Преданная связь

      Рождественская тема неожиданно хорошо зашла узникам Азкабана. Они оживели, перебрасывались шуточками и вспоминали традиции, которые передавались в их семье. Джексон тоже взбодрился, решив, что целью нападения Тони был сломанный нос, а не шея. Разубеждать его Долохов не стал, но при удобном случае шпынял, отводя душу. И о семейных обычаях не распространялся. Малфой тоже не спешил делиться подробностями быта в поместье, а вот Фил и Джеймс не замолкали ни на минуту, отчаянно споря о подзабытых деталях подготовки к праздникам под руководством уже лет тридцать почившей прабабки.       И если касательно Йольских ритуалов, почти не изменившихся с древности, вроде клятвы на кабаньих головах, все так или иначе приходили к общему знаменателю, то магловское Рождество преподнесло сюрпризы.       — Я тебе говорю: на дверь его вешать начали ссыкуны, боявшиеся ходящих повсюду святош, — завёлся Фил.       — Да нет же, — не согласился его брат. — Венок вешали, чтобы священники издалека видели, в какой дом не надо соваться со своими нравоучениями. У нас же тоже висела табличка "поиск краденного". Хоть раз бы кто обратился за поиском, а не наймом!       — Но чем им не угодил Йоль? — не понял Захария. — Самайн ещё можно понять — не каждый захочет, чтобы к нему заглядывали ушедшие за грань или что похуже.       — А почему, по-твоему, христианские священники так не любят цифру тринадцать? — усмехнулся Джеймс. — Потому что в старину Йоль и отмечали тринадцать ночей!       — Или вот, к примеру, ели эти, — подхватил Фил. — Из которых венки плели. Их же в домах ставить начали не просто так. Маглы даже какой-то миф приплели про своего бога, освятив древо.       — Ещё у э́ллинов ель считалась священным древом Артемиды, — прокаркал издалека Бруххарс.       — У кого?       — У греков.       — Остяки́ тоже считали её священным шестом, которому приносили жертвы, — внёс лепту Антонин.       — Кто?       — Ну, ханты. По типу кельтов ваших. Удмурты же украшали дерево, но считали богинями уже его ветви. Ну и жертвовали им. У них ещё ритуал бичевания еловыми ветвями замысловатый. Как раз к Новому году.       — Да много где, если покопаться, ель священа, — согласился Джеймс. — Просто тащить в дом её целиком никто смысла не видел.       — Это всё Европа! — вдруг заорал Захария. — С неё началось.       — Ходит мнение, что первопроходцем был Лютер, — поддержал Бруххарс. — Хотя шестнадцатый век был не так уж давно, но Германии понадобилось каких-то два столетия, чтобы закрепить столь нелепый ритуал. Да и название рождественского древа Weihnachtsbaum пошло с них же. А уже к началу девятнадцатого века мы могли наблюдать повсеместное шествие елей в дома Европы.       — И ёлок, — поправил Антонин.       — И ёлок, и падуба, и омелы — закашлялся Бруххарс. — Да и соснами не брезговали. Я бы что угодно отдал за любую хвою. Эта простуда меня доканает.       — В Британии, — всё-таки подал голос Малфой, — рождественское дерево было установлено в 1841 году, когда королева Виктория вышла замуж за немца Альберта Саксен-Кобургского. Принц установил ель по-немецкому обычаю, желая порадовать детей. Украшали ветви, если память мне не изменяет, всё ещё свечи, а не произведения искусства.       — О! — застонал Джеймс. — Украшения! Хорошо хоть жертвенный огонь оставили. Как подношения могли превратиться в нелепые игрушки, хоть убейте, не понимаю.       — Детям нравилось? — осторожно предположил Уилл.       — Дети пострашнее взрослых будут, — хмыкнул Фил. — Но да, первыми объедать подношения с веток стали они. Бесстрашные засранцы. Бабка Сильви была умнее. Помнишь, Джейми? — Джеймс довольно хмыкнул, а Фил захохотал: — Она украшала ветки требухой и куриными кишками!       — Уилли! — развеселился Тони. — Я понял, для чего тебя сохранил хренов магловской бог. Готовь кишки — будем украшать! На пару камер тебя хватит.       Коридор хохотнул на разный лад, а рискнувший подать голос Джексон затихарился.       Когда же прошёл вечерний патруль, Долохов растянулся на койке, гадая, какой ритуал проводила Грейнджер и что за жертву принесла. Не самый хороший день ведьмы закончился острой вспышкой, вытащившей Антонина из мрачной пелены сна. Однако уже вскоре по связи повеяло таким ровным теплом и довольством, будто ведьма, как какая-то сумасшедшая, залезла погреться в костёр.       Не то чтобы Долохов был против. Просто все эти разговоры о традициях заставили задуматься: грязнокровки ведь ни черта не знали и открывали для себя мир магии заново. Но и среди обычного населения хватало обычаев, не слишком вязавшихся с религиозными верованиями.       Что самое забавное: то, что не работало у простых людей, у магов проходило на ура. Да и маглам нет-нет, а перепадало от всяких духов и мироздания. И некоторые магловские фанатики до сих пор творили такое, за что Британское Министерство преследовало магов с не менее фанатичным рвением.       Могла ли Грейнджер сотворить что-то дикое, по мнению текущего законодательства? На территории Хогвартса или же дома без погляда чинуш? По всему выходило, что могла. И Долохов был ей за это заочно благодарен.

***

      Гермиона как раз закончила завтрак, когда в больничное крыло ворвались уже нацепившие уизлитеры Гарри с Роном и Джинни. Хотя, судя по часам, они должны были спешно одеваться, чтобы сесть на поезд в Лондон, где Артур, Молли или даже близнецы заберут их в Нору.       Гермиону приглашали, но она собиралась провести каникулы с родителями… Теперь же ей грозило остаться в Хогвартсе.       Впервые в одиночестве.       Друзья преодолели половину пути, когда Джинни вырвалась вперёд и притворно грозно возмутилась:       — Гермиона, только ты могла заработать истощение перед каникулами! — затормозив у кровати подруги, ведьма окинула её обеспокоенным взглядом и уточнила: — Как ты?       Рыжеволосая девушка, заметив отсутствие рядом стульев, устроилась прямо на покрывале. Гарри, осмотревшись, понятливо направился за мебелью к соседней постели, а вот Рон застыл в проходе, сжимая кулаки и втягивая воздух через нос. Старосты всё ещё не разговаривали друг с другом, а уж приглашение Гермионы на вечеринку Маклаггена и вовсе обещало стать очередным надуманным поводом для злобных взглядов.       — Всё хорошо, — улыбнулась Гермиона, действительно чувствовавшая прилив сил, а главное: тепло даже в кончиках пальцев. — Только вот, придётся здесь задержаться.       — Мне жаль, — произнёс Рон, покраснев, как умели только рыжие: резко, ярко и, возможно, сразу до плеч. — Я так хотел играть в команде, что не замечал, сколько всего тебе приходится делать из-за меня. Макгонагалл не просила передать мой значок кому-то ещё, потому что ты выполняла мою работу, а я, как дурак, не замечал этого. Прости. Я буду относиться к этому серьёзнее. Я не хотел, чтобы ты пострадала.       Гермиона удивлённо моргнула, разглядывая закусившего губу парня. Она совсем забыла, насколько искренним Рон был, когда осознавал свои ошибки и стремился исправиться. И, хотя её обморок никак не был связан с перенапряжением, своевременное исполнение обязанностей старосты не доставляло таких уж хлопот, а потому игнорировать их было сущим свинством.       Джинни наслаждалась видом братца, а вот Гарри стоически долго тянул с притаскиванием стула. Поэтому Гермиона вздохнула:       — Надеюсь, ты будешь помнить об этом в новом семестре.       Даже если их молчаливый бойкот, видимо, подошёл к концу, а Рону хватило совести принести извинения, даровать своё прощение она так просто не собиралась.       С утра они с мадам Помфри провели крайне познавательную беседу, касающуюся нетрадиционных мер противодействия дементорам. Гермиона замечала, что ей становилось легче в гостиной у камина, но относила это на счёт тепла, а не вида горящего пламени. Неожиданно помогала и текущая вода.       Слова профессора Снейпа о необходимости окклюменции всё-таки обрели смысл. Всё говорило о том, что защита сознания — один из самых действенных и недооценённых способов противостояния тёмным тварям.       Гермиона не находила ничего подобного в библиотеке во время третьего курса и не понимала, как окклюменция поможет, если влияние оказывается не напрямую, но мадам Помфри советовала не вдаваться в столь неизученные темы и отсчитывать дни до окончания срока службы партнёра. Из-за пагубного влияния дементоров авроры в Азкабане работали посменно, но не дольше шести месяцев в год с обязательным восьми недельным отпуском в тёплом и мягком климате и медицинским обследованием после.       Узников подобное, естественно, не касалось, но Гермиона не собиралась признаваться в том, что её соулмейтом оказался Антонин Долохов. Ночью всё было иначе. Снейп почти не требовал от неё признаний, ограничившись подтверждением тех или иных фактов. Даже фамилию, от которой ведьму передёргивало, как на электрическом стуле, Гермионе не пришлось произносить вслух.       И хотя выдуманная мадам Помфри история столкновения с неким аврором после битвы в Министерстве явно просилась на страницы любовного романа, женщина ограничилась соболезнованиями, которые Гермиона осторожно приняла, списав нервозность целительницы на бормотание о крайне мрачных перспективах и необходимости "отважному мальчику" сменить род занятий.       Некстати Гермиона вспомнила, как в прошлом году Гарри с Роном загорелись идеей стать аврорами. Девушка ни секунды не сомневалась, что никакая необходимость не заставила бы их бросить любимое занятие, пройди они суровые экзамены. Конечно, к Долохову это относилось в той же мере.       — Твоя мантия в тумбочке, — произнесла Гермиона, когда Гарри присел рядом, а Рон, пробурчав что-то непонятное, всё-таки отправился за стулом.       — Куда сильнее я беспокоился о тебе, знаешь ли, — наклонился Поттер, но всё-таки с улыбкой вытащил с полки сложенную ткань, спрятав её в карман. — Макгонагалл сообщила о твоей ночёвке в Больничном крыле только после завтрака.       — Представляешь, что мы успели надумать к тому времени?! — завопил Рон, грохнув стул и сверля её странным взглядом.       Гермиона вопросительно подняла брови, не понимая возмущения, сквозившего в голосе.       Джинни, оглянувшись на парней, хихикнула:       — Гарри прождал тебя несколько часов, решив, что ты продолжила ночное свидание с Маклаггеном. О, лямууур…       Грейнджер уже пожалела, что пригласила вовремя попавшегося на глаза семикурсника. Все прочитанные статьи в женских журналах уверяли, что ревность может вызвать интерес у понравившегося парня, но Гермиона всё ещё не была уверена, что сможет ужиться с Роном в романтическом плане, и уж точно она не собиралась придумывать свидание, которого не было. Кроме как о квиддиче Кормак любил болтать о себе, а значит шанс быть пойманной на лжи был велик.       — Нет, мы разминулись на вечеринке Слизнорта, — сообщила Грейнджер.       — Значит Рон не зря попытался отстоять твою честь, — засмеялась Джинни.       — Джинни! — возмутился Рон       — И пошёл на завтрак, скрыв фингал новой краской от близнецов, — продолжила девушка, игнорируя запылавшего брата. — Она маскирует мешки под глазами на полных восемь часов!       Гермиона бросила взгляд на вполне целого Рона, чьё лицо кроме примечательного овала вокруг левого глаза почти сравнялось с цветом волос, и мимолётно задумалась, какой же побочный эффект будет у нового продукта "УУУ".       Фред и Джордж неспешно осваивали нишу макияжа, но, несмотря на волшебный эффект продукции, после использования наступал не менее волшебный откат с жутковатыми бонусами. Так блеск для губ, к которому не липли волосы, на час обращал рот в гусиный клюв. От теней с эффектом звездопада веки становились неподъёмными на целые сутки. А лосьон для волос, окрашивающий причёску во все цвета радуги, заставлял ходить с грязной головой почти неделю. Никакие шампуни не могли смыть раньше срока тонкую масляную пленку, начисто терявшую волшебный вид ровно через сутки.       — Как я мог молчать, если он ходил с самодовольным видом и говорил всем, что прекрасно провёл с ней время?! — возмутился Рон, переводя взгляд на Гермиону. — Лаванда не знала, возвращалась ли ты в спальню, но он не имел права порочить твою репутацию!       — Мою что? — продолжила удивляться ведьма.       — Ну, ты всё-таки мой друг, — отвернулся странно сконфуженный Рон.       — Мой брат, как всегда, — вздохнула Джинни, закатив глаза.       — Он беспокоился, — улыбнулся Гарри.       — Но ты же не побежал бить морду Маклаггену, как какой-то магл, — фыркнула Джинни.       — Конечно, — покладисто согласился Гарри. — Потому что я видел, что ты наколдовала свой совершенный сглаз.       — Мне нравятся летучие мышки, — подмигнула в ответ Джинни неожиданно зардевшемуся парню. — Несмотря на их размеры, временами полезно иметь численное преимущество.       Друзья засмеялись, но всё ещё недовольный Рон не смог отступить с неприятной темы:       — Это не смешно. Гермиона, ты не должна была так поздно возвращаться с вечеринки. Тем более одна. И Кормак — не лучший выбор парня. Хороший он там игрок в квиддич или нет.       — Джинни встречается с парнями и нередко возвращается после комендантского часа, — пожала плечом Гермиона, не имея сил и желания спорить. — Что в этом такого?       Рон вобрал в себя побольше воздуха, и внезапно выдал поистине пылкую речь, посвящённую женской чести и поведению приличной ведьмы.       Гермиона знала, что мир магов несколько отстал от жизни, но никогда не замечала отсылок подобного мировоззрения у друзей и сверстников. Возможно, только жители гриффиндорской башни не видели ничего странного в периодических расставаниях и новых встречах? Или же гриффиндорцы просто не привыкли скрывать подобное за закрытыми дверьми.       Это была любопытная тема, которую стоило обдумать позже, потому что сейчас молча выслушавшая тираду Джинни выждала пока брат выдохнется, чтобы дать ему достойный отпор.       Осмотрев рождественский маникюр, который они с Гермионой сотворили в качестве тренировки перед вечеринкой Слизнорта, Джинни лениво бросила:       — И это мне говорит тот, кто не потрудился найти пустой класс для обжиманий с Лавандой.       — Неправда!       — Значит нашли? — участливо уточнила Джинни.       Гермиона думала, что Рон не может покраснеть сильнее, но ему это удалось:       — Это другое дело!       — Другое? — прищурилась его сестра. — А как же репутация Лаванды? Или ты планируешь сделать ей предложение в следующем году? Семнадцать тебе исполняется меньше чем через три месяца, значит родителей на Рождество ждёт по-настоящему радостная новость?       Рон резко растерял уверенность, а Гермиона с Гарри неловко переглянулись. Кажется, о собственных претензиях их друг успешно позабыл.       Джинни продолжила безжалостно давить на брата:       — Ты же знаешь, что помолвка должна длиться не менее полугода, чтобы семьи успели всё спланировать…       — Мы не аристократы, чтобы загоняться этим, — буркнул Рон.       Сладким голосом его сестра пропела:       — Но так правильно, Рон. Не это ли ты вещал мне, когда застал нас с Дином?       Гарри резко изменился в лице, и Гермиона испытующе уставилась на друга, пока члены семьи Уизли продолжили громогласно выяснять отношения.       Внезапно в голове Грейнджер собралась удивительно логичная картинка. Гарри часто жил на каникулах в Норе, где к нему относились как к члену семьи. И раньше он не рассматривал Джинни иначе как сестру Рона. Даже бегал от неё на втором курсе, когда она стала олицетворением безумной фанатки. Но сейчас Джинни выросла: она прекрасно играла в квиддич, зарекомендовала себя хорошим дуэлянтом в Отряде Дамблдора и пользовалась бешеной популярностью на факультете (чтобы там не вещал Рон о подмоченной репутации). В Гриффиндоре за Джинни даже закрепилось прозвище лучшей охотницы за сердцами, потому что она меняла парней, как перчатки.       В последнем Гермиона немного чувствовала вину, так как в прошлом году именно она дала совет девушке присмотреться к окружению и попробовать встречаться с кем-то ещё. Гарри тогда грезил о Чжоу, и Гермиона не хотела, чтобы Джинни жила нелепыми фантазиями, не приложив никаких усилий. Если Гарри не хотел встречаться с Джинни, то в Хогвартсе хватало парней, которые были бы счастливы угостить красивую, рыжеволосую ведьму Сливочным пивом.       И, как показала практика, совет Гермионы пришёлся очень кстати. Возможно, Гарри действительно нужно было просто заметить, что Джинни — девушка. Очень красивая и привлекательная.       — Я не говорил, что ты не можешь встречаться с парнями — сварливо уточнил Рон. — Но ты же понимаешь, что если мама узнает — жди беды.       Джинни опасно прищурилась, но Рон не заметил сгущающиеся туч.       — А что? Донесёшь на меня?       — ...Если не прекратишь своё развязное поведение, то да. Я расскажу, как ты шляешься с парнями! Будь здесь Фред с Джорджем ты бы так себя не вела, но я тоже твой старший брат. И ты не будешь…       — Я расскажу родителям о Лаванде, и вы с папой отправитесь к Браунам ещё до конца каникул, — зашипела разъярённая девушка.       — Зато ты до конца каникул не вылезешь из комнаты! — Рон вскочил и сжал кулаки. — И на летних тоже! И что-то мне подсказывает, что папа будет не в восторге от похода к Томасам.       Гермиона не знала, как реагировать, но отстранёно порадовалась тому, что мадам Помфри отправилась в подземелья за какими-то зельями. Целительница точно выгнала бы шумных гриффиндорцев под предлогом заботы о покое единственной пациентки.       — Давайте, немного успокоимся, — Гарри неловко прокашлялся и попытался замять ситуацию, но время было упущено.       Гермиона проигнорировала его ищущий поддержки взгляд, не желая обращать на себя внимание разгоряченного Рона, который наверняка мог ляпнуть что-то ещё, поломав хрупкий лёд их не совсем мирных отношений.       Рон огрызнулся на них последний раз, обвинив в легкомысленности, и вылетел из больничного крыла, попытавшись хлопнуть дверью.       — Ну вот, — подвела итог Джинни, — теперь мы знаем, что Рон равнодушен к Лаванде. — Гарри с Гермионой переглянулись и непонимающе посмотрели на девушку. — Что?! Вы же слышали: он печётся о репутации тех, о ком волнуется.       Джинни ободряюще улыбнулась Гермионе, а Гарри вдруг важно и понимающе закивал.       — Вы же не думаете, что? — с трудом проговорила Гермиона, поражённая догадкой.       Это было безумием. Она провела так много неприятных часов, раздумывая, как будет склонять Рона к романтическим отношениям: Уизли отлично играл в шахматы, но в части эмоциональной сферы не видел в Гермионе девушку, даже когда она трудилась, укладывая волосы или делая макияж. Непонятные же возмущения парня на четвертом курсе Гермиона отнесла к отсутствию у себя желания добывать Рону автограф Виктора и банальной ревности к звезде квиддича.       Судя по страдальческому стону Джинни, когда Гермиона, замотав голов, привела логичные аргументы, друзья уже укрепились в своём нелепом решении.       — Вы ошибаетесь, — невесело усмехнулась Гермиона. Куда правдоподобнее выглядела выборочная слепота парня касательно вольностей в отношениях, позволенных магам и ведьмам.       — Ты не рада? — спросил Гарри с изящностью носорога.       Метку вновь затопило холодом, и Гермиона, мигом растеряв благодушный настрой, сложила руки на груди и уточнила:       — С чего бы это?       — Эээ…       — Гарри, мы же опоздаем на поезд! — подскочила Джинни. — Гермиона, не забивай себе голову. Очень жаль, что ты не можешь поехать на каникулы. Может, тебя скоро выпишут, и Макгонагалл откроет камин? Дом Лавгудов точно подключён к сети, и ты сможешь отпраздновать с нами. Пошли сову, если соберёшься! Билл собирался приехать с Флегмой, и, клянусь, мне понадобится что-то помощнее умиротворяющего эликсира!       Приобняв на прощание Гермиону, девушка подхватила Гарри за руку, потащив его на выход. Поттер махнул рукой, пожелав Счастливого Рождества, и обернувшись, взглянул на Джинни так, что Гермиона окончательно убедилась: Гарри был сильно неравнодушен к рыжеволосой охотнице.

***

      Мадам Помфри хотела продержать Гермиону под наблюдением ещё сутки, но согласилась, что встречать Рождество в больничном крыле — не самая приятная перспектива. После очередной диагностики целительница отпустила единственную пациентку на праздничный ужин, где за общим столом присутствовало меньше половины преподавателей и всего два десятка студентов.       Гермиона не чувствовала особого голода, а потому, припоминая рассказы Гарри, удивлялась собравшейся компании.       Больше всего на Рождество в этом году осталось готовящихся к экзаменам когтевранцев. Гриффиндор и Пуффендуй представляла парочка младшекурсников, увлечённо рассказывающих всем желающим о выведенном ими в теплице краснолистовом остролисте. Но главное: слизеринцы, обычно поголовно отправляющиеся на каникулы в родные пенаты, присутствовали в крайне странном составе. Шестеро разновозрастных слизеринок, как и Гермиона, вяло поковыряли Рождественский пудинг и быстро покинули Большой зал, растворившись в лабиринте подземелий.       Развлечение с хлопушками и поющими чашами Грейнджер не впечатлило, но она хотела подождать возбуждённого второгодку с Гриффиндора, следуя обязанностям старосты. Однако Майлз сообщил, что прекрасно помнит дорогу, к тому же Почти Безголовый Ник обещал проводить мальчика, и девушка с облегчением встала со скамьи, распрощалась со всеми и неспешно отправилась в факультетскую башню.       На площадке с развилкой к гостиной Когтеврана, Гермиону окликнули:       — Гермиона?       Ведьма обернулась, увидев Луну, одетую в белую меховую мантию, аляповатую бирюзово-лиловую шапку и невероятно пушистые красные варежки явно ручной работы.       — Ты осталась на Рождество? — удивилась Гермиона. — А почему тебя не было на ужине? Ты ещё успеешь, кажется, профессор Флитвик не успокоится, пока не отыщет кружевную парную шляпу для Дамблдора.       — Я оставляла подношение снежным духам, — пояснила когтевранка, расстёгивая замысловатую фибулу. Голова Луны задумчиво склонилась к плечу, но она так ничего и не произнесла, зависнув в нелепой позе.       — Ладно, я пойду, — махнула рукой Гермиона. — Доброй ночи.       — А почему ты осталась? — вдруг спросила Луна.       — Не вовремя заболела, — не стала вдаваться в подробности девушка.       Родителям прямо из больничного крыла в обед отправилось письмо с объяснениями, но её всё равно грызла совесть и незнание: ездил ли отец на Кингс-Кросс, потеряв время и нервы? Ответная сова должна была прилететь уже завтра со строчками возмущений и порицаний. Даже если Гермиона не была виновата в том, что заболела, никто не подумал послать письмо до отправления Хогвартс-Экспресса. Сама Гермиона просто забыла, что коммуникация школы и маглов затруднена, а о болезни маглорожденных не принято сообщать. Оставалось надеяться, что посланная сова опередила поезд, проезжающий по всем скрытым в подпространстве нагорьям.       — Но теперь ты в порядке?       — Какое-то время точно, — хмыкнула Гермиона, поднимаясь по лестнице.       — Хочешь прийти на вечеринку? — донеслось, когда девушка уже преодолела половину пути.       — На вечеринку? — обернулась Гермиона.       — Кажется, маглы называют это девичником.       Улыбка Луны была столь ослепительна, что отказывать было как-то неловко.       Гермиона перевалилась через перила и осторожно уточнила:       — А кто-то выходит замуж?       — Это периодически случается, — закивала Луна, вытащив из рукава палочку. — Поэтому твой голос разума будет как никогда кстати. — Трансфигурация быстро превратила чудесную зимнюю мантию в зелёную шаль с крупными редисками, и Лавгуд поскакала по ступенькам в сторону Большого зала. — Приходи к Выручай-комнате к девяти!       Почти через полтора часа Гермиона стояла у картины с танцующим троллями, гадая, как может выглядеть девичник в представлении ведьм. Возможно, ей не стоило опрометчиво принимать предложение Луны, но заняться в Хогвартсе было решительно нечем.       Даже выполнение домашнего задания застопорилось в самом начале, потому что мадам Пинс, как оказалось, отправилась отмечать Рождество вне школы. Двери библиотеки временно украшала магическая записка, которая по типу громовещателя желала всем счастливого Рождества голосом библиотекаря и сообщала, что та вернётся через три дня. Увы, все взятые ранее книги Грейнджер ответственно сдала до начала каникул и, оказавшись в своеобразной книжной изоляции, остро ощутила потребность погрузиться в чтение.       Вздохнув, Гермиона прошла три раза по коридору и развернулась на каблуках, разглядывая возникшую в стене дверь. Деревянное полотно не выглядело подозрительным, но сомнения не спешили покидать ведьму, даже когда она повернула ручку и перешагнула порог.       В этот раз Выручай комната предстала в виде старинного будуара, богато отделанного чёрным бархатом. Вот только уголок с туалетным столиком был разбит, подушки с кровати были сброшены на пол и частично выпотрошены, а единственная посетительница комнаты, заняв диван, повёрнутый к камину, даже не обратила внимание на приход гостьи.       Гермиона подошла ближе, опасаясь, что произошла какая-то ошибка.       Перед каминной решёткой были разбросаны подушки для сидения и стояла огромная корзина с лежащими поверх причудливо украшенными шампурами. На столике неподалёку лёгкие закуски теснили чайный сервиз и два гордо возвышающихся пустых бокала. А на широком диване с потускневшей позолотой мрачная Дафна Гринграсс в сером платье воевала со штопором и бутылкой вина. Светлые волосы ведьмы впервые на памяти Гермионы не были аккуратно заколоты шпильками, а чуть растрёпанными волнами покрывали спину.       Дафну в Хогвартсе прозвали Ледяной королевой, и она полностью соответствовала этому титулу. Девушка с первого курса безразлично наблюдала за происходящим, не заговаривала ни с кем лишний раз и одним взглядом осаживала старшекурсников. Кажется, даже в Слизерине вокруг неё образовывалось пустое пространство, которое никто не смел пересекать.       — Настоящая аристократка, — шептались в школе, не рискуя распространять лишние слухи.       Да и сама Гринграсс не совершала ничего, что можно было истолковать не в её пользу. Тихая и примерная отличница, которая почему-то не спешила заводить друзей или круг подхалимов.       Гермиона кашлянула, привлекая внимание, и Дафна подняла на неё взгляд, но, совершенно не изменившись в лице, спросила:       — Умеешь вытаскивать пробки?       Грейнджер сбилась с шага и помотала головой. Вкручивание штопора и последующие действия всегда были прерогативой отца. Поджав губы, Дафна обмотала бутылку лежащим рядом полотенцем и от души шмякнула дном по дивану. Потом ещё раз. И ещё.       — Давай, я попробую, — спешно поправилась Гермиона, опасаясь, что стекло не выдержит таких издевательств, и ей придётся оказывать уже первую помощь пострадавшей от нетерпения ведьме.       Дафна молча поставила бутылку на стол и сложила руки на груди.       — Кто тебя пригласил? — едва прищурилась Дафна, когда Гермиона осмотрела на просвет горлышко, пытаясь понять, насколько глубоко вошёл штопор.       — Луна, — ответила Гермиона, прокручивая стержень ещё раз.       — Она сказала "зачем"?       Гермиона на пробу дёрнула ручку и удивительно легко вытащила пробку. Затем наполнила один из бокалов, подняла глаза на сверляющую её недовольным взглядом девушку и уточнила:       — Это же Луна.       Дафна хмыкнула, принимая бокал, и сделала глоток:       — Не знала, что вы дружите.       — Мы не совсем дружим.       — Это ближе к дружбе в отношении Лавгуд, чем что-либо ещё, — философски заметила Гринграсс и откинулась на спинку, разглядывая языки пламени.       Гермиона выждала ещё какое-то время, но Дафна не стала вдаваться в подробности, находя наблюдение за камином чрезвычайно захватывающим. Застывшая и белокожая, она напоминала фарфоровую куклу. Красивую и чем-то недовольную фарфоровую куклу.       Через пару минут напряжённой тишины дверь отворилась, и в комнату, хихикая, проскользнули Луна и ещё одна девушка. Разместившаяся в углу дивана Гермиона не знала поименно всех учащихся, но незнакомка с тёмными волосами была на курс или два младше и тоже сидела за столом Слизерина. Когда Луна взмахнула палочкой, запечатывая дверь, Гермиона поняла, что больше они никого не ждут, и что у чудачки Лавгуд оказался не менее удивительный круг знакомств.       — Гермиона, верно? — улыбнулась брюнетка, присев на подушку рядом с корзиной и с интересом заглядывая внутрь. — Меня зовут Астория, это моя сестра Дафна, очень приятно.       — Вы сёстры? — переспросила Гермиона, рассматривая двух девушек.       Выразительное лицо Астории совсем не походило на застывшую маску Дафны. Даже в крохотных чертах они отличались, как небо и земля: вздёрнутый и идеально прямой нос, густые и тонкие брови, насыщенно розовые и обескровленные губы… Завершали картину лучащиеся карие и равнодушные голубые глаза.       — У нас разные матери, — пояснила Дафна, требовательно протянув опустевший бокал.       — Налей сама, — фыркнула Гермиона и потянулась к чайнику. Дафна для разлива вина предпочла использовать левитацию, по мнению Гермионы, понтуясь почём зря. — Так, по какому поводу собрание?       Дафна едва заметно сжала зубы, а вот Астория вздрогнула и преувеличенно бодро спросила, взглянув на Луну:       — Ты принесла зефир? Клянусь, если ты не принесла его, я заколдую все твои мантии на невозможность трансфигурации.       — Я заказала из Лондона, — ответила Луна и мягко улыбнулась: — Трёхцветный.       Астория прижала руки к груди, и в её глазах зажёгся огонёк обожания:       — Спасибо-спасибо-спасибо! Ты просто чудо!       Гермиона молча отпила чаю, решив понаблюдать за странной ситуацией.       Своеобразный девичник проходил вполне мило. Астория с Луной тоже предпочли чай и вскрыли пакет трёхцветного зефира, в четыре руки насадив его на тонкие шампура. Они припомнили прошлые вечеринки, спрашивая у Гермионы, как отмечают маглы те или иные праздники и веселились, как настоящие подружки, но Дафна, сидевшая темнее тучи, сводила на нет всю дружелюбную атмосферу.       В разгромленную часть комнаты никто не смотрел, и Гермиона приняла негласные правила игры, не задавая ненужных вопросов.       Когда разговор захватил тему грядущих подарков, Луна сообщила, что осталась в школе из-за внезапной экспедиции отца в Исландию. Редактор "Придиры" отправился в погоню за носокрылками, появляющимися после редкого радужного Северного сияния, чтобы открыть науке неизведанный вид и назвать его в честь дочери.       Затем Лавгуд припомнила вечеринку Слизнорта и блестяще трансфигурировала копию своего вопиющего наряда. И хотя Астория неожиданно расхвалила смелый дизайн, Дафна скривилась и всего парой слов свела на нет поддержку сестры.       — Луна, может, и живёт в собственном мире, — протянула старшая Гринграсс, лениво наблюдая за новой порцией жарящегося на огне зефира. — Но она сама виновата в своей репутации.       Астория, неожиданно горячо возразила, взмахнув шампуром:       — Лавгуды всегда славились эксцентричностью!       В голосе девушки слышалось нешуточное предупреждение и, Гермионе на миг показалось, что в глазах её сестры промелькнуло удовлетворение.       — "Характер подобен дереву, а репутация — его тени. Мы заботимся о тени, но на самом деле надо думать о дереве" — процитировал Грейнджер, с опаской проследив, как сильно накренилась бутылка над бокалом соседки. Прошло не больше часа, но девушка выпила три четверти, закусив лишь одной сырной шпажкой.       Дафна смерила её странным взглядом:       — Для чистокровных — репутация больше, чем тень. Количество оставшихся на Рождество ведьм тому доказательство. — Гермиона непонимающе нахмурилась, и девушка со вздохом пояснила: — Завтра на ежегодном балу по случаю Дня подарков наш отец в числе прочих объявит, что его дочь окажет честь не менее благородному дому. Речь о брачном договоре, если ты не поняла. И мнение нашей семьи, как и многих других, к моему глубокому сожалению, ничего не решает.       — Тебя заставляют… — расширила глаза Гермиона, ощутив, как по телу прошла ледяная волна ужаса, не имеющая ничего общего с откликом из Азкабана.       — Моей помолвке со вторым сыном Розье уже год, — возразила девушка, не отводя взгляд от сестры. — И я не имею ничего против этого союза.       — Тогда?       Гермиона оглянулась на непринуждённую Асторию, которая с восторгом следила за очередным творением Луны. Странные существа из винограда и рогаликов отплясывали нечто среднее между магловским диско и традиционным вальсом, вызывая у Гринграсс недюжий интерес.       — Если бы Драко не собрался искать проклятого соулмейта, он был бы идеальной партией, — медленно произнесла Дафна, и каждое её слово сочилось горечью. — Мы просто надавили бы властью, предложив поддержку их фракции. И даже ситуация с его отцом сыграла бы нам на руку. Но теперь…       — Теперь я выйду замуж за кого-то незнакомого и, вероятно, не слишком приятного, — громко заключила Астория и обернулась со слабой улыбкой. — Не переживай. Я никогда не исключала вероятность чего-то подобного.       Гермиона ощутила острое желание возмутиться, но прикусила язык, напоровшись на взгляд Дафны. В глубине ледяных глаз тлел нехороший огонёк.       Луна же вполне непринуждённо спросила:       — Гермиона, твои планы на Рождество тоже претерпели изменения, верно?       Ведьма глотнула чая, прежде чем ответить. Горячая жидкость прокатилась по пищеводу, согрев внутренности, но не избавила от неприятных мыслей, забродивших в голове. Маги жили в настоящем средневековье. И кроме эльфов второй многочисленной группой, чьи права явно ущемляли, были ведьмы. Особенно наследницы древних родов, продолжающих жить по каким-то ужасным канонам старины!       — Завтра мы с родителями должны были улететь в Женеву и провести почти неделю на горнолыжном курорте Ля Клуза, — ответила Гермиона, крепко сжав чашку похолодевшими пальцами. — Обычно мы посещаем тёплые страны, но отец решил, что нам нужно сменить обстановку и полноценно отдохнуть всей семьёй.       Пока ведьма следила за плывущей чаинкой, перед её глазами пронеслась вереница пустых номеров и туристических программ, если в расписании родителей хватало свободных окон. Семейный отдых без сопутствующих конференций для Грейнджеров был чем-то неизведанным.       Этим летом они посетили лишь стоматологическую выставку в Бирмингеме и не раз заводили разговор о подготовке к колледжу. Гермиону же съедали свалившимися на неё проблемы, но она послушно поглощала книги по медицине, которые, как по-волшебству, появлялись на столе в таком объёме, будто экзамены на поступление ожидали уже в сентябре.       Возможно, именно резкая смена поведения заставила мать и отца иначе взглянуть на их совместное времяпровождение? Или Гермионе просто давно стоило плыть по течению, изучая стоматологию, чтобы получить две недели настоящего семейного отдыха?       Хотя, конечно, в сложившихся обстоятельствах сочувствовать следовало Астории. Ведь выбор жениха и дальнейшего места обучения не могли стоять рядом. Младшая Гринграсс выглядела не слишком опечаленной, но Гермиона всё равно не могла понять: как девушка, живущая в современном мире, в пятнадцать лет может узнавать о грядущем браке с неизвестным и не иметь ничего против.       Грейнджер помрачнела, краем глаза осмотрев разгромленную часть комнаты. В свете полученной информации интерьер заиграл новыми красками. И если комнату разгромила Дафна, то она была куда честнее, хоть как-то проявив гнев и недовольство. Возможно, старшая Гринграсс на собственном опыте понимала, что ждёт её сестру, а Астории только предстояло пройти этот путь.       К счастью, компания собралась вполне проницательной. Ведьмы не стали лезть друг к другу в душу, хотя, казалось, даже температура в комнате упала на пару градусов.       — А мы завтра должны были перебирать семейные артефакты, подходящие к платьям, — вдруг поделилась Астория упавшим голосом. — Но родители запретили нам покидать Хогвартс.       Её сестра вновь глотнула вина:       — Лучше провести каникулы здесь, чем развлекать сброд, обосновавшийся у Малфоев, — затем она бросила на Гермиону оценивающий взгляд и впервые обратилась напрямую: — А теперь поговорим о чём-то приятном. Мне интересно, как быстро путешествуют маглы. Ты же говорила о полёте на железной птице? Она уже может взбираться в горы? В книгах писали, что на ней летают с холмов.       — Это называется самолёт, — хмуро поправила Гермиона. — Учебники магловедения устарели лет на сто. Жизнь за пределами магического мира течёт раз в пять быстрее, — она потёрла лоб, вздохнув. Даже Рон, чей отец работал в отделе, так или иначе связанном с маглами, плохо представлял масштаб технического прогресса. — Иногда я думаю, что маглорождённый первокурсник расскажет всему Хогвартсу куда больше, если его кто-то будет слушать.       — Значит мы получим экспресс-курс от настоящего эксперта, — не повела бровью Гринграсс, перейдя на доверительный шепот: — Ну же. Мы щедро отплатим за информацию.       — Дафна! — в один голос возмутились Луна и Астория.       — Уверена, у тебя тоже найдутся вопросы к чистокровным ведьмам, — старшая Гринграсс спрятала усмешку в бокале, ничуть не смутившись. И Гермиона вдруг поняла, что оттаявшая Дафна, бросающая вызов на грани грубости, ей нравится.

***

      Успехи в окклюменции Долохов отметил не сразу. Количество видений с грязнокровкой не спешило вырастать на одну тщедушную единицу, и, вновь узрев чёрный туман, мелькнувший на задворках сознания, Антонин едва не потерял концентрацию.       В этот раз его пару раз крутануло, прежде чем он грохнулся лицом в пол. Точнее кровать. Долохов приподнялся на руках, осмотревшись. Зашторенное со всех сторон пространство освещало два парящих светляка. Грейнджер в пижаме лежала под одеялом и читала книгу. Справа от подложенных под спину подушек лежали ещё четыре фолианта и раскрытый свиток, слева — стоял поднос с пером, чернильницей, огромной кружкой дымящегося напитка и плиткой шоколада.       Тони втянул воздух, вновь убедившись, что запахи видение всё же не передавало, хотя в прошлый раз он вроде бы почувствовал нотки металла, пока изучал доспехи. Маг пригляделся к задёрнутому пологу, присел и отдёрнул плотную ткань. Прямо за границей кровати клубился знакомый чёрный туман, готовый сожрать и выплюнуть Антонина обратно в камеру.       Грейнджер вновь не обратила внимание на его действия, доказывая, что на материальный мир они никак не влияют. Всего лишь своеобразная поблажка сознания, дающая иллюзию присутствия.       Долохов осмотрел выделенный ему кусок покрывала, припомнил игрища с перемещениями в библиотеке и потянулся к почти касающейся его колена ноге ведьмы. Они так или иначе должны были пересечься в этом ограниченном пространстве. Антонин предпочитал быть готовым к вывертам связи и в данном случае инициировать контакт самостоятельно.       На фоне бордовой ткани рука Долохова показалась неожиданно грязной. Не то, чтобы он не знал, как выглядят его руки: пилок узникам не выдавали, снабжая лишь мылом и туалетной бумагой, и то исходя из каких-то странных представлениях о потребностях. Иногда раздачи были раз в месяц, иногда чаще. В холоде запахи не распространялись так явно, и авроры одаривали сидельцев очищающими по необходимости. Антонин же предпочитал отмыться в ледяной воде, чем получить заклинание, соскабливающее кожу с одинаковой интенсивностью со спины и яиц.       Приготовившись к отбросу в портьеры и даже возвращению в камеру, Долохов схватил Грейнджер в районе икры, закономерно получив сеанс посредственной аппарации и выдворение на матрас в исходную позицию.       Выплюнув изо рта покрывало, Антонин бросил напряжённый взгляд на продолжавшую мирное чтение ведьму и устроился в изножье, сложив руки на груди и пытаясь быть максимально компактным.       — Хреново издевательство, — пробормотал он, выискивая удобное положение спины у резного столбика.       Вскоре невообразимо серьёзное лицо Грейнджер хмуро скривилось, нижняя губа выдвинулась, чтобы сдунуть прядь, выпавшую из растрёпанного пучка, а рука потянулась к отложенной в складках одеяла палочке. Незнакомое заклятие отправило копию текста из книги в воспаривший рядом свиток.       Антонин удивился повисшим в воздухе золотым строчкам и предельно осторожно передвинулся по постели, пытаясь заглянуть в свиток, воспаривший на манер зеркала у головы ведьмы. Вынужденная аппарация отправила его назад ещё четыре раза, прежде чем он умудрился лечь на подушку, узрев обидно пустой пергамент.       Прищёлкнув языком, Долохов даже не стал уворачиваться от руки, потянувшейся к чашке.       Положение в изножье было самым безопасным, чтобы не касаться ведьмы. Но спустя время Антонин всё-таки вытянул ногу к изголовью. Контраст белых наволочек с грязной стопой резал глаз, но кроме как валетом они с Грейнджер лежать не могли. И, как выяснил Долохов, прикосновение в их случае отправляло его в циклическое путешествие, но не давало проснуться. Можно было рискнуть отодвинуть полог и нырнуть в туман…       Но Антонин решил остаться.       — Что значит "по понятным причинам"? — вдруг подобралась Грейнджер, щурясь в книжку. — Понятным кому? Неужели так сложно дать ссылку на первоисточник? Это что тоже противоречит каким-то традициям?       Возмущённо выдохнув, она захлопнула фолиант, отложив его на одеяло, и сползла по подушкам, спрятав лицо в локте.       — Ну, почему? Почему всё так сложно? — застонала она.       — Это жизнь, куколка, — хмыкнул Долохов, отодвигаясь от почти коснувшихся его стоп.       — Что я такого сделала в жизни? — пробормотала она, глубоко вздохнув.       Тони замер, недоверчиво прищурился и усмехнулся:       — Давай-ка кое-что проясним…       — И этот дурак! — возмутилась Грейнджер, подскакивая и игнорируя вопрос. — Насколько непрошибаемым идиотом нужно быть, чтобы написать целое письмо восторгов по новой метле и уделить одну строчку поздравлениям?! Самовлюблённый болван!       Антонин закатил глаза, решив не комментировать трагедию века.       С гневным рычанием ведьма подскочила на кровати, но лишь затем, чтобы взбить подушки и устроиться на прежнем месте. Глубоко вздохнув и вновь являя образец спокойствия, Грейнджер отправила в рот кусок шоколада и потянулась к новой книжке.       — А ты отходчивая, — произнёс Долохов, косо посматривая на ведьму.       В этот раз любопытных комментариев в ответ не поступило, и Тони решил, что ему всё-таки показалось. Люциус не мог бы промолчать, если связь могла даровать разговоры, как в сквозном зеркале, поэтому всё сводилось лишь к забавной случайности.       — Деву что? — потёрла лоб Грейнджер, когда Долохов едва не уснул. — Либо это ошибка в переводе, либо финские маги недалеко ушли от ирландских моряков.       — Что ты там вообще читаешь? — заинтересовано спросил Антонин, закинув ноги на ближайший к стопке книг столбик.       Ведьма не ответила и продолжила чтение, изредка разбавляя его недовольным пыхтением и междометиями.       Вскоре Долохов поймал себя на том, что его взгляд лениво блуждает по Грейнджер. Люциус сообщил, что Драко был на шестом курсе — в Хогвартс, как ни странно, принимали с одиннадцати — но даже сделав допущение в один год, ведьма не могла быть совершеннолетней на момент их встречи. Вероятно, речь и правда шла об ужасающем магическом потенциале, но это опровергалось мощностью вложенных в Министерстве заклинаний. В общем, Антонин терялся в догадках.       Вздохнув и закинув руки за голову, Долохов сполз ещё ниже, разглядывая Грейнджер с непривычного ракурса. Даже с кошмаром на голове, смутно напоминавшем о какой-то турецкой сладости, и необычайно серьёзным лицом она оказалась неожиданно привлекательной. Даже её ворчание касательно каких-то моментов в книгах не вызывало в Антонине раздражение на ведьму, не желающую принимать природу вещей.       — А ты симпатичная, — поделился маг, решив убедиться, что ведьма его не слышит. — И личиком, и фигуркой.       Прищурив глаз, он примерился раскрытой ладонью к груди, скрытой пижамной рубашкой.       — Но грудь у тебя маловата. Плохо питаешься? — внимательно разглядывая и глазом не моргнувшую ведьму, Долохов усмехнулся: — К этому моменту я бы получил по лицу, если бы ты всё это слышала? Может, хотя бы один возмущённый чих в мою сторону, солнышко?       Грейнджер глубоко вздохнула, потом неожиданно широко зевнула, прикрывая рот ладонью, а после потёрла слезящиеся глаза кулачками, как на памяти Антонина делали только дети или мелкие зверюшки. Стащив с волос резинку и выпустив просто нечеловеческую гриву на плечи, ведьма продолжила тереть один глаз, второй рукой делая массаж головы. Примечательно, что рука скрылась в распушённых кудряшках полностью.       — Колыбельную ещё наколдуй, — хохотнул маг, представив, как в копне волос проглядывают и шевелятся скруглённые, как у манула уши. Уж больно богатой на мех была голова ведьмы.       Настолько своевольных волос Антонину встречать ещё не доводилось. В Отделе Тайн они явно были вычесаны со всей тщательностью. Или наоборот. Долохов прикинул, как такая грива должна была распушиться от статического электричества, и едва не свалился с кровати.       Не обращая внимания на веселящегося под боком Долохова, Грейнджер вернулась к чтению, но зевать стала не в пример чаще. Вскоре она позволила себе прикрыть глаза на пару секунд дольше, а после и вовсе уронила голову, тут же проснувшись. Помотав головой, ведьма нехотя закрыла книгу, вложив туда ленточную закладку.       Поднос с шоколадом отправился за пределы кровати, где за отодвинутым пологом на миг мелькнула пустая тумба, а массивные фолианты были убраны в тканевую сумку, которую Грейнджер вытянула с пола.       Взмах палочки погасил парящие светляки, и пространство под балдахином погрузилось во тьму.       Долохов прищурился, когда ведьма рядом снова зевнула и повернулась к нему лицом. Судя по шевелению, она натянула одеяло почти на нос.       Антонин понимающе хмыкнул, гадая, сколько ещё продлится его нахождение здесь.       Дыхание Грейнджер быстро выровнялось, и это было последним, что Долохов услышал, проваливаясь в собственный, уже абсолютно пустой сон.