себе, но Гарри это не волновало, однако, когда на лице мальчика отразились горечь и ярость, интерес Гарри немного возрос. «Мой отец в Азкабане за то, что был Пожирателем Смерти. Министерство забрало больше половины нашего имущества. Очевидно, что дети образцовых граждан, которые служили Темному Лорду только потому, что были под проклятием, не могут находиться в компании сына известного и преданного Пожирателя Смерти». Нотт в итоге ответил, не сводя глаз с Гарри. «Понятно», — пробормотал Гарри, и он действительно это понял. Теперь, когда он об этом подумал, он вспомнил, что видел Нотта, сидящего вдали от остальных, он также никогда не видел, чтобы они разговаривали, он казался довольно изолированным в Доме, и у него не было друзей на других Домах, потому что он был слизеринцем, так что это означало, что он должен быть чистым злом. Тем не менее, было довольно странно, что сын верного Пожирателя Смерти решил связать себя с Мальчиком-Который-Выжил. Разве они не должны были ненавидеть его за то, что он уничтожил их господина? К тому же он был полукровкой, и он знал, что многие верят в чушь о чистоте крови. Но он не видел ненависти в глазах Нотта. Затем он увидел что-то в выражении его лица, что объясняло, почему он там. Мальчик был одинок. Это было чувство, которое Гарри знал слишком хорошо. У него был такой взгляд в глазах, когда он был в приюте. До того, как все изменилось, до того, как он изменился. Он помнил, как это было раньше, желая принадлежать, желая иметь кого-то, кто гордился бы им, черт возьми, даже кого-то, с кем он мог бы поговорить. Но неважно, как сильно он надеялся, неважно, что он делал, он всегда был для них уродом . Он все еще прекрасно помнил все случаи, когда они причиняли ему боль, все случаи, когда они унижали его, и никто никогда ничего не делал. Он молился, чтобы кто-то пришел и забрал его домой, чтобы кто-то был его отцом, его матерью, чтобы кто-то хотел его. И несколько раз кто-то действительно забирал его домой, и какое-то время он верил, что все будет хорошо, что он сможет быть счастлив и иметь семью. Но это никогда не длилось долго. Его всегда возвращали, с ним всегда было что-то не так. Одна особенно религиозная пара даже сказала ему, что он ребенок дьявола. Другие мальчики в приюте воспользовались этим и сказали ему, что он не достоин любви, семьи. Что что бы он ни делал, он никогда не будет достаточно хорош и никто никогда не захочет его. И на какое-то время он поверил им. Он перестал молиться, он перестал надеяться, потому что, очевидно, ни то, ни другое не принесло пользы. Но потом ему исполнилось семь, и все изменилось. Вот почему он только кивнул и вернулся к своей книге. К тому же Нотт мог быть полезен, он вырос в волшебном мире, он мог дать ему информацию, которую он иначе не получил бы. Нотт, казалось, был доволен тем, что просто сидел и ел свой обед, а Гарри не жаловался, он ценил тишину и не видел необходимости в бессмысленных разговорах. Ближе к концу обеда Нотт нарушил молчание. «Что ты читаешь? Должно быть, это очень интересно, ты ведь практически не обедал». Гарри оторвался от книги и сосредоточился на Нотте, поскольку увидел только искреннее любопытство, — ответил Гарри. «Я читаю книгу Шейна Уиллиса « Руны и их основные применения ». Она довольно интересна, хотя, поскольку это только основы, то это относительно простые вещи. Но я верю, что через два-три месяца я смогу понять более сложные руны». Гарри собирался продолжить разговор о книге, когда увидел, что глаза Нотта широко открыты. «Что-то случилось, Нотт?» — спросил он в конце концов, хотя на самом деле его это не волновало. «Руны?» — воскликнул Нотт, к счастью, они были далеко от других слизеринцев, так что они не слышали. «Ты изучаешь руны? Мы начинаем изучать руны только на третьем курсе! Я знал, что ты хорош, я имею в виду, что видя тебя в классе, я не сомневаюсь в этом, но руны? И ты веришь, что сможешь понять более сложные руны за несколько месяцев? Это невероятно». Гарри почти улыбнулся, увидев выражение лица мальчика. «Я совершил ошибку, когда купил школьные учебники», — признался Гарри. «Я купил только книги для нашего года и несколько других. Но я уже прочитал их все. И наши учебники для первого года обучения, и наши занятия чрезвычайно просты. Мне нужно было найти что-то, что меня бы развлекало, и вот тут-то и появились Руны». Нотт несколько мгновений молчал, затем усмехнулся и покачал головой. «Не знаю почему, но этот ответ меня не удивил». Оба вернулись к своему обеду, Гарри скорее принялся за свой, так как его тарелка была почти полной. Однако через несколько минут Нотт начал вздыхать, и Гарри посмотрел на него, приподняв бровь. Зная, чего хочет Гарри, он объяснил. «Они не перестают пялиться с тех пор, как я сижу здесь, и когда они видят, что я это заметил, они отворачиваются и начинают шептаться друг с другом. Это довольно раздражает». «Хм, поскольку я, по всей видимости, следующий Темный Лорд, они, должно быть, гадают, являюсь ли я моим первым последователем», — заметил Гарри, весьма удивленный, но сохраняющий серьезный тон, снова глядя в свою книгу. Нотт молчал несколько секунд, а потом начал смеяться, привлекая внимание нескольких слизеринцев, сидевших чуть ближе к ним. Ему потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки, но в конце концов он сказал: «Вот как? Тогда мне следует обращаться к вам « мой господин »?» Когда Гарри посмотрел на него, невозможно было не заметить веселья в глазах обоих мальчиков, и Теодор Нотт первым увидел искреннюю улыбку на лице Гарри. «Нет, я не думаю, что это необходимо. По крайней мере, в Хогвартсе подойдут Поттер или Гарри. Однако за пределами Хогвартса, я полагаю, вы можете обращаться ко мне « Ваша светлость », это звучит мило, не правда ли?» Однако Нотт снова засмеялся и не смог дать ему ответ. Гарри улыбнулся и закончил свой обед, может быть, присутствие Нотта не было бы таким уж плохим.