Преданная связь

      В один прекрасный день камера справа от Долохова перестала пустовать. Молчаливый аврор с бугристым шрамом на щеке открыл решётку, бросил пару очищающих, и вскоре по коридору его коллеги провели едва перебирающего ногами мага. Судя по хромоте, ноги ему ломали не раз и нормальным костеростом мужчина не озаботился.       Странно, что тюремщики не торопили заключённого, будто совершали круг почёта. Обычно они не шибко церемонились и могли закинуть узников в камеру магией, познакомив поближе с полом или стеной.       — Веди себя хорошо, Джексон, — хохотнул аврор Фергюссон. — Может, выйдешь лет через двадцать за примерное.       Тощий, как фестрал, Джексон тяжко вздохнул.       — Да не грусти, — с усмешкой подхватил Смит, кивнув в сторону Долохова. — Твой сосед отсидел все пятнадцать на нижнем и бодрячком.       Джексон бросил неверящий взгляд на Антонина, но тот уже нацепил на лицо привычно бандитское выражение, которое помогало найти общий язык с жителями Лютного. Джексон понятливо проникся и опустил глазки в пол.       Когда скрежет тележки с обедом затих вдали, новый сосед подал голос:       — А здесь всегда так кормят?       — По выходным вручают шоколадки, — пошутили дальше по коридору.       — Правда? — обрадовался Джексон. — Я, кстати, Уилл.       — Захария, — отозвался голос. — За что сидишь?       — Превышение самообороны, полагаю.       — Это как? — удивился кто-то поближе. Вроде бы Фил. Их с его соседом Джеймсом Антонин каждый раз путал.       — Не поделил кошелёк с бандитом в Лютном. Откинул его к стене, а он пробил голову, и авроры тут как тут. На нём ещё поганое проклятие нашли, а у меня палочка сломалась. Ну и приписали.       — Какой произвол, — протянул Захария.       Долохов закатил глаза. Если новичку хотелось пускать пыль в глаза — его дело. Святых на этаже не было. Но Антонин докладывать аврорам не нанимался, и Джексон ему был никем, чтобы объяснять основные правила поведения.       Пока заключённому рассказывали, кто есть кто, Долохов закончил обед и умылся почти согревшейся с ночи водой. Кормили прилично в сравнении с нижним, но сосущее чувство всё равно грызло изнутри, а рёбра давно пересчитывались пальцами. Люциус в очередной раз завёл шарманку про медитацию, и Тони попробовал изобразить подобие йога, но заползшая в камеру и помахавшая со стороны Джексона тощая рука мигом сбила весь настрой.       — Простите, — повинился Уилл и ещё тише добавил: — А вы правда отсидели на нижнем пятнадцать лет?       Долохов прикинул, что может поиметь с новичка и решил, что обойдётся малой кровью.       — Да, — улыбнулся он, вставая с лежанки и подходя ближе. — Обзавёлся связями с аврорами, и теперь наслаждаюсь комфортом среднего.       Джексон восхищённо вздохнул, примеряя на себя амплуа подхалима.       Антонин терпеливо переждал поток брехни, которую выдал новый жилец Азкабана, и усмехнулся:       — Джексон, тебе никто не говорил, что в тюрьме нужно уметь дружить?       Маг с готовностью протянул руку:       — Уильям Джексон к вашим услугам, сэр.       — Тони, — хмыкнул Долохов, пожав ладонь. — А теперь я расскажу тебе, как получить дополнительный паёк от старика Роджерса. Сегодня как раз его смена.       В коридоре повисла неприятная тишина, но Фил и Джеймс на два голоса поддержали:       — Да… Если кто и знает как найти подход к аврорам, так это Тони.       Антонин позволил Джексону вновь пожать свою руку и, когда Уилл прекратил энергично трясти его конечность, понизил голос, будто старался, чтобы эхо не разнесло его слова дальше, чем нужно.       По их стороне треугольной башни кусок коридора был тихим и почти необитаемым. Антонин, прогуливаясь до карцера, прикидывал схему уровня, пытаясь понять, по какому принципу заполнялись камеры. И насколько адекватные типы их населяли. Фил и Джеймс были братьями, промышлявшими разбоем. Захария — мошенником и местным стукачом, а старик Бруххарс чуть поехавшим торговцем опасных артефактов, который пережил нападение оборотня, и окончательно свихнулся уже при близком знакомстве с дементорами. В дни полнолуния, даже если не небе висела беспросветная пелена, Бруххарс начинал в ужасе верещать так, что уши закладывало.       Выложив пару "кодовых фраз", которые должны были сообщить разносящему Роджерсу, что Джексон свой, Долохов дождался-таки закономерного сомнения и подозрений в свою сторону.       — Это жест доброй воли, — предельно серьёзно уронил Антонин, и в коридоре вновь повисла тишина, теперь прерываемая вполне натуральным кашлем одного из братьев. — Твоё дело принимать его или нет.       Когда пришёл черёд вечернего обхода, а Роджерс втащил Джексону за озвученное предложение, оставив без ужина, Долохов приготовился ко второй части плана. Служка остановился у его клетки и, всё ещё пыхтя от негодования, взял тарелку, накладывая похлёбку.       — Как поживает матушка твоей супруги? — хмыкнул Тони, получив рагу с возмутительно яркими кусками моркови и брусок хлеба.       — Твоими молитвами, — оскалился Роджерс, искренне считавший, что место Лукреции Бэллуа, причисляющей себя к высшей касте, находится минимум за стенами госпиталя Святого Мунго.       — Это он! — гнусаво заявил Уилл. — Он велел сказать вам это.       Роджерс скептично осмотрел Долохова. Тот криво улыбнулся и резко выбросил руку, заставив мужчину схватиться за палочку и отпрыгнуть на пару футов. Роджерс был трусоват, но Антонина волновали куски хлеба на тележке, а не прицепленный к поясу мужчины артефакт.       — Да чтоб тебя!       — Трепещу от твой храбрости, — хмыкнул Тони, показательно надкусив корочку.       Роджерс осмотрел тележку, но Антонин не покушался на всю тарелку ломтей, а взял только один.       — Всё сходится? — подсказал Тони.       Аврор бросил недовольный взгляд в сторону Джексона, чертыхнулся и, махнув рукой, отправился к Малфою.       Джексон, который наверняка видел всю картину из угла своей камеры, в сердцах завопил:       — Долбанный лицемер!       — Не, Роджерс — просто тряпка, — не согласился Антонин. — А вот ты ленивый говнюк. Ещё раз высунешь руки в мою сторону — и твои пальцы будут разом указывать на все стороны света.       Захария захохотал, другие воздержались от комментариев.       Долохов же отломал над тарелкой отвоёванный кусок и протянул половину Люциусу. Дружить в Азкабане нужно было уметь.

***

      — Тридцать, тридцать один, тридцать два, — доносилось из-за стены с тяжёлым дыханием.       — Давай, Люцик, поднажми.       — Сорок, — простонал Малфой и, судя по звукам, шлёпнулся на ледяной пол.       — Ну как, сознание очистилось? — съехидничал Антонин в перерывах между подходами.       Конечно, соревноваться с Люциусом в отжиманиях было не так интересно, как с Руди, но тоже неплохо. Блондинистый аристократ поддерживал себя в форме фехтованием и конной ездой, а вот Долохов с немногочисленными друзьями больше десяти лет ежедневно занимался физической подготовкой по программе Дурмстранга. Просто чтобы не сойти с ума.       — Теперь я мечтаю о ванной! — пожаловался Малфой.       — Это пройдёт, — весело усмехнулся Долохов, приступая к упражнениям.       Попытки Люциуса обучить его окклюменции не увенчались успехом, и тогда Антонин выкатил встречное предложение. Он не был фаталистом, но благоразумно решил не тратить силы на область, в которой предрасположенность играла значительную роль.       Ещё он не спешил делиться своими мыслями насчёт личности соулмейта, и Малфой со временем отстал, надумав невесть что.       Возможно девчонка уже выболтала всё друзьям, но сам Долохов не собирался признаваться, что его предназначением стала какая-то грязнокровка почти в три раза младше него. Вдобавок подруга Поттера, но это-то и неудивительно. Если в первую магическую Лорд ещё принимал в ряды талантливых выходцев из маглов, считая магию приоритетнее крови, то теперь даже полукровки в его глазах впали в немилость. И все грязнокровки так или иначе должны были принять сторону Дамблдора. И сгинуть в качестве пушечного мяса.        В принципе Долохову было плевать на крайне малочисленную группу магов: в Дурмстранг попадали редкие самородки, которые быстро находили корни и не качали права нелепыми законами, принесёнными из мира маглов. И за всю жизнь Тони так и не завёл близких знакомств хотя бы с одним из них в Британии, а потому просто не понимал, откуда и что берётся в их головах. Те же обвинения в тёмной магии, которую сроду не делили по цветовому спектру.       В Тёмных искусствах были определённые границы, за которые не рекомендовалось заступать, но всё отдавалось на откуп мага и проводимых им дальнейших ритуалов. Чепуха про раскол души от убийства или неспособность наколдовать Патронус после Империуса оставалась целиком на совести бедовых недоучек.       Джексон вновь пробурчал что-то за стеной о животных повадках, но Долохов легко досчитал до сорока, наслаждаясь ощущением собственного тела. Уилл не внял предупреждениям, видимо, решив, что камера защитит его от соседа. А зря. Антонин вполне мог прикончить придурка во время возвращения с карцера. Нужно было лишь выждать и зародить в Джексоне чувство безопасности, чтобы он подошёл поглумиться поближе к решётке.       Авроры недолго скрывали, что Уилльям втирался в доверие к почтенным леди, подсыпая им сердечный порошок из жилы дракона, а после, забрав несколько вещичек, исчезал вникуда, сбагривая полученные побрякушки через перекупщиков краденого. Попался он, напоровшись на жертву с аллергией на драконье мясо в любом виде. Леди Уорчел вызвала дежурных авроров и колдомедиков, пока Джексон потрошил её шкатулку в спальне.       Сперва Уиллу повезло: он сумел аппарировать. Но буквально через час повздорил с кем-то в Лютном, и прибывшие на потасовку авроры оказались той самой двойкой, от которой он сбежал ранее. Повисший над переулком анти-апарационный купол выплюнул его обратно, переломав ноги.       В аврорате, естественно, лечить преступника шибко не стали. И втираться в доверие или шустро бегать Джексону больше не светило. Переломать заново кости и срастить их нужным образом могли единицы колдомедиков. Частный приём из них вело ещё меньше, а попасть в лист ожидания можно было по знакомству. Джексону с его талантами переговорщика подобное в любом случае не светило.       Размышления о побегах невольно вытянули из памяти воспоминание о догонялках в Отделе Тайн, которые привели к поистине судьбоносной встрече. Долохов прекрасно помнил и азарт погони за школьниками, разбежавшимися, как свора щенков, и свой смех, когда словил одну не слишком меткую, но беспрерывно поливающую почти безобидными заклятиями девушку.       Антонин не шибко верил в предназначение, но даже если бы она не привлекла к себе внимание потоком разноцветных лучей, он всё равно побежал бы за ней. Потому что из всех ведьм, которых привёл Поттер, эта единственная округлилась в нужных местах и носила джинсы.       Крагссон, увидев тогда девчонку, и вовсе впал в ступор, пробормотав что-то о падении нравов. Долохов же успел побывать в резко изменившемся магловским мире, и современная мода на ковбойские штаны не стала для него шоком. Да и, как говорится, за погляд денег не берут. А уж рефлексы ловить всё, что падает, и прижимать женщин поближе не могли искоренить ни тюрьма, ни хорошая заварушка. После побега из Азкабана в борделях Антонин провёл ночей едва ли не больше, чем в гостеприимном поместье Малфоев. Наслаждался и восполнял тоску, как мог!       Когда завершился вечерний обход тюремщиков, Люциус приступил к своей любимой медитации, а Антонин вновь уселся на койку и начал обводить большим пальцем крохотное "Нет".       "Нет" — идеально описывало эту связь.       Сколько бы Люциус не вещал о священных узах, Антонин для себя уже всё решил. В качестве развлечения сосед, оказавшийся знатоком по слабо изученной теме, мог часами вещать о соулмейтах, и, хотя большая часть информации прошла мимо ушей Тони, главное он уловил. Хотя едва ли, делясь наработками Блэков, Малфой предполагал подобное.       Да, в мире магии относились к соулмейтам с трепетом, считая встречу настоящим благословением. Но на войне, как на войне. Долохов не собирался отлавливать и запирать где-то девушку, пытаясь найти с ней общий язык. К тому же её происхождение было вызовом политике Повелителя. И будь Антонин хоть трижды преданным соратником, он сомневался, что Лорд смягчится и оставит её в покое.       Поэтому Антонин собирался совершить великое святотатство. Благо метка была достаточно мелкой, чтобы легко перекрыть её другой татуировкой в будущем.       Осталось дождаться освобождения, найти грязнокровку, подтвердив связь, и отпустить её на все четыре стороны, чтобы её прикончил кто-то другой.       Как оказалось, Судьба была из той породы женщин, что не слишком любили Долохова. Потому что в его случае хороший соулмейт приравнивался к мёртвому.

***

      Как оказалось, Гермиона радовалась раньше времени. Если сентябрь она пережила, почти не вспоминая недобрым словом пресловутую связь и закономерно увязнув в учебном процессе, то к концу октября пугала первокурсников раздражительностью и ледяным взглядом не хуже Снейпа.       И она снова мёрзла, несмотря на всевозможные согревающие чары!       Коробка волшебного шоколада, принесенная совиной почтой, чуть улучшила ситуацию, но если Гермионе и становилось легче от поглощения верного средства после встречи с дементорами, то мысленно её раздирали лекции родителей, которые с малых лет озвучили табу на вредные сладости.       Слухи о жесточайшем ПМC стали закономерным итогом, потому что в гостиной факультета и спальне для девочек Гермиона пыталась максимально расслабиться и договорилась с домовиками о поставках горячего чая и какао на всех жителей башни. И лучше не знать, чего стоила эта встреча для морального компаса основательницы Г.А.В.Н.Э.       Главные сплетницы Гриффиндора просто лишились речи, когда поборница правил, не изменившись в лице, предложила устроить на ночь чаепитие и вытащила из-под кровати целую коробку тёмного шоколада, сняв с неё консервирующие чары. От поплывшего аромата у всех мгновенно потекли слюнки, а Лаванда впервые после святочного бала пообещала отстоять честь самой лучшей старосты и заткнуть волну нелицеприятных слухов.       Но слухи всё равно ходили.       Прежде всего, Гермиона стала реже бывать в библиотеке, предпочитая выполнять задания в крытой западной галерее. По какой-то причине даже закатные лучи согревали куда лучше всевозможных чар. Вдобавок, несмотря на перепады настроения, Гермиона могла, не моргнув глазом, завести разговор даже со слизеринцами! Последние, правда, сами были немало обеспокоены этим фактом, но на это внимание уже не обращали.       В общем, первый поход в Хогсмид Гриффиндор ждал, как на пороховой бочке, гадая, что ещё выкинет пугающая староста, готовая с равнодушным выражением лица снять десятки баллов за слишком громкий смех и тут же угостить шоколадкой.       Подхватившие дело близнецов братья Криви даже организовали тотализатор.       Увы, ставка "напьётся в "Кабаньей голове"" не оправдалась.       Гермиона с друзьями заглянула в "Сладкое королевство", оформив еженедельную доставку, закупила расходники в "Чернилах и перьях" и прогулялась до паба "Три метлы", где скривила нос от сливочного пива и заказала кофе на перечном зелье, объяснив порыв профилактикой простуды.       — Гермиона, мы давно хотели поговорить с тобой, — начал Гарри, которому так и не разрешили официально отдыхать в деревне, но все встреченные им на пути преподаватели дружно закрывали на это глаза. — Может, стоит отказаться от пары предметов? В этот раз тебе ведь не дали маховик времени, верно?       — Конечно, не дали, — поджала губы Гермиона, яростно сверкнув глазами. — Мы их все разбили в Министерстве.       — Дело не столько в часах, сколько в нагрузке, — попытался донести Рон. — Я видел твои нумерологические расчёты. От них же голова должна плавиться, а ты после них как ни в чём не бывало идёшь на Руны, где расшифровываешь древние тексты!       — Счёт и чтение, Рональд, не составляют нагрузки для хорошо организованного разума. Я же не осуждаю твои порывы ловить мячик и обжиматься с Лавандой.       Завязавшиеся отношения старосты мальчиков стали второй горячей сплетней Гриффиндора. Новоиспеченный вратарь и миловидная блондинка, вдруг ставшая ярой фанаткой квиддича, уже на вторую неделю обменялись слюнями в каждом уголке факультетской башни.       Рон изменился в лице, закономерно вспылив:       — Ты просто завидуешь, что Крам тебе больше не пишет!       — Мы действительно давно не общались, стоит это исправить, — кивнула Гермиона и достала из вновь усовершенствованной сумки ежедневник, в который недрогнувшей рукой внесла пункт "написать Виктору".       — Ты! Да ты!... — продолжить Рону не дала заглянувшая в паб Лаванда:       — Бонбон! Вот ты где! Скорее идём к мадам Паддифут, сегодня там подают вишнёвый пирог. Ты же любишь!       Гермиона равнодушно посмотрела вслед покрасневшему до ушей парню и вернулась к своему кофе. Рон быстро подобрел рядом с обнявшей его блондинкой, чмокнул её в щёку и, бросив на друзей злобный взгляд, вышел из паба.       — Эээ… Я тоже удивился, когда они начали встречаться, — неловко откашлялся Гарри. — Но с твоей стороны это было жестоко.       — Не писать Виктору? — уточнила Гермиона. — Ты прав, надо извиниться. Не понимаю, как это вылетело из головы. Раньше так хорошо общались…       Гарри вновь издал неясные звуки, напоминавшие чихание в кулак, но быстро исправился:       — Ну, если ты считаешь, что всё в порядке... Просто мы не сразу заметили, что у тебя почти в полтора раза больше часов в неделю, и теперь беспокоимся.       — Часть моих занятий чередуется по неделям. А факультативы и вовсе грозят отменить к Рождеству из-за недостатка участников.       — Ты ещё ходишь на факультативы?! Когда?       — Когда вы ходите на тренировки, Гарри. Раньше вас не волновало, что я всё время провожу в библиотеке.       — Да нет, — Гарри почесал затылок, — просто раньше мы всегда знали, где тебя найти.       — По вечерам я всегда нахожусь в гостиной, — уточнила Гермиона. — Вы бы заметили, если бы ты поднимал голову от карты Мародёров, а Рон хоть на секунду отрывался от рта Браун.       — Может, тебе просто стоит сказать ему, ну… — Гарри поднял брови, но Гермиона непонимающе посмотрела на него, и он покачал головой, спешно переводя тему на новости Пророка, с утра поведавшем о пропаже нескольких семей.

***

      Корившая себя Гермиона не понимала, как могла забыть об отзывчивом и удивительно воспитанном Викторе. Они действительно переписывались раз в несколько месяцев, но в конце пятого курса она погрязла в СОВах, а затем случился Отдел Тайн, после которого было непросто вернуться к нормальной жизни.       Пришлось приложить немало усилий, чтобы написать Краму приличное письмо с извинениями и сформулировать список вопросов о соулмейтах и их связи.       Когда Гермиона гостила в Болгарии, то не смогла оценить библиотеку Крамов, так как фолианты на английском или французском там не встречались вовсе. А вот длинных непроговариваемых названий на немецком, ещё более чудно выглядящих болгарских, сербских и русских книг хватало с лихвой. Старинные тексты только подливали масла в огонь. Тогда Грейнджер решила, что видит неизведанные руны, и лишь пояснения Виктора помогли увидеть в странных символах аналогию с современными буквами. Про рукописный текст не стоило и упоминать.       Крам понимал, что спортивная карьера не вечна, поэтому налегал на учёбу с похвальным упорством. Друзьям Гермионы было чему поучиться у известного ловца. Но Рон, как показали последние события, всё ещё неадекватно реагировал на популярность Виктора, а Гарри делал видимые успехи лишь по ЗОТИ и теперь Зельеварению, благодаря подозрительному учебнику. Хотя иногда Грейнджер казалось, что Поттер стремится к отличным оценкам в этом году исключительно назло профессору Снейпу.       Виктор же хватался за знания, как за последнюю соломинку. Его спортивная карьера принесла Крамам известность, но, чтобы продолжить семейное дело, Виктору требовалось образование и не менее важные навыки управления финансами. Хотя и такая эфемерная область, как соулмейты, не была для Крама terra incognita.       Когда-то он даже пытался объяснить Гермионе что-то про связь душ, но его остановил языковой барьер и более чем прохладный интерес девушки к подобной теме. Теперь надежда на пояснение чистокровного и лояльного к ней волшебника требовала не откладывать дело в долгий ящик и послать сову в неблизкое путешествие.       Грейнджер со вздохом преодолела последнюю ступеньку в башне с совятней и вдохнула побольше чистого воздуха, прежде чем открыть дверь. В нос тут же ударил стойкий запах птичьего помёта. Даже эльфийская магия была бессильна против такого количества пернатых созданий, оккупировавших уходящие под крышу стропила и насесты.       Тщательно переступая по не слишком чистому полу, Гермиона подошла к столу с пристроенной жердью, откашлялась и под строгими взглядами сов озвучила просьбу:       — Может кто-нибудь помочь доставить письмо?       Четыре совы спланировали вниз, но стоило Гермионе заикнуться про Болгарию, как они разлетелись с возмущенным уханьем.       — Грейнджер, ты в своём уме? — спросил голос за спиной. Гермиона обернулась, недовольно встречая серебристый взгляд Малфоя, застывшего у незакрытой двери. — Чтобы посылать письма в Болгарию, — последнее слово он протянул как-то особенно неприятно, заходя внутрь, — нужно направлять сов в международный почтамт.       — Но я не раз отправляла письма и получала их с филином Крамов, — спокойно возразила Гермиона.       Драко прикрыл глаза рукой:       — Технически это возможно, но как ты вообще находила желающих?       Гермиона поджала губы, не желая пояснять, что с каждым разом совы, будто сговорившись, смотрели на неё с всё возрастающим раздражением.       Малфой, не дождавшись ответа, покачал головой:       — Не верю, что делаю это, — он подошёл к столу и постучал палочкой по жерди, очищая её и, кажется, добавляя полироль: — Кто хочет размять крылья трёхдневным полётом? Скорость доставки не важна. — Грейнджер обжёг предупреждающий взгляд. — Сможете вдоволь полетать и поохотиться всласть.       Под самой крышей раздался тихий шорох, и к столу бесшумно спланировала сова невозможно бандитского вида.       Гермиона скептически осмотрела птицу, явно недавно подравшуюся с кем-то.       — Ей нужен ветеринар, а не трёхдневный полёт, — указала на очевидное девушка.       — Ей нужно размяться, — усмехнулся слизеринец. — И её не пугает длительное путешествие, потому что она сможет отдыхать.       Ввиду отсутствия других вызвавшихся почтальонов, Гермиона отыскала в ящике стола наиболее подходящее под диаметр лапы кольцо и взмахнула палочкой, сворачивая уменьшенный конверт в компактную трубочку.       Краем глаза поглядывая на Драко, который шустро подозвал семейного филина, отправив его в полёт, девушка запихнула в крепёж послание, вновь отметив необычное поведение слизеринского принца. Раньше он посмеялся бы над ней и не упустил возможности разнести историю о её глупости на весь факультет. Гермиона искренне считала, что совы достаточно разумны, чтобы делать перерывы на охоту и отдых. Неужели все птицы, которых она посылала ранее, мучались марафонским полётом в другую страну, потому что она не озвучила нечто подобное?       Малфой погладил перья терпеливо ожидающей совы, ловко закрепил кольцо на лапе и вытащил из кармана дохлую мышь.       Покачав её на хвосте перед возмущенным взглядом янтарных глаз, он произнёс:       — Я знаю, что ты можешь сама найти себе пропитание. Но лучше подкрепиться на дорогу, не думаешь?       Птица ворчливо ухнула, но приняла подношение, выпятив взъерошенную грудь.       Гермиона скептично посмотрела на странную идиллию и вздохнула:       — Спасибо, — на вскинутую бровь Драко она уточнила: — Вам обоим.       Сова издала чуть более мелодичный звук и сорвалась в окно так, будто ей пообещали мясное ассорти за скорость. Ведьма удивлённо посмотрела ей вслед, решив сегодня же занести в список для чтения что-то об особенностях содержания сов.       — Ты всё ещё общаешься с Крамом? — полюбопытствовал Драко, никак не прокомментировав её благодарность.       — Общаюсь.       — Сколько СОВ ты получила? — вдруг спросил Малфой.       — Одиннадцать, — сложила руки под грудью Гермиона, не понимая, как это связано с её продолжавшейся дружбой по переписке.       Драко недоверчиво прищурился, что-то прикинул и уточнил:       — А сколько из них на "Превосходно"?       — Десять, — выплюнула Гермиона, до сих пор не простившая себе "Выше ожидаемого" по ЗОТИ. И не понимая, почему вообще разговаривает с парнем, который вечно высмеивал её академические успехи.       — Ты же понимаешь, что сдать десять ЖАБА на "Превосходно" тебе не светит? — ожидаемо усмехнулся слизеринец.       — Это мы ещё посмотрим.       Малфой вдруг склонился вперёд, заставив её отступить к столу и опереться на него рукой. Гермиона с отвращением стряхнула пальцы, попавшие в какую-то липкую и не слишком аппетитную массу. Очень хотелось верить, что это размокшее совиное печенье. Пусть его и делали из тушек мышей.       — Грейнджер, дам тебе совет на сотню галлеонов, — Малфой довольно усмехнулся. — Заверяй свой аттестат в Министерстве и вали в училище Софии изучать чары или что там у тебя выходит лучше всего. Крамы с радостью подсобят такой грязнокровке, как ты, а вот с пятью или семью ЖАБА поступить куда-то с твоей кровью у тебя не выйдет даже дай ты вассальную клятву самим Вирцам.       — Кому? — нахмурились Гермиона.       — Вирцы — негласные правители маг Болгарии, — в голосе Драко послышалось веселье. — Правда, теперь они занимают должности советников Министра и почти все значимые верхушки. Интересуйся современной историей, раз уж традиции ты игнорируешь, как факт.       Смерив её высокомерным взглядом, Малфой развернулся на каблуках и покинул совятню, пока Гермиона возмущённо открывала и закрывала рот.