Рука помощи

      Пикап кобальтовой полосой решительно мчится по шоссе, ревя мотором.       Внутри бешено колотятся два сердца. Хозяин первого — за рулем, а второго — то и дело выглядывает из-за сидений в заднее окно. Ладно, забудьте. Наверное, неспокойно только сердце Лиама. Сидящий рядом с ним Тео старательно изображает мраморную статую Микеланджело: невозмутимый взгляд устремлен вперед, на дорогу; пальцы крепко сжимают руль, и из прически не выбился ни один волосок. Единственным признаком возможной тревоги в его теле была нервно подрагивающая челюсть. Челюсть, которая теперь больше, чем когда-либо, по мнению взволнованного Лиама, кажется высеченной из камня. Потому что, естественно, Тео Рэйкен, юный супершпион, не может выполнить ни одной миссии, не примерив на себя роль супермодели. — Я еще вижу их фары, — бросил Лиам через плечо. — Принял, — пробормотал в ответ Тео и втопил педаль газа.       Лиам понятия не имеет, какую скорость набирал Тео до этого и как пикап вообще не развалился, оттого что он еще сильнее давит ногой на газ. Но наверняка Лиам знает то, что, не будь он оборотнем, точно заработал бы столько травм шеи, чтобы одарить своего отца тремя сердечными приступами. По крайней мере, его отец уже на смене в отделении неотложной помощи, так что транспортировка в больницу заняла бы максимум тридцать секунд. — Ты воняешь, — говорит ему Тео. — А ты хреновый водитель, — огрызается Лиам. Адреналин сильно скругляет остроту его ответов. — У меня было ровно на три автомобильные погони больше, чем у тебя, — фыркнул Тео, убирая правую руку с руля, чтобы взмахнуть тремя пальцами в воздухе. — Я выбрался из всех них, почти не покалечившись. А ты? — Почти, — с недоверием бубнит себе под нос Лиам. — Почти. По-моему, это утверждение не так обнадеживает, как ты этого хотел. — Слушай, — сказал Тео, кажется, пытаясь подбодрить, что ему не удается от слова совсем и превращается в бесстрастие, — в худшем случае, если правильно сгруппируешься, потеряешь одну из конечностей.       Конечности. Лиам пыхтит, отчаянно пытаясь не перечислять, сколько именно частей тела у него считаются «конечностями». Он совершает ошибку, уточняя: — А если не сгруппируюсь?       Тео качает головой из стороны в сторону. — Когда упадешь, разорвется парочка жизненно важных органов. Эй, зато для таких случаев у нас есть регенерация.       Лиам возмутился: «Наша регенерация...» — но так и не закончил фразу, потому что его прервал где-то близко за спиной хлопок выстрела. В следующее мгновение раздался пронзительный вой, а затем гулкий выстрел из винтовки, и в ушах Лиама и Тео зазвучал звон разбитого вдребезги заднего стекла. — По нам стреляют! — воскликнул Лиам, перекрикивая оглушительный свист шин по асфальту и грохот мотора. — Да ну нахуй, Скуби-Ду! — кричит в ответ Тео. — Я, блять, не собака...       Лиаму так и не удается объяснить правильный термин для своего ликантропического вида, потому что горячая ладонь Тео вдруг ударяет его по затылку и заставляет рывком податься всем туловищем вперед. Лиам вскрикивает, сгибаясь от боли в пояснице; его лоб едва не задевает приборную панель, когда на них обрушивается град пуль из более скорострельного огнестрельного оружия. Вокруг них разбивается и звенит стекло.       Лиам тщетно пытается вырваться из железной хватки Тео, обхватившего его сзади за шею; хочет поднять голову и посмотреть, что сломалось. Давление пальцев Тео ослабевает лишь спустя несколько мгновений, и Лиам может разглядеть, что именно попало под обстрел. Заднее стекло, переднее стекло, зеркало заднего вида, зеркало со стороны пассажира, в котором Лиам проверял свои зубы по утрам, когда ехал в школу — то есть практически все стеклянные поверхности в пикапе, кроме боковых окон.       При любых других обстоятельствах Лиам, может быть, даже насладился прохладным потоком воздуха, струящимся по салону, пока они мчатся по шоссе. — Блин, — тупо произносит Лиам. — Стекла до фига. — До фига стекла, которое должно было защитить твою тупую жопу, — говорит Тео. — Мы съезжаем с дороги.       И это единственное предупреждение, которое он делает, прежде чем бросить взгляд в сторону густых зарослей деревьев, кажется, найти искомый просвет и резко дернуть руль, чтобы пикап съехал с асфальтированной дороги на насыпь и в ежевику.       Лиам на восемьдесят семь процентов уверен, что при спуске он ударился переносицей о несколько твердых пластиковых элементов в салоне. Досталось и коленям с локтями. Ну и ну. Если бы не тот факт, что он чертов оборотень, пропали бы его последние надежды и мечты на успешную карьеру в лакроссе в колледже.       Пикап несется вперед по ухабам; подвеска визжит, шины рычат, столкнувшись с неровной дорогой. Лиам изо всех сил прижимается к подголовнику, принимая как можно более невозмутимый вид; машина летит, а ветви с листвой хлещут, угрожая ослепить их обоих.       Они подскакивают, аж сердце замирает, когда переднее пассажирское колесо пикапа ударяется о какой-то торчащий из земли предмет. Лиам надеется, что это камень. Он очень-очень надеется, что это камень, а не живое животное или, что еще хуже, безумно быстрый охотник-человек, который каким-то образом сумел догнать их пешком.       Тео сворачивает налево, чтобы не попасть на каменистый спуск, где земля резко уходит в никуда. Лиам едва успел подавить вскрик, когда Тео снова крутанул руль, маневрируя по лесной тропке, из-за чего машина развернулась почти на сто восемьдесят градусов.       Глаза крепко зажмурены, язык прилип к нёбу и стал сухим, как песок. Лиам едва разбирает за грохотом собственного сердца отдаленные далекие выстрелы и звук еще одного двигателя. — Они еще преследуют нас, — бормочет Лиам. Вряд ли он смог бы говорить громче, даже если бы попытался.       Но это неважно, потому что Тео навострил уши, ожидая доклада Лиама, и все равно его услышал. Он прокряхтел: — Сколько?       Лиам сосредотачивается. В его состоянии почти невозможно вычленить один удар сердца из остальных. — Лиам, — выдавил Тео, на этот раз настойчиво. — Я пытаюсь увезти нас подальше от камней и ебучих ям. Сколько их? — Четыре! — пролепетал Лиам. — Вроде. Ну то есть... может быть, три. Но на всякий случай — четыре.       Тео бормочет что-то себе под нос о том, что задница Лиама точно будет в опасности, когда все это кончится. Лиам (очень по-взрослому, надо сказать) игнорирует его.       Еще одна пуля просвистела мимо пикапа и с глухим стуком вошла в ствол дерева, обдирая кору. Лиам подавил возглас удивления. — Держись, — говорит Тео и не объясняет, как Лиаму нужно держаться и тем более за что, и вновь резко выворачивает руль влево, отчего Лиама швырнуло в ледяное стекло пассажирского окна. — Господи Иисусе! — пищит Лиам. — Не время молиться, — говорит Тео. — Держись.       На этот раз Лиам был готов. Тео обходит очередной неожиданный поворот, скрывающийся за деревьями, и вены на его предплечьях вздуваются от напряжения: с такой силой он сжимает руль, чтобы машину не вильнуло и она не перевернулась. Он наконец выправляет руль с визгом передних шин и снова давит на газ. От этого парней отбросило вперед, а Лиам чуть не размозжил себе голову о бардачок.       Вдруг Тео выключает фары, и они погружаются во тьму.       И, как ни странно, Тео нажимает на педаль газа и продолжает движение. — Какого хуя, какого хуя! — громко шепчет Лиам, перекрывая треск ломающихся под колесами кустов. — Зажги свои глаза, Данбар, — рявкнул Тео. Когда Лиам недоуменно посмотрел на него, Тео гаркнул: — Зажги их!       Он поворачивается, сердито смотрит на Лиама, зрачки у Тео — тёмные озёра, окаймлённые тонкими кольцами янтаря. Лиам чувствует внутри ответный зов своего волка; знакомая огненная рябь в глазах сигнализирует о том, что его собственные радужки вспыхнули золотом. — Смотри на дорогу, — говорит ему Тео.       Лиам, к своему негодованию, обнаруживает, что подчиняется химере, хотя и бормочет себе под нос: «Нет тут, блин, никакой дороги...»       Только из-за этого небольшого замечания Тео дергает руль, а Лиаму остается лишь сдержать очередной вопль, чтобы не доставить Рэйкену удовольствие тем, что его так легко испугать.       Через несколько секунд автомобиль выскочил из-за деревьев и поплыл по ровным полосам травы, которые, должно быть, были лугом, простирающимся на несколько сотен ярдов. Лиам вдруг почувствовал себя голым, беззащитным, будто стал добычей, а ведь он высший хищник с горящими глазами и бесшумно вытягивающимися из десен клыками.       Оба молчат в напряженной тише, пикап мчится по лугу. Тео поворачивает руль на несколько градусов вправо, рассчитывая траекторию так, чтобы можно было проскочить в просвет между деревьями.       Спустя еще минуту или две — Лиаму нелегко следить за временем, когда сердце стучит барабанной дробью — Тео резко сбавляет скорость, а затем вовсе тормозит. Он глушит двигатель и, прежде чем Лиам успевает найти слова, чтобы запротестовать или усомниться в этом решении, зажимает ладонью рот Данбара.       Лиам в недоумении и раздражении заморгал, скосив глаза на руку Тео. Тот же удостоил Лиама лишь вздернутой бровью, а затем поднес указательный палец свободной руки к губам, жестом приказывая замолчать. То, как приподнимается уголок его рта в подобии ухмылки, когда он утихомиривает Лиама, точно не должно возбуждать бету, но... Когда это тело Лиама подчинялось ему самому или правилам приличия, будь то во время безумных автомобильных погонь с охотниками или чего-то еще?       Лиам испытывает искушение лизнуть ладонь Тео, чтобы увидеть, как в отвращении тот морщит нос. Но Тео его опережает. Видно, он прислушался к звукам, пытаясь вычленить биение человеческих сердец и рёв вражеских моторов, но не обнаружил ничего в радиусе двух миль, а потому наконец убрал руку от рта Лиама. — Почему мы остановились? — прошипел Лиам. — Они потеряли наш след, — прошелестел Тео в ответ и указал на приборную панель. — А по датчику видно, что у нас осталась только четверть бака, так что если не хочешь, чтобы мы нахрен застряли посреди национального леса без еды и без возможности выбраться отсюда, я бы посоветовал тебе закрыть варежку. — Ну извини. Не моя вина, что у нас с самого начала мало бензина! Еще пять миллиардов миль назад я сказал, что нам нужно остановиться и заправиться, а тебе лишь бы я не купил жратву на заправке... — Меня волновало только, чтобы расстояние между нами и этими ублюдками не сократилось, но вперед, вини меня... — ...ты такой типа: «Знаешь, сколько рафинированного сахара и пальмового масла суют в этот мусор, Данбар?» — Лиам пугающе точно подражает самовлюбленному, скрипучему голосу Тео, но химеру это не порадовало. — ...ой, прости, у меня сложилось впечатление, что ты сможешь быстрее убежать от этих уродов, если не будешь так налегать на пустые углеводы... — Господи, ты мне не отец, Рэйкен... — ...мог бы меня поблагодарить, но нет! Что я получаю взамен? — Поблагодарить тебя? Поблагодарить тебя? Ты самый хуёвый водитель, с которым я когда-либо имел неудовольствие ездить, и это не считая того случая в Темпе, когда ты... — Г-спди, ты когда-нибудь заткнёшься?!       Мы так и не узнаем, умолкнет ли когда-нибудь Лиам Юджин Данбар, потому что во второй раз за эту ночь ладонь Тео крепко прижалась ко рту беты.       Турмалиновые глаза Лиама загораются искрой ярости. Тео как раз собирался непримиримо пожать плечами и закончить язвительным замечанием, когда Лиам неожиданно схватил его за запястье, выкрутил руку вверх и в сторону и впечатал Тео всем телом обратно в водительское кресло, вцепившись мертвой хваткой в челюсть.       Лиам чувствует, как нутро приятно лизнуло огнем, когда Тео на мгновение широко распахнул глаза, прежде чем натянуть на лицо привычную маску безразличия. Однако, как бы Тео ни старался казаться бесстрастным, ему не скрыть, как под давлением руки Лиама, обхватившей плоть чуть выше шеи, подрагивает адамово яблоко. — Бесишь, — прошепелявил Лиам. О-о, а вот и клыки. Проклятье. — Вечно ржёшь надо мной, оскорбляешь и дрочишь меня, как будто я тебе какой-то мальчик на побегушках; а ещё нос задираешь, будто у тебя одного тут есть мозги. Иногда мне хочется придушить тебя к чёртовой матери.       В глазах Тео вспыхивает ответный огонь. — Сделай это, — выдавил Рэйкен, Лиам железной хваткой сжимает его горло. Химера делает вид, что борется, притворно хватаясь за руку Лиама. — Чего ты ждёшь, Даунбар? Давай, убей меня нахуй!       Лиам шокирует его второй раз за эту ночь. Хватка не ослабевает, но что-то в его глазах потухло и вспыхнуло задумчивым блеском, и тогда он сказал: — Ну уж нет. Кажется, у меня есть идея получше, — и, обхватив пальцами шею Тео, бросается вперед, чтобы прижаться губами к чужим губам.       Тео никоим образом, ни в какой форме или виде не несет ответственности за высокий скулёж, который вырвался из него. Лиам целует как хищник, как ночная тварь, в свете луны набрасывающаяся на добычу и вонзающая клыки в нежную яремную вену. Тео бессилен противиться этому, а потому остается лишь отдать всего себя. Лиам проглатывает очередной сдавленный ах, его язык толкается между зубами Тео и раздвигает ему рот. Тео открывает рот злобно, почти мстительно, стараясь запрокинуть голову и поймать зубами нижнюю губу Лиама.       С первого раза у него не получилось: Лиам зарычал и запустил вторую руку в длинные волосы на затылке Тео, чтобы с силой притянуть его к себе. Но, когда Лиаму пришлось отстраниться на дюйм, чтобы отдышаться, Тео преследовал его и зажал нижнюю губу между острыми зубами. Из Лиама вырывается гортанный стон, а их обоих окутывает яркий аромат меди из ранки во рту.       Чтобы сохранить равновесие, Лиам убирает руку с шеи Тео и усаживается верхом на Тео, упершись бедрами в кресло по обе стороны от него, а руками обхватывает голову химеры. Тео не был готов к тому, что Лиам с волчьей яростью вновь набросится на него, опять поцелует, орудуя клыками и языком, и станет тереться о пах Тео.       Тео влажно выдыхает в рот Лиаму, и его озаряет унизительная мысль: в тот момент, когда он ощущает прижимающуюся к себе и обтянутую одеждой эрекцию Лиама, свой собственный член в узких джинсах твердеет, и становится больно. Лиам издает тихие звуки, что-то голодное и отчаянное; двигает туда-сюда бедрами, чтобы усилить трение. Это давление такое сильное, такое приятное — слишком много всего сразу.       Тео попытался приподняться, и ему удается обхватить руками узкие бедра Лиама, обнажив когти. Острые кончики его когтей вонзились в кожу Данбара в местах, где задралась тонкая футболка, и в ответ из горла Лиама вырвался еще один рык: он и вызов, и мольба. Не прерывая поцелуя, Тео злобно ухмыльнулся и вонзил когти еще глубже. От свежего запаха крови его улыбка становится шире.       В отместку Лиам царапает когтями нежную кожу на голове и затылке Тео. Не встретив сопротивления, Лиам вновь скользнул одной рукой к горлу Тео, чтобы грубо приподнять его подбородок одним когтистым пальцем, и рявкнул: «Открой», — и, когда Рэйкен повиновался, ухмыляясь, плюнул в его открытый рот. Это движение сопроводилось непристойным трением о промежность Тео, вожделение которого с громким стоном достигло апогея.       Они, как животные, тёрлись друг о друга прямо на сиденье пикапа. Каждый раз, когда Тео вонзал когти, чтобы притянуть Лиама поближе и ускорить, ужесточить это трение, Лиам клацал челюстями и кусал нежную плоть его шеи, довольно ухмыляясь, когда зрачки Тео в ночи расширялись до двух чёрных озёр.       В последний раз, когда Тео попытался выгнуться и добиться тесного контакта, Лиам остановил его неожиданной силой своих мускулистых рук. Его ловкие пальцы одной руки нашли путь к ширинке джинсов Тео, расстегнули... Ох, Тео тут же пришел в себя. — Кто бы мог подумать, что ты такой развратный? — невнятно, сквозь клыки, процедил довольный Лиам и по-волчьи оскалился, когда Тео приподнял бедра, чтобы помочь Лиаму поскорее спустить джинсы. Лиам не позволил ему отодвинуться далеко, а взял за горло и заставил Тео сесть обратно на неудобно подвернувшийся пояс его брюк; сама же бета в это время расстегнула свои собственные джинсы, чтобы наконец высвободить член.       Облегчение становится ощутимым, когда их эрекции высвобождаются из брюк и боксеров. Лиам медленно и непристойно вылизывает ладонь своей свободной руки и крепко обхватывает ею верхнюю часть члена Тео, наслаждаясь громким скулежом, который химера пытается и не может унять. Лиам начинает оголять его член: слишком туго, слишком сухо, больно, но так приятно, что через несколько минут у Тео сбивается дыхание, а кожа покрывается капельками пота.       Внезапно Лиам убрал руку, чтобы снова облизать её и перейти к своему члену. Тео, похоже, разрывается между чувствами разочарования и крайнего возбуждения, поскольку ему ничего не остается, кроме как сидеть и смотреть, как Лиам доставляет себе удовольствие: от долгожданного облегчения бета стонет и отпускает ругательства в ночной воздух.       Руки Тео тянутся к своей промежности в надежде сделать то же самое. Не прошло и секунды, как Лиам зарычал ему в лицо и сжал пальцами горло. Тео, застыв, стал задыхаться. От этого он задергался и стал истекать предэякулятом. — Не трогай себя. Ты уже накомандовался. Теперь моя очередь указывать тебе, что делать, — шипит ему на ухо Лиам. Он сильнее наседает на Тео; наклоняется вперед так, что их груди почти соприкасаются, и наконец своими коленями прижимает запястья Тео к креслу. Тот пытается вырваться и никак не может понять, то ли ему не нравится это доминирование, то ли ему этого мало.       А Лиам не заставил долго ждать. Он отпустил свой член, чтобы поднести руку к рту Тео, и приказал ему: «Открой». Когда Тео подчинился, он быстро просунул три пальца и ткнул ими в заднюю стенку горла Тео. Рвотный позыв, когда Тео давится пальцами — музыка для ушей Лиама.       Лиам трахает его рот пальцами еще минуту, рука становится мокрой, и Данбар вынимает пальцы только тогда, когда убеждается, что они достаточно смазаны. Затем он толкается бедрами навстречу, берет оба их напряженных члена в руку и без предупреждения начинает дрочить их. — Блять... Лиам!.. — в диком экстазе Тео многократно бьется затылком о подголовник. — Вот, вот так — выдохнул Лиам ему в рот. Он чувствует отчаяние в теперь уже разнузданном запахе Тео, в горячем его дыхании и упивается им, откусывает еще одним кровавым, грубым поцелуем. Тео хнычет и скулит ему в губы, и вибрация отдается от голосовых связок к кончикам пальцев Лиама, обхватывающим его горло.       Лиам отпускает шею Тео, чтобы прикоснуться губами к челюсти химеры. Он оставляет на ней жгучие поцелуи, оцарапывает клыками, проводит кончиками по нежной коже горла Тео, чтобы увидеть, как юноша под ним содрогнется и съежится от беспомощности.       Лиам мог бы укусить его прямо сейчас. Мог бы вонзить свои клыки в яремную вену, где в ужасе и похоти бьётся кровь украденной жизни, и просто прикончить Тео.       Сила этой мысли выпустила из головки предэякулят, он попал на руку, которая не переставала в остервенелом ритме дрочить члены. Сам того не осознавая, Лиам сжал их крепче — отрезвил лишь тихий скулёж Тео, уткнувшегося ему в плечо, — а затем вдруг Лиам вцепился человеческими зубами в мышцу у ключицы Тео, стиснул рукой члены, и оба бурно кончили под симфонию «ЛиамЛиамЛиамОхБлятьЛи».       Сперма беспорядочно выплескивается на руку Лиама, пах Тео, несколько капель приземляются на нижний край футболки химеры, теперь окончательно испорчена пятнами спермы и вонью неудержимого возбуждения. Тео подёргивает бёдрами в отголосках своего оргазма. Отчасти это, должно быть, из-за чрезмерной чувствительности, потому что прошло уже несколько мгновений, а Лиам не убрал руки. Бета наваливается на Тео, всхлипывая и тяжело дыша, уткнувшись лицом в его ключицу.       Наконец, когда из уст Тео вырвался последний крик, Лиам смилостивился и отпустил его. Когда Лиам откинулся на пятки, не переставая прижимать коленями онемевшие запястья Тео, перед ним предстала потрясающая картина: взъерошенная химера, губы красные и в крови, щеки пылают, глаза дикие, а на горле синяки с четкими отпечатками волчьих пальцев. Как Лиам и хотел. Грудь Тео тяжело вздымается, и он выглядит, как мальчишка, из которого вытрахали всю дурь.       Лиам уверен, что сам выглядит не намного лучше, но кого это волнует, когда он сидит на Тео? — В следующий раз, — процедил Тео, — хотя бы предупреди, чтобы я успел взять смазку и перелезть на заднее сиденье. — Ух ты, — невозмутимо произнес Лиам. А ведь и правда: ух ты. Тео силится взять себя в руки, после того как над ним хорошенько, основательно так подоминировали.       Глаза Тео прикрыты, на лице довольная ухмылка. — Что? — Очень смешно, — говорит Лиам, наклоняясь вперед, чтобы опалить дыханием ухо Рэйкена, а затем прокатить между зубами его мочку, — очень мило, что ты считаешь себя главным. — Как же я тебя, блять, ненавижу, — выдыхает Тео в ответ, и его сердцебиение учащается.       Лиам слышит: это ложь — и получает от этого истинное наслаждение. Он оставляет дорожку из засосов на шее Тео и фыркает от смеха, когда парень под ним начинает дрожать. — И я тебя, блять, ненавижу, — клянётся Лиам, зная, что они оба слышат, как учащенно забились их сердца, когда он это сказал.