Глава 8. С другой стороны
29 ноября 2024 г., 12:00
На вторую неделю после начала занятий ярким субботним утром Гермиона проснулась с явными признаками простуды. Возвращаться в капкан владений Мадам Помфри она не планировала, и тогда на помощь пришла Джинни. Прекрасно понимая нежелание подруги отлёживаться в Больничном крыле все выходные, младшая Уизли пообещала вернуться после завтрака с Бодроперцовым зельем и припасёнными пирожками.
Время до возвращения Джинни Гермиона решила скоротать за медитацией. Она забралась на постель, скрестила ноги и потёрла едва заметную серебристую полосу на запястье.
Обет дал о себе знать уже с первой посылкой от Снейпа, которая появилась на прикроватной тумбе Гермионы в день триумфальной выписки из Больничного крыла. В приложенной к зелью и книгам записке профессор сообщал о дозировке и требовал ознакомиться с текстами в кратчайшие сроки. Едва дочитав, Гермиона, будто на автопилоте, сделала указанное количество глотков, а когда одумалась — состав уже гулял в крови, вновь притупив неприятные мысли.
Немного мирили с судьбой редкие фолианты, которые не давали выносить себя из спальни и не открывались, если кто-то был рядом. Пара книг оказалась пособиями о науке разума, ещё одна содержала описание клятвы, которую Гермиона принесла в больничном крыле. А последняя была дневником зельевара, создавшего состав для лечения симптомов продолжительного общения с дементорами. Словом, профессор позаботился о том, чтобы самая дотошная студентка Хогвартса не искала его с желанием завалить ненужными вопросами.
И хотя Гермиону успокоили строчки, что обет служения теряет силу после условия, озвученного принимающим… Её не прельщала перспектива идти в своего рода ученики к Снейпу до встречи с Долоховым, которая могла и не состояться.
К счастью, профессор не стремился демонстрировать ей все радости ношения обета. На занятиях он вёл себя как обычно, а, столкнувшись с ней в пустом коридоре после ужина, и вовсе посторонился, не проронив ни слова. Ещё Снейп не требовал назад одолженные книги, и Грейнджер в тайне сделала конспект с защищённых от копирования фолиантов, а утром и вечером активно постигала науку защиты разума, находя в упорядочивании мыслей особое удовольствие.
Выровняв дыхание, Гермиона очистила сознание и погрузилась в глубины разума в поисках волшебного ощущения спокойствия и невесомости.
Возможно, из-за отголосков гулявшей по телу болезни, Гермиона впервые потеряла контроль над медитацией: темнота вокруг вдруг сгустилась и наполнилась звуком текущей воды, а после расползлась чёрным туманом, оставив Гермиону в центре почти пустой камеры. Пальцы в шерстяных носках тут же поджались от пробирающего холода каменных плит.
Движение в углу привлекло внимание ведьмы, однако картина справляющего нужду узника, заставила Грейнджер спешно отвернуться. Невзирая на знакомство с анатомическими атласами, вид мужского достоинства прочно вошёл в список сотни худших вещей, когда-либо виденных Гермионой Грейнджер.
— Простите, — она прижала ладони к горящим щекам, хотя куда больше ими хотелось заткнуть уши. В настолько неловкую ситуацию Гермиона ещё не попадала.
Говорящий звук за спиной оборвался, и вскоре раздались приближающиеся шаги. Переступающая с ноги на ногу Грейнджер не успела придумать, что именно скажет, как её странным образом сместило к стене, а заросший темноволосый мужчина в тюремной робе прошёл к умывальнику, предельно сосредоточено начав мыть руки.
Спутанные волосы скрывали лицо, но, когда незнакомец провёл по ним, открыв лоб с маленькой лункой шрама, узнавание приковало Гермиону к полу, заставив позабыть о тревожном ледяном неудобстве.
Насупленные брови Долохова как нельзя лучше подходили глазам цвета неспокойного моря. А вот притаившаяся в уголках сетка морщинок прямо как у людей, любящих посмеяться, казалась совсем не к месту. Болтающаяся одежда, сероватая кожа и тёмные круги под глазами, переходящие в густую, неопрятную бороду, сделали Пожирателя похожим на жителя хосписа. Однако мрачное выражение лица сводило на нет впечатление, заставляя Гермиону с опаской следить за мужчиной.
Медитация переросла в странный сон, потому что когда ведьма рискнула ущипнуть себя — она с ужасом ощутила боль. Оставалась надежда, что это был один из тех осознанных снов, о которых магловские учёные несколько лет вели жаркие дискуссии. Конечно, Гермиона никогда не думала фантазировать о подобном, но невольно задумывалась о маловероятной встрече с соулмейтом и знала, где он находится…
Откашлявшись, ведьма решила представиться, стараясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовала:
— Здравствуйте, меня зовут Гермиона Грейнджер.
Мужчина не отреагировал, а после и вовсе стал расстёгивать тюремную робу, вынудив Гермиону в страхе попятиться. Внезапно возникшая на пути койка ткнулась под колени, и ведьма неловко приземлилась на соломенный тюфяк, заменявший матрас.
Гермиона во все глаза пялилась на медленно обнажающегося мага, с ужасом вспоминая строчки о подтверждении и закреплении связи. Невыносимо хотелось прервать сон, обернувшийся кошмаром, но всё, что девушка смогла сделать — залезть с ногами на узкую койку, вжавшись в ледяную стену.
Не проронивший ни слова Долохов снял рубашку, а после скомкал её и кинул в сторону Гермионы. Жалко вскрикнув, ведьма судорожно стащила с головы прилетевшую ткань, отбросив её подальше.
Руки и грудь Долохова покрывали редкие и тонкие полосы шрамов, будто от двух десятков Секо, но больше всего вопросов вызывали полумесяц на рёбрах и белеющий кружок на преступно волосатой груди. Последний походил на пулевое ранение, но где и как чистокровный фанатик мог столкнуться с огнестрельным оружием Гермиона не понимала. Разве что пришёл убивать очередную магловскую семью, которая преподала ему урок.
Тем временем Долохов вместо того, чтобы подойти к ней, начал сосредоточено разминать шею.
Ощутив странное уплотнение под собой, Гермиона осторожно сдвинулась, не выпуская из поля зрения Пожирателя, и бросила быстрый взгляд на матрас. Комок рубашки лежал неподвижно и немного вызывающе. Гермиона посмотрела на пол, куда скинула одежду, и растерянно воззрилась на своевольно перемещающуюся ткань.
Вновь присмотревшись к Долохову, Гермиона непонимающе нахмурилась. За неправдоподобность происходящего отвечало отсутствие на руке Тёмной метки. К тому же всем узникам наносили татуировки, обозначавшие номер их дела и десяток других не всегда понятных значений. Сириус как-то обмолвился, что некоторые знаки получали за частое посещение карцера, другие — за срок отсидки, а редкие заключённые сами просили нанести на тело древние, ограждающие от зла обереги, которые слабо защищали от воздействия Азкабана.
Но тело Долохова оказалось девственно чистым. Что было в какой-то степени логично, потому что Гермиона понятия не имела, какой именно набор татуировок покрывает тело Пожирателя. Хотя о тех же шрамах не думала вовсе.
Мужчина закончил с плечевым поясом, перешёл к наклонам, и, когда он приступил к поднятию ног, Грейнджер устала напряжённо следить за тренирующимся магом. Она не раз наблюдала за разминкой членов квиддичной команды, да и Виктор в своё время обогатил её познания в необычных физических упражнениях, поэтому вскоре ведьма признала в странном наборе движений схему подготовки Дурмстранга, которую в разных вариациях студенты Каркарова выполняли каждое утро на побережье Чёрного озера.
Это согласовывалось с отсутствием сведений о Долохове в списке выпускников Хогвартса за последние двадцать лет, но Гермиона в очередной раз напомнила себе, что это всего лишь сон. Странный и абсолютно нелогичный. Наблюдать за тренировкой Пожирателя, конечно, не напоминало кошмар изнасилования, но здравым смыслом точно не отдавало.
А вот когда мужчина приступил к отжиманиям, Грейнджер замерла. На спине Долохова буквально не было живого места: шрамы перетекали один в другой, собирались в соцветия и меркли на фоне белеющих шипастых лоз, подбирающихся к лопаткам. Будто кто-то вырезал с кожи ремни, руководствуясь странным представлением о прекрасном.
Учитывая, что преступник так и не бросил в её сторону хотя бы один заинтересованный взгляд, Гермиона отодвинулась от ледяной стены, не спеша покидать согревшийся под ней матрас, и выдохнула облачко пара. Полуобнажённого мага же, казалось, прохлада совсем не смущала. В ботинках и одних штанах он продолжал своё занятие, погрузившись в него целиком и полностью.
Немного погодя, Долохов перешёл к решётке, заменявшей одну из стен, и воспользовался ей как турником. Передёрнувшись от вида прислонившегося спиной к железным прутьям мужчины, Гермиона потёрла озябшие плечи, с тоской скользя взглядом по скудному интерьеру маленькой камеры. Не считая едва огороженного унитаза с раковиной и койки, на одной из стен имелся лишь заменявший полку широкий выступ с железной кружкой, тарелкой и, вероятно, ложкой. Там же лежала странная коллекция камней. Одна из стен была испещрена пометками, отсчитывающими дни, а на полу виднелась расчерченная шахматная доска почему-то с девятью клетками в ряд.
Где-то вдалеке раздались шаги, и Гермиона поняла, что решётка выходит не на сплошную стену, а в коридор. Досадуя на себя, ведьма вытянула шею, но увидела лишь странно стелящийся чёрный туман, облизывающий каменные стены.
Долохов продолжил занятия, отсчитывая скручивания тела и почти касаясь ногами потолка. Когда ровный счёт достиг двадцати, Гермиона не могла не проследить за движением косых мышц, некстати ощутив, как к щекам вновь подступила краска смущения.
— Пам-пара-пам, — пропел за пределами камеры странно довольный мужской голос, заставив Гермиону вздрогнуть и развернутся к железным прутьям. — Впервые на арене цирка "Азкабан" орангутанг Долохов и его акробатические трюки. Не пытайтесь повторить, исполняется профессиональным заключённым!
— Давай Долохов, ещё один раз, и Джексон тебе отдастся, — хохотнул второй неизвестный, и шаги остановились за пределами видимости из камеры. — Слышал, Джексон?! Готовь свою звёздочку.
— Сам готовь свой зад, говноед!
Сконфуженная Гермиона зажала уши, потому что неизвестный Джексон, оказавшийся куда ближе, чем можно было представить, разразился бранью, поливая авроров отборным матом, пока один из них не прошёл мимо решётки, кинув в него Силенцио. Руки Гермионы тут же задавили ненужный вопль, зажав рот: на месте лица светловолосого мужчины в аврорской форме не было ничего напоминавшего глаза, рот или нос.
— Двадцать семь. Фицбер, если у тебя встаёт на Джексона, это твои проблемы, — выдохнул Долохов, подтянувшись ещё раз. — Двадцать восемь. Хотя то, что у тебя вырос хуй, конечно, удивительно.
Хриплый смешок завершил не самую миролюбивую реплику, всколыхнув так и не восстановившиеся воспоминания Гермионы о встрече в Отделе Тайн.
— Один раз в нос, один раз под хвост, да у вас практически здоровые отношения, — протянул, как оказалось, безлицый Фицбер и оглянулся по сторонам, странным образом не заметив девушку. — Все слышали? На этаже есть сладкая парочка!
Из коридора кто-то хохотнул, а Долохов повис на одной руке, развернулся и вытянул в сторону аврора говорящий средний палец.
— Грег, да отъебись ты от него, — хмыкнул первый. — Или в следующий раз мы не побежим вас разнимать.
— Я из-за этого ушлёпка три дня в лазарете провёл!
— Ну и радуйся, что подальше отсюда, — добродушно заметил его напарник. — Малфой, собирайся. К тебе жена пришла.
— Долохов, не хочешь прогуляться в карцер? — не унимался Фицбер, поглаживая закреплённую в набедренной кобуре дубинку. — Он по тебе соскучился. Твоя-то шлюшка даже носа на остров не кажет. Наверняка, ждёт, когда подохнешь, а?
— Тридцать. Грегори, где ты просрал свою табличку "членосос"? — спросил Долохов под звуки отпираемой решётки. — Она тебе пригодится, когда будешь ублажать адвоката Малфоев за клевету в сторону благородной леди. Ха. Тридцать один.
— Ладно, Долохов. Сделаешь ещё три тысячи подходов, и мы найдём тебе более сговорчивую партнёршу, — хмыкнул первый. — Шевелись, ваше Лордство.
— Тридцать два. Эй, Люциус, — позвал Долохов. — Слышишь? В штанах местного уёбка притих мелодичный перезвон.
Фицбер выхватил дубинку, огрев ею решётку в районе рук Долохова, но тот, вовремя разжав пальцы, спрыгнул на пол, оскалился и, положив руку на пах, сделал пару поступательных движений тазом. А после, как ни в чём не бывало, продолжил разминать плечи на безопасном от прутьев расстоянии под тихие ругательства аврора.
Раздались медленные шаги, и вскоре в поле зрения Гермионы появился ещё более худой заключённый, чьи грязные светлые волосы, перетянутые голубой лентой, свисали уже до пояса. Отросшая борода скрывала нижнюю часть лица, но когда мужчина повернул голову, Гермиона увидела ту самую нехватку человеческих черт, хотя могла поклясться, что помнит, как выглядел мистер Малфой этим летом.
Второй аврор подтолкнул отца Драко вперёд и появился перед решёткой, тоже демонстрируя странное отсутствие лица. Долохов вдруг повернулся и сделал шаг к Гермионе, протянув руку, а щупальца чёрного тумана из коридора живо проникли через прутья, жадно бросившись к ней по стене камеры.
Вскрикнув, девушка отклонилась назад, повалившись на матрас. Над ней тут же возникло лицо обеспокоенной Джинни:
— Гермиона? Что с тобой? — Гермиона подскочила, слыша безумный стук крови в ушах, и прижала колени к груди. — Тебе приснился кошмар? Гермиона?
Только несколько раз ущипнув себя за предплечье и оглянувшись, ведьма убедилась, что находится в спальне Гриффиндора, а затем прерывисто ответила нахмурившейся подруге.
— Кошмар. Да. Слишком. Слишком реалистичный.
— Что ж, — обеспокоенная Джинни оставила пирожки в салфетке и Перечное зелье на тумбе. Наколдовав простой стакан, девушка наполнила его Агуаменти, но, увидев, как Гермиона замотала головой, не стала настаивать. — Знаешь, у меня есть пара минут до тренировки…
Видимо, что-то на лице Гермионы заставило Джинни понятливо кивнуть и покинуть комнату, пожелав скорейшего выздоровления.
Грейнджер на секунду прикрыла глаза и тут же распахнула их, внимательно осматривая пустое помещение. Сердце уже не стремилось выдать под сотню ударов в минуту, но на лбу и спине выступила неприятная испарина, стоило деталям сна осесть в сознании, становясь до ужаса реальными.
Помотав головой, ведьма всё же потянулась к воде, чтобы смочить горло. В голове уже теснились подозрения: не являлся ли подобный сон проявлением противоестественной связи душ? Долохов не совсем походил на своё изображение в "Пророке", но был таким настоящим…
Не выдержав, Гермиона открыла прикроватную тумбу и вытащила оттуда школьную сумку.
Кармашек с портретами Пожирателей с готовностью выдал десять аккуратных вырезок. Долохов — почти точная копия того, что она видела — исподлобья следил за ней со снимка, а после рванул вперёд, заставив Гермиону дёрнуться и уронить изображение беззвучно захохотавшего мага.
***
— Как твои успехи в окклюменции? — спросил повеселевший Люциус после очередного свидания с супругой. — Больше не видел соулмейта? Долохов промолчал, не желая говорить правду. То ли мироздание расщедрилось на подарок к старому Новому Году, то ли у судьбы было настолько хреновое чувство юмора. Окклюменция начала приносить плоды. Теперь Антонин знал, как выглядит гостиная Гриффиндора, судя по обилию пустых алых знамён, женская спальня за пределами полога и библиотека Хогвартса при свете факелов. А ещё заподозрил, что ведьма всё же немного с приветом. Учитывая, что каждый раз её окружали книги. Одна, две, несколько. Казалось, она не видит без них своё существование. Или же не умеет развлекаться. Самое ужасное, что, сосредотачиваясь на чтении, Грейнджер не видела никого и ничего, и область для перемещений Долохова ограничивалась до пары-тройки шагов. А сидеть, как пёс на привязи, Тони претило. Слова Малфоя о помешанной на учёбе грязнокровке оказались правдивы. А вот насчёт лучшей подружки Избранного Долохов уже сомневался. Иногда ему казалось, что ведьма существует в каком-то вакууме. Конечно, от Поттера стоило держаться подальше, чтобы не привлекать внимания в новой заварушке, но Грейнджер надо было думать об этом до Отдела Тайн. — Тебе нужно продолжать занятия окклюменцией, — увещевал сосед, находя в обмусоливании темы соулмейтов какое-то извращённое удовольствие. — Физическое истощение — не то же самое. Медитации — залог здорового разума. Твоего и её. — Концентрация на счёте даёт похожий эффект, — лениво возразил Антонин, проводя пальцами по той части отметин на стене, которые сделал сам. Заклинания, восстанавливающие структуру камня, которыми швырялись в стены авроры при заселении новых жильцов, тоже пасовали со временем. — Твой загадочный прогресс не может быть вечным, — вздохнул Люциус. Долохов отбрехался, что занимается окклюменцией перед сном, и Малфой неожиданно вспылил, пройдясь по его интеллекту. — На что ты надеешься, если она в это время спит?! — возмутился он. — В смысле? — Тони, люди по ночам спят. А те, кто страдает от бессонницы, используют зелья. Так как ты увидишь соулмейта и поймёшь, где она, если в это время она будет без сознания? Долохов припомнил, как быстро отключился в постели Грейнджер, когда та уснула. Тогда он отнес это на собственную усталость. Заняться на ограниченном пятачке было нечем, и он сам позёвывал, не желая нырять в чёрный туман и, откровенно говоря, упираясь, непонятно зачем. Теперь изоляция ведьмы выглядела немного иначе. — От медитаций меня клонит в сон, — отмахнулся Антонин. — Хочешь выжить — потерпишь! — припечатал Люциус. — И медитируй днём, если хочешь найти её в кратчайшие сроки. — Сдаётся мне, что Тони не жаждет искать таинственную незнакомку, — усмехнулся Джеймс. — Потому что всё зло от баб, — хохотнул Фил. — Зачем ему бабы, у него же уже есть Уилли, — неприятно протянул Захария. — А у тебя, видимо, лишние яйца, — заметил Долохов, припоминая вопли Джексона, когда авроры сообщили ему, что зелья узникам положены в исключительных случаях. Сломанный нос и покорёженная переносица опасность для жизни не представляли, а потому были не шибко исключительными. Люциус пробормотал что-то об утраченной культуре слова, и Антонин криво усмехнулся. — Честно говоря, даже мне медитация помогает, — вдруг поделился Джеймс. — Джейми? — удивился Фил. — Что? Сам попробуй. От этих тварей, конечно, ничто не спасёт, но мозги в кучку собирает. — Какую кучку? — Ты ещё спроси, какие мозги, — огрызнулся его брат. Малфой вздохнул. — Предрасположенность играет существенную роль, — заключил Люциус, затем понизил голос и принялся увещевать так, будто Антонин был сноровистым гиппогрифом. — Тони, услышь меня. У вас будет не так много времени, когда мы покинем эти стены. — Золота вашего сиятельства не хватит, чтобы купить амнистию, — довольно загоготал Захария, отличавшийся хорошим слухом. Разубеждать его никто не стал, а Антонин задумался. Беспокойство от идиотской связи незаметно поселилось внутри, вцепившись в загривок цепкими коготками. Ждать Лорда день ото дня становилось опаснее. Новости об участившихся нападениях приходили с запозданием, но знакомых фамилий среди них не было. Страдали смешанные, ничем не примечательные нечистокровные семьи. Малфой не припомнил никого с Первой магической, а авроры не срывались за гибель "своих". Министерскими служащими убитые тоже не числились, и Долохов перестал что-либо понимать, заподозрив, что политика партии окончательно сменила курс. Предпосылки были. Количество патрулей тоже заметно сократилось за полгода. Фицбер ещё пытался вызвать агрессию Тони, надеясь, огреть чем-то не шибко приятным, но подолгу пропадал из виду. А Аркер завёл странную привычку прогуливаться по тюрьме, временами заменяя двойку авроров, которая по какой-то причине всё реже выходила на пост. Антонин полагал, что у главы стражи и без того хватает проблем, чтобы совершать вечерний променад, а потому следил в оба. Больше никто не разгонял дементоров на рассвете, позволяя им кормиться до первого обхода стражи. Даже потухшие от холода факелы и те не зажигали. Антонин налёг на глушащие мысли тренировки, всерьёз полагая, что сможет справиться с одним из стражников до того, как второй поднимет тревогу. План побега только начинал вырисовываться. Жаль, что с треплом Захарией и крысой Уилли не было смысла привлекать изворотливые мозги Люциуса. А где находятся остальные товарищи и в каком они состоянии, Долохов пока не знал, но больше всего полагался на Руквуда. Августа должны были вновь отправить на нижний уровень, но из-за его работы в Отделе Тайн условия у него всегда были получше. Дабы не чокнулся, когда его вытащат на очередную встречу с невыразимцами по какому-то жутко секретному вопросу. Вот только между полезностью науке и собственным благополучием Руквуд всегда выбирал последнее, а значит при побеге церемониться бы не стал. Да и понимание физической подготовки тоже имел. Большая же часть авроров полагалась на не самый безобидный арсенал заклинаний, и мордобой частенько оказывался для них неприятным сюрпризом.***
Спустя месяц регулярных занятий окклюменцией Гермиона поставила личный рекорд по скорости написания эссе. Гарри и Рон страшно завидовали, но просьбы списать или помочь так и не прозвучали. Мнимое магическое истощение немало пристыдило друзей, привыкших к безотказной на вопросы и проверки отличнице. — Может, сходим к Хагриду? — взмолился Гарри, поглядывая на звонкую капель за окном. — Отличная идея, — Рон быстро скатал свиток, на котором значилось лишь название будущей работы. — Мы давно у него не были, а мозгам нужен отдых. Смена вида деятельности… — Гермиона перевела на него пристальный взгляд, не изменившись в лице, и Рон неловко закончил: — Нужно проведать его, да. — Завтра первое занятия курсов аппарирования, — сообщила Гермиона. — Затем у вас тренировка по квиддичу, и остаётся лишь воскресенье, чтобы выполнить набранные за неделю работы. К тому же на улице такая слякоть, что дорога туда и обратно превратится в настоящий кошмар. Признав её правоту, парни с кислыми лицами вернулись к эссе, а Рон пробурчал, что у Гермионы нет сострадания и других дел, кроме как поучать их. — Тогда можешь сам поискать книги для своего эссе, — прошипела девушка, вставая из-за стола с высоко поднятой головой. Она была права и знала это. Зайдя в секцию, посвящённую древним артефактам, Гермиона позволила себе устало потереть висок, выискивая незнакомые фолианты. Как оказалось, накладывать постоянные чары на предмет требовало немалых усилий. Профессор Флитвик хвалил её успехи в пространственных чарах, но сама Гермиона считала, что безбожно отстала от графика, потому что хотела сделать карман с расширенным пространством намного больше. К тому же её беспокоили занятия Гарри с Дамблдором, показывающим тому воспоминания о детстве Волдеморта. Гермиона строила теории и отвергала их одну за другой. Злодеями не рождались, и в чём заключалась польза воспоминания знакомства с юным Томом Реддлом ведьма решительно не понимала. Лично для неё прошлое Волдеморта неизбежно тянуло за собой вопросы о том, как и где он пересёкся с Долоховым, потому что подшивка Пророка, казалось, игнорировала существование предположительно иностранного мага до заключения под стражу и обвинения в нападении на братьев Прюэттов. Гермиона до последней копии в архиве верила, что найдёт хоть что-то, проливающее свет на жизнь Пожирателя. Однако на прошлой неделе оставшаяся стопка с газетами не принесла ничего кроме разочарования. Гермиона не верила, что Долохов не оставил никаких следов, но даже на фотографиях из светской хроники он не примелькался. А пропустить столь колоритного персонажа в кадре было непросто. Смяв всколыхнувшееся воспоминание о вышедшей из-под контроля медитации, Гермиона прошлась вдоль стеллажа с начатой вчера полкой. Палец медленно скользил по корешкам, пока ведьма припоминала, на каком конкретно томе остановилась в последний раз. — Ты будешь брать эту книгу? — спросил кто-то, и Гермиона обернулась, увидев лучащуюся теплотой Асторию. — Эм, если она тебе нужна, — отступила Гермиона. — Благодарю, — девушка кивнула, добавляя к небольшой стопке ещё один фолиант, и направилась к выходу из секции. — Как ты? Гринграсс остановилась, непонимающе моргнув: — У меня всё прекрасно. — Всё отменили? — не слишком уверенно протянула Грейнджер, — или ты смогла отказаться? — А, ты об этом, — удивилась слизеринка. — Такие вещи не отменяют без веских причин. — Но ты сказала… — Ну, — девушка откинула за спину шоколадный локон, — репутация моего будущего мужа безупречна. Я могу остаться в Хогвартсе после СОВ и встречаться с семьёй, когда пожелаю, — она ненадолго задумалась, но, ничего не добавив, решительно кивнула. — Мне повезло. Гринграсс уже скрылась из виду, а Гермиона ещё какое-то время смотрела на место, где та недавно стояла. Астория выглядела довольной жизнью, но перечисленные ею вещи едва ли были достойным аргументами в пользу будущего супруга. Последние и вовсе входили в список базовых свобод. Да и помешанность чистокровных на ранних браках отдавала чем-то нездоровым. Особенно учитывая продолжительность жизни носителей магического ядра. Даже сквибы спокойно доживали до восьмидесяти. Помотав головой, Гермиона вернулась к выбору книг, стараясь не думать о том, что услышала. Из всех девушек, с которыми она общалась, только Джинни претендовала на звание близкой подруги, но она мечтала о карьере загонщицы и никогда не заговаривала о браке или выборе будущего супруга собственными родителями. Хотя Рон, помнится, чем-то таким угрожал в Больничном крыле перед каникулами. Совесть внутри заворочалась, как потревоженный поутру Живоглот, и Гермиона с прискорбием признала, что в этом году сильно отдалилась от друзей. Метка соулмейта не являлась концом света, и Гермиона уже не передёргивалась от вида надписи, пересекающей грудь и живот. Вот только после зелья Снейпа не отправилась навёрстывать отношения с друзьями, а непростительно углубилась в окклюменцию и учёбу, сделав исключение в насыщенном расписании, только чтобы объяснить Маклаггену, что им лучше сосредоточиться на подготовке к ЖАБА. Семикурсник не выглядел слишком расстроенным, возможно потому что вскоре его утешила улыбчивая пуффендуйка, с который он прогуливался в обнимку от Большого зала. Не слишком интересуясь проблемами друзей, Гермиона выставляла себя не в лучшем свете, но у неё было время всё исправить. Вечером девушка увидела, как Джинни машет рукой одногруппницам, и направилась за ней в спальню, решив прояснить некоторые вопросы. Они были не так принципиальны, но история Астории не шла из головы, а Луна едва ли могла дать объяснение на понятном языке. Получив информацию, Гермиона дала себе время всё хорошенько обдумать и вечером воскресенья лениво наблюдала за гриффиндорцами, потягивая горячий шоколад в гостиной. Кружку с блюдцем приходилось держать на коленях, потому что крохотный столик рядом был целиком завален свитками, заметками и конспектами Гарри. Учебники сиротливо высились на полу, рискуя отправиться в полёт от любого неосторожного движения. — Гарри, ты в курсе, что чистокровных ведьм родители могут выдать замуж против их воли? Ароматный напиток удивительно хорошо помогал сохранять спокойствие даже в необычайно шумной гостиной. Шестикурсники никак не могли прийти в себя после первого занятия аппарации, которое, к слову, прошло не слишком удачно. Расщепление Сьюзен Боунс изрядно напугало студентов, и даже Гермиона поостереглась перемещаться в выделенный ей обруч, хотя, казалось, почти нащупала нужное ощущение концентрации. — Ты про договорные браки? — уточнил Гарри, сортируя свитки по предметам. — Не совсем. Я про ситуацию, когда девушка даже не знает личности своего супруга до окончательного решения о "союзе благородных семей". — Ну… Эээ… — Очень информативно. — Гермиона, — зевнул Гарри, — я едва соображаю после домашних заданий. — Потому что надо было делать их сразу, а не откладывать всё на последний момент. — Гарри поджал губы и отвёл взгляд, будто невзначай скривишись от вида воркующей с Дином Джинни. Гермиона тоже взглянула на разместившуюся в одном кресле пару и, перестав давить на больную мозоль, зашла с другого бока. — И давно она тебе нравится? Гарри вытаращился так, что невольно напомнил прилетевшую сквозь метель Хедвиг. Удовлетворённая реакцией друга девушка кивнула и, не дав ему выдать малосвязные оправдания, сообщила: — Я поговорила с Джинни вчера вечером и узнала, что её тоже может ждать незавидная участь. Гарри мигом подобрался, нахмурившись: — Поясни. — Джинни — чистокровная. Конечно, Уизли — своеобразная семья, — заметив выражение лица Гарри, Гермиона поправилась. — В любом случае, мистер Уизли может выдать замуж Джинни за хороший выкуп или положение в обществе. Гарри ожидаемо вспылил о том, что Уизли не стали бы продавать свою дочь и не дал закончить мысль. — Я не говорила о "продаже". Или что они собираются это делать, — уточнила Гермиона. — Но для Джинни нормально выйти замуж за того, кого выберут родители. Понимаешь? Они выросли в другом мире и понимание нормы у них отличается. — Но мистер и миссис Уизли не станут, — начал было Гарри, нахмурившись. — О, то есть на Рождество… — Что на Рождество? Гарри посмотрел по сторонам, но, увидев на полу приметный дрожащий купол Муффлиато, хмыкнул и наклонился ближе: — Когда миссис Уизли разбирала открытки, она бормотала, что только Билл готовится к свадьбе, но и Джинни уже достаточно взрослая. Мистер Уизли свёл всё к шутке о заблудившихся с предложениями совах, но сам факт, — к концу фразы голос Гарри потух, и Гермиона поспешила закрепить результат. — Если тебе нравится Джинни, то не теряй времени. Её родители будут рады, если вы породнитесь. Даже в перспективе. — Гермиона, — Гарри пожевал губу, подбирая слова. — Волдеморт не оставит меня в покое. Я не хочу обнадёживать её, потому что даже не знаю, когда и чем закончится моя встреча с этим безносым маньяком. — О… Ну, тебе же не обязательно просить её руки, — спохватилась девушка, приятно поражённая его мыслями. — Даже если ты просто начнёшь с ней встречаться, это уже хоть что-то. Гарри покачал головой, и Гермиона выдала свой последний аргумент. — Сейчас Джинни встречается с кем хочет, но если её семья заявит о её помолвке, ей придётся блюсти честь семьи, иначе её заклеймят падшей женщиной. Это кажется дикостью, я знаю, но это не шутки. Как бы не угнетали права чистокровных ведьм, они могут разрушить репутацию всей семьи, если пойдут против её воли. Лицо Гарри выражало откровенный скепсис, и Гермиона прищурилась, жалея, что в Хогвартсе нет предмета наподобие маговедения. Хотя, учитывая бред, выдаваемый о мире маглов, маглорожденные могли столкнуться с ещё более чудовищным зверем после незнания — дезинформацией. — У Джинни шестеро братьев, — продолжила девушка, — если бы они были богаты и вели с кем-либо бизнес, от них отвернулось бы общество, и им пришлось бы идти в наёмники. Конечно, Билл и Чарли занимаются примерно тем же самым, но это совсем другое. — Гермиона вздохнула. — Ты жаловался на вечных фанатов, а представь, что эти ведьмы даже не могут посетить магазины в приличной части магического Лондона, не получив освистание и шепотки за спиной. Вспомни четвертый курс! И это было всего несколько месяцев, а не всю оставшуюся жизнь. — Ты преувеличиваешь, — покачал головой он. — Я преуменьшаю, — нахмурилась Гермиона, припомнив реакцию на свою одежду во время прогулок в Косой аллее, но Поттер всё ещё не выглядел убеждённым. — Через две недели день Святого Валентина. Если не хочешь всю жизнь жалеть о том, что упустил шанс, сделай хоть что-то. Признайся хотя бы анонимно. — Думаю, я не единственный, кто получит анонимное "дружеское" послание, — хмыкнул Гарри. Гермиона вскинула брови, на что друг тяжко вздохнул: — Серьёзно? Как ты можешь быть такой внимательной и не видеть дальше собственного носа? — Ты бредишь, — потёрла висок Гермиона, поняв, что разговор вернулся к Рону, который вновь проводил где-то счастливые часы с Лавандой. Джинни тоже пыталась нести чушь о чувствах тупицы-брата, но Гермиона даже не стала её слушать. — И кстати, — вдруг ухмыльнулся Гарри. — Ты ошибаешься. Миссис Тонкс пошла против семьи, сбежав с помолвки. И сейчас она консультирует Мунго и скорее проклянёт того, кто бросит на неё косой взгляд, не говоря о слухах. Ведьма просияла, довольная тем, что Гарри выбрал пример, который она могла опровергнуть, благодаря словам той же Джинни. — Только вот Андромеду Блэк после побега выжгли из семьи, оборвав все связи. Конечно, мне не очень понятна тема родовой магии, но в мире волшебников — это не шутки. Вспомни. Того же Сириуса не отрезали от семьи. И даже он считал поступок кузины безумным, а не достойным восхищения. Да и кузиной вроде бы никогда не называл в отличии от прочих сестёр Блэк. Улыбка Гарри увяла, и Гермиона обругала себя, что невольно напомнила другу о Беллатрикс. Но ещё один быстрый взгляд поверх очков в сторону сестры Рона, как раз склонившейся над очарованным Дином, сказал Гермионе достаточно, и она поднялась с кресла, развеяв заклинание от подсушивания. Совесть ведьмы довольно молчала, засчитав попытку дружеского участия на "выше ожидаемого".***
Ханна так и не вернулась в школу после Рождественских каникул, и в один из субботних вечеров Гермиона обнаружила под главными часами ожидающего её на патрулирование Драко. — Ты не торопилась, — заметил слизеринец. Выглядел Малфой откровенно плохо. Вокруг и без того запавших глаз образовались морщинки, а волосы, казалось, поредели и потускнели. — Но не опоздала, — ответила Гермиона. Стрелки часов показывали без минуты девять. — Тебе надо поспать. — Неужели? — ощерился слизеринец. — Ещё советы, "мисс-я-лучше-знаю"? — Ты хотел сказать "мисс всезнайка", — поправила Гермиона, вспомнив прозвище, данное с нелёгкой руки Снейпа. Драко хмыкнул, и атмосфера чуть потеплела. — Профессор сказал, нам нужно проверить только коридор, ведущий к кухне, и этажи до и над ним. Гермиона нахмурилась, не понимая, почему их маршрут настолько сократили. Затем Малфой душераздирающе зевнул, едва не вывернув челюсть, запоздало извинился, и всё встало на свои места: чем бы не занимался Драко вместо сна, его декан решил дать студенту возможность отдохнуть. Не то чтобы Гермиона не хотела того же, но в их обязанности входило двухчасовое патрулирование, а обход указанной территории при желании занимал всего полчаса. Они прошли две трети пути, когда Драко подал голос: — Как твоё исследование соулмейтов? — У меня появилась пара вопросов, если ты об этом, — ответила Гермиона, поглядывая на шагающего рядом парня. Темнота в коридорах скрадывала признаки усталости, и Драко вновь выглядел расслабленным слизеринским принцем, которого заботило лишь неодобрение собственного отца. Который сейчас, возможно, находился через стенку с Долоховым. Способ проверки истинности видения Азакабана возник внезапно, и Гермиона стиснула кулаки от нетерпения, размышляя, как задать вопрос однокурснику о соседях его отца в тюрьме. — Постараюсь ответить на них, — не заметил её заминки Драко. Гермиона задумчиво пожевала губу, но так и не придумала достаточно вежливого способа спросить о подобном. — Как связаны окклюменция и соулмейты? — наконец произнесла она. Малфой кинул на неё удивлённый и в какой-то степени одобрительный взгляд, и в его голосе не прозвучало обычных надменных ноток: — Мало кто знает, но получение одного из бонусов духовной связи можно ускорить. — Гермиона озадаченно нахмурилась. — Я говорю о видениях, Грейнджер. Сердце Гермионы ухнуло вниз, но она медленно и глубоко вздохнула, уговаривая глупый орган вернуться к прежнему темпу. Не было никаких доказательств, что её видение было настоящим. Это мог быть всего лишь странный сон. — Видениях? — Видениях, — кивнул Драко. — Люди не всегда могут быть рядом, и после нескольких лет совместной жизни те, кому не повезло разлучиться, случается видят вторую половину, закрыв глаза. — В настоящем времени? — уточнила Гермиона. Малфой вскинул бровь, скопировав излюбленное движение декана, и она поправилась: — В смысле один соулмейт видит, что делает другой в тот самый момент? — Да, — подтвердил Драко. — Письменные свидетельства расплывчаты, но надежные источники утверждают, что ментальные практики помогают быстрее нащупать нужную "нить", ведущую к другому человеку. — И во время медитаций? — Именно во время медитаций можно настроится на связь, чтобы скорее увидеть соулмейта. Гермиона ощутила, как на спине выступил ледяной пот, и из её уст невольно вырвалось: — Какой ужас. Драко недовольно скривился: — Что ещё, Грейнджер? Обвинишь магов в нарушении границ частной жизни? Припомнив, как именно она вторглась в личную жизнь Долохова, Гермиона потёрла лоб, отчаянно цепляясь за надежду, что ей всё просто привиделось. Что невольно подтверждалось последующими медитациями, во время которых не произошло чего-то из ряда вон. Ощутив на себе требовательный взгляд, Гермиона подняла глаза и, припомнив вопрос, а также отношение чистокровных к соулмейтам, неуверенно пробормотала: — Нет. Конечно нет. Просто это очень странно, понимаешь? — Драко вновь ограничился одной говорящей бровью, и девушка вздохнула: — В книгах для маглорождённых соулмейтам уделён один скудный раздел, информация в котором в большей степени не несёт никакой смысловой нагрузки… Драко фыркнул, перебив: — Потому что таким, как ты, эта информация всё равно не пригодится. Метка на груди чуть похолодела, но Гермиона впервые ощутила внутри что-то вроде злорадного тепла. — Это не тебе решать, — сказала она. — На всё воля магии, — протянул Малфой, сворачивая в последний на сегодня коридор.
