Преданная связь

      Поместье Малфоев встретило Антонина открытыми окнами и гуляющей по пустым коридорам прохладой. Пока он искал Нарциссу, не замечавшую сбившуюся настройку климатических чар, холодный ветерок рискнул забраться под свитер Антонина, заставив его передёрнуть плечами. Впрочем, в гостиной с видом на сад, где Цисси наслаждалась чаепитием, было ещё по-летнему тепло. Кремовое платье леди Малфой уже не напоминало тканевый доспех прошлого века, да и в целом довольный вид женщины не мог не радовать.       — Чудесно выглядишь, — сообщил Антонин, получив в ответ пристальный взгляд. А вот настроение Нарциссы ничего хорошего не сулило.       — Антонин, рада тебя видеть. — И улыбка была настолько вежливой, что зубы ныли.       Пожалуй, его длительное отсутствие не осталось без внимания. Хотя в этот раз, благодарить за насыщенную ночь стоило излишний энтузиазм Рудольфуса. После Гринготтса, где он с какого-то перепуга переписал на младшего Малфоя один из сейфов, Руди потащил засвидетельствовавшего это дело Антонина экспериментировать с зельем-подавителем, которое должно было скрывать воспоминания у тех, кто с окклюменцией был не в ладах.       До Тёмного Лорда Рудольфусу было далеко, но ввинчивался он в мозг Антонина со всем доступным упорством. Эксперимент всё же посчитали удачным, и перемещаться вечером к Малфоям даже камином Антонин не рискнул, а с утра навестил оборотней, где Фенрир рычал на всех и вся в преддверии полнолуния, словно это его мозги накануне часами поджаривали с особым удовольствием.       Заместитель Сивого, впрочем, чувствовал себя прекрасно, а потому на ближайшие три дня взял управление деревней на себя. Антонин не лез во внутреннюю кухню стаи, но жалобы на егерей, швырявшихся проклятиями без разбора в последнем рейде, пришлось выслушать. А после наведаться к Трэверсу, работая чёртовой совой. Затем крайне удачно подвернулась странная информация об одном знакомом, встреча с которым неприлично задержалась, и с флаконом бодрящего зелья ночь без сна Антонин провёл в злачных местах, выискивая нужных людей.       В общем, выходило, что Антонин не возвращался в поместье Малфоев и не предупреждал о своей отлучке слишком долго. Белла наверняка высказала бы ему закономерные подозрения о ночёвках в борделях, но Нарцисса придерживалась другой тактики.       — Я, собственно, по какому поводу, — кашлянул Антонин, подходя ближе, и протянул закрытый потёртый футляр.       Упаковка от времени пострадала, зато была родной и надёжно защищала содержимое. Очищающие чары, наложенные на подложку, сохранили ослепительный блеск камней даже если алмазное колье и серьги лежали нетронутыми минимум полвека.       Нарцисса поставила чайную пару на стол и приняла коробку, приоткрыв крышку.       — Нравится? — довольно улыбнулся Антонин. Судя по тому, как вспыхнули глаза Цисси, она уже мысленно примеряла подарок.       — Спасибо, — улыбнулась Нарцисса, закрыв крышку.       В прошлом году Антонин отдарился Малфоям, пройдясь по должникам Люциуса, а в этом передал Малфою цепь для часов, в каждом из звеньев которой на гранях шла тонкая вязь рунной защиты. Если Малфой не поленился бы влить в цепь приличный объём магии, при угрозе жизни артефакт поставил бы купольный щит, а после аппарировал по вбитым на последнем звене координатам, невзирая на желание или состояние владельца. Минусом было то, что цепочка не признавала в круге кого-то кроме активировавшего артефакт и его ближайших кровных родственников, поэтому оказать помощь условно пострадавшему было непросто. Антонину артефакт был совсем ни к чему. Как и старинный гарнитур, который Нарциссе был к лицу.       — Это благодарность за помощь с зельем, — пояснил Антонин, — подарок за гостеприимство я отдал Люциусу.       — Любопытно, чем же ты задарил соулмейта? — уронила Нарцисса, отложив и погладив футляр.       — За свободу в отношениях? — усмехнулся Антонин, поняв намёк. — Единственное пожелание от неё включало яд василиска, — поделился он забавным фактом, но юмор Нарцисса не оценила и ответила вполне серьёзно:       — Я могу спросить у Северуса. Он не первый год изучает яды змей. Возможно, у него найдётся пара капель, но стоимость, конечно, будет несравнима, — она задумалась. — Хотя несколько лет назад на рынке появилась пара флаконов превосходного качества.       Антонин едва сдержал фырканье, потому что покупать яд василиска и вручать его Гермионе он не собирался. Даже если у неё на днях должен был быть день рождение. Во избежание. Ничего прочего в сейфе Антонин даже не рассматривал, сомневаясь, что Грейнджер в принципе нужны были драгоценности или коллекция колюще режущего.       Отчасти сама идея подарка на день рождение отдавала чем-то неправильным, не потому что их почти ничего не связывало, а потому что оставшийся срок жизни ведьмы скорее всего не превышал и полугода. Вечно скрываться в подполье было невозможно. Особенно с отсутствием денег, когда за твою голову назначена награда.       Возможно, раньше у Гермионы был крохотный шанс покинуть островную часть Британии, но теперь безопасность границ стала абсолютной: с подачи Трэверса Антонин узнал о необходимости получения в Министерстве жетона допуска. Невыразимцы провели крайне заковыристый ритуал, покрывший купольной сетью прибрежное морское пространство. Без камушка с нужной магической меткой на условной границе в море “нарушителям” прилетало связкой маячков и оглушающих, а следом по координатам аппарировал отряд ДПМ.       Так что лучше бы Гермиона поскорее столкнулась с егерями. Там шансы погибнуть у неё были выше и быстрее.       Метка соулмейта разом обожгла холодом, послав по крови в сердце ледяную, ощутимо кольнувшую иглу.       Антонин сдержал желание потереть грудь и взглянул на Нарциссу, которая вдруг произнесла:       — Твой соулмейт… Она в порядке? — Голубые глаза резали без ножа, но в глубине всё же плескалось беспокойство.       Игнорировать подобное участие было свинством, но, немного подумав, Антонин произнёс:       — Тебя это не касается.       — Я лишь хочу, чтобы ты помнил, что связь душ — это не просто благословение, но и ответственность, — продолжила Нарцисса, проигнорировав его нежелание развивать тему.       Пользуясь тем, что Цисси взглянула в окно, где остановился белый павлин, раскрывший хвост, Антонин поморщился. Он не нёс ответственность за Гермиону. Да, его воспитывали с мыслью, что женщина должна находиться под защитой, но после выпуска из Дурмстранга Антонину пришлось столкнуться с пониманием, что исключение из воспетого в детстве правила являлось скорее нормой.       — Всё ещё не понимаю, как это связано с тобой, — сухо ответил Антонин.       — Счастье обладания соулмейтом — естественно, как движение звёзд, — произнесла Нарцисса и, подняв раскрытую ладонь, засветила на ней пару искр, закружившихся в танце и слившихся в единое целое: — Но не ты один обрёл эту связь. И я беспокоюсь за ведьму, так как понимаю, какие испытания выпали на её долю. — Магия иллюзии, следуя воле Нарциссы, заставила вспыхнувшую звезду пустить трещину и рассыпаться на сотню быстро погасших песчинок. — Я искренне надеюсь, что ты уделишь должное внимание своей половине, — весомо добавила напоследок Нарцисса, сложив ладони на коленях. — Не стоит игнорировать мнение небезразличных к тебе людей, Тони. Как и выбирать сиюминутное наслаждение в противовес комфорту.       — Кстати об этом, — хмыкнул Антонин. — У кого ты заказывала зелье? То, что мне передали в Азкабане.       Нарцисса взяла оставленную на столе чашку и, сделав глоток, ответила:       — Его варили Северус и Драко.       — Я думал, оно требует специфических навыков.       — Драко будет получать мастерство в зельях, — пояснила Нарцисса с налётом материнской гордости. — Может и не самая воспетая, но несомненно полезная область. Специализация в Хогвартсе отставляет желать лучшего. Жаль, конечно, что у него нет интереса к проклятиям, но ведь с дуэлями он неплохо справляется?       Антонин подтвердил, что в показательных дуэлях у Драко успехи определённо имеются, в отличие от сугубо боевой части, связанной с членовредительством. Игры с окклюменцией не шли парнишке на пользу. Как и Теодор, он целиком закрывал сознание, и после снятия щитов его накрывало откатом. У Грейнджер, собственно, такая проблема вероятно тоже имелась, но сказать наверняка Антонин не мог.       — Как думаешь, на какую область ему стоит обратить внимание? — спросила Нарцисса. — Флитвик не вызывает доверия, но у Драко неплохо получались руны. Или же нагрузка сейчас не лучшее решение?       Антонин пожал плечами. Нарциссу наверняка беспокоила ситуация с Тёмным Лордом, но Антонин жил настоящим, в наставники никогда не рвался и не мог судить о перспективах образования подрастающего поколения по одному походу в Хогвартс.       — Драко учится последний год, — всё-таки произнёс он. — После никто не мешает ему поступить в обучение к кому-то ещё.       — В Британии с обучением не всё так просто, — слабо улыбнулась Нарцисса.       Антонин промолчал, потому что в Британии вообще очень странно относились к образованию. Семь лет обучения в Хогвартсе против одиннадцати в Дурмстранге говорили сами за себя.       Уведомив Нарциссу, что из–за полнолуния у него образовалось свободное время, и вечером он покинет поместье ещё на несколько дней для решения личных вопросов, Антонин поднялся к себе, чтобы наконец принять горячую ванну и рухнуть в постель.

***

      Попытки уничтожить крестраж заклинаниями не принесли результата, однако Гермиона не отказалась от идеи сварить зелье-растворитель из книжки Дамблдора.       Надежда, что упомянутый состав сможет как-то повлиять на медальон, была иррационально сильна.       Поэтому в ночь полнолуния Гарри с Роном вынесли стол из палатки, а Гермиона разложила нужные ингредиенты, зажгла горелку и приступила к варке, сверяясь с книгой и перебрасываясь фразами с Роном, дежурившим в эту ночь. Медальон на его шее не подавал признаков жизни вероятно из-за Патронуса Гарри. Призрачный олень пару раз ударил крестраж копытами перед тем, как Гарри отправился спать.       Рон тоже не демонстрировал признаков ненужного раздражения и сам предложил помощь в помешивании, когда зелье стало по какой-то причине густеть.        С каждым компонентом консистенция в котле всё больше напоминала застывающий цемент и Гермиона с опаской добавила последние четыре жгучих водоросли, почти ожидаемо услышав от натужно мешавшего варево Рона:       — Я, конечно, не знаток, но, думаю, вылить это не удастся.       С тяжёлым вздохом он сделал ещё пару помешиваний, остановившись, когда котёл вдруг наклонился, теперь уже окончательно став единым целым с содержимым.       Мешалка почти обвинительно торчала в середине котла.       — А я говорил, — Рон попробовал сдуть мокрые пряди, прилипшие ко лбу.       — Я всё делала по инструкции, — возразила Гермиона.       Книжка с рецептами, изъятая из библиотеки Дамблдора, в отличие от учебного пособия по зельеварению не содержала описаний состояний зелья в процессе приготовления, но Гермиона удостоверилась в свежести необходимых ингредиентов заклинанием и, прокручивая в голове этапы варки, была уверена, что не совершила ошибок.       Рон, отложив инструмент, засунул руки в карманы и предложил попробовать положить медальон на поверхность и посмотреть на результат, но Гермиона отдёрнула его, напомнив, что зелье должно настояться под полной луной.       — Ну, конечно! — воскликнула Гермиона, взглянув на затянутое облаками небо.       Рон тоже задрал голову и с сомнением протянул:       — У нас есть котёл на ещё одну попытку?       — Котёл есть, — вздохнула Гермиона, в тайне всё же надеясь, что облака разойдутся и лунный свет прольётся на зелье.       — Ну, зато оно не взорвалось, — своеобразно утешил Рон. — Не думаю, что за пару часов с ним что-то случится. Как насчёт перекуса?       — Возможно, ему и правда нужно настояться, — нахмурилась Гермиона, гипнотизируя взглядом состав, кажется, слегка сменивший оттенок.       — В общем, оставайся с зельем, раз уж это твой эксперимент, а я скоро вернусь, — сказал Рон и скрылся в палатке.       Когда он вернулся с двумя кружками чая и парой бутербродов, в которые запихнул кажется половину содержимого шкафчиков, Гермиона убрала инструменты и ингредиенты и поблагодарила за чай, вежливо отказавшись от еды. Полная луна выглянула из-за облаков, на пару секунд осветив зелье в котле, но особых изменений Гермиона не наблюдала.       — Не расстраивайся из-за этого, — мотнул головой в сторону стола Рон, дожевывая первый бутерброд.       — Я не расстраиваюсь, — откликнулась Гермиона, — просто не хочу повторять процесс через месяц. Даже на южном побережье в октябре часто идут дожди.       Они ещё немного промолчали, пряча носы в кружках с горячим чаем, пока Рон вдруг не произнёс:       — Я хотел извиниться.       Гермиона напряглась, не зная, за что собрался извиняться не слишком любивший признавать свои ошибки друг.       — Раз хотел, то начинай, — фыркнула Гермиона, достав палочку, чтобы ещё раз вызвать Патронус. По ночам крестраж был до ужаса силён в порче настроения, и упускать из-за этого редкое явление пошедшего на мировую Рона было безумно жаль.       Пользуясь уже проверенным способом, Гермиона припомнила поцелуй с Долоховым, вызывавший такую яркую вспышку магии внутри, но вместо поддерживающего жара метка передала череду уколов, отдавших головной болью. Поморщившись, Гермиона потёрла висок и с удивлением поняла, что боль и не думает отступать, вольготно и естественно отвоевав себе лобную долю.       Пульсация была не сильной, но крайне неприятной.       Мысленно послав Антонину пожелание провалиться, Гермиона опустила палочку и посмотрела на Рона, который, помявшись, сообщил:       — Я знаю, что был тем ещё придурком, нося это, — он дёрнул рукой цепь на шее. — Прости, что доставал по пустякам.       Голос Рона и выражение его лица настолько страдающими, что сомневаться в его искренности не приходилось. К тому же он почти показательно покраснел до корней волос, и Гермиона перевела взгляд на медальон.       В свете ещё не скрывшейся за облаками луны изумруды по какой-то причине отливали красным, вызывая желание поскорее макнуть украшение в зелье или грязь. Гермиона надеялась, что не только в ней крепнет потребность хоть как-то доставить частице души Волдеморта дискомфорт. После всего, что они пережили за эти две недели, поквитаться с крестражем хотелось до зудящих пальцев.       — Извинения приняты, — произнесла Гермиона, гипнотизируя взглядом золотую цепь. — Подобный опыт для всех нас в новинку. Я тоже становилась не самым приятным человеком, когда надевала его.       — Нет, — помотал головой Рон, — ты была вполне нормальной, только, как бы это сказать, более уставшей? В общем, мы с Гарри поговорили, и думаем, что отчасти поэтому у тебя проблемы с вызовом Патронуса.       Гермиона тоже вспыхнула, с досадой понимая, что её трудности не прошли мимо друзей. Конечно, этого стоило ожидать, потому что у Гарри и Рона заклинание срабатывало едва ли не с первого раза, а вот Гермиона настраивалась по несколько минут, чтобы вызвать свою пусть и яркую, но быстро исчезающую выдру.       Но ведь раньше друзья спокойно закрывали глаза на подобное.       Молоточки головной боли забили сильнее, отвоёвывая височные доли.       — Отчасти? Значит есть что-то ещё? — прикрыла глаза Гермиона.       — Не подумай, что я не понимаю, — зачастил Рон, — учитывая, как много сил и времени ты тратишь, не удивительно, что на тебя так влияет лунный цикл…       — Стоп, что? — перебила Гермиона, подняв брови. — Какая связь между лунным циклом и Патронусом?       — Тут же многое завязано на эмоциях, а ты всегда такая хмурая, — Рон почесал затылок, — ну и как бы, ты же девушка… В общем, когда у ведьм эти дни, их магия способна на определённые выверты.       Под "этими" днями Рон, видимо, имел ввиду критические дни. Гермиона не слышала ничего о влиянии месячных на магию, хотя возможно Рон намекал на специальное зелье, которое многие принимали при сильных болях. Даже разовый прием магически насыщенного состава так или иначе влиял на организм вплоть до прекращения менструации. Мадам Помфри крайне не рекомендовала пользоваться подобным без особой нужды, и единственный раз, когда Гермиона обратилась к ней за зельем, закончился чесоткой, определившей, что Гермионе придётся справляться магловскими способами.       Цвет лица Рона уже стал напоминать помидор, и Гермиона, не выдержав, нервно засмеялась, тут же сжав ладонью лоб, развивающийся от головной боли.       Приказав Рону не трогать зелье и напомнив, что оно должно настояться сутки, Гермиона развернулась на пятках и направилась в палатку, не желая слушать до чего ещё может договориться не слишком красноречивый друг.

***

      Переулок в теневом квартале не отличался чистотой, да и прилично вонял кровью, поэтому Антонин не стал беспокоиться о следах и свидетелях. На соседних улочках стало тихо, как в склепе, как только Антонин потащил нового знакомого в подворотню. Выследить и отловить бывшего стражника Азкабана, отличающегося повышенной общительностью, было непросто.       — Ну что? Память прояснилась? — спросил Антонин стонущего у его ног мага, не пожелавшего ответить на вопросы мирным путём.       — Н-не…не знаю… — выдохнул тот, видимо, получая скрытое удовольствие от боли. — Ничего не…       Антонин от души пнул его в живот, а после прижал сапогом левую ладонь к мостовой:       — Последний шанс, Микки. Фицбер где-то далеко, а я уже здесь. Не стоит этот говнюк таких жертв. Или у вас настолько серьёзно?       — Да пошёл ты! — взвизгнул Микки, под звук ломающихся костей. — Ааа!       — Какая верность, — усмехнулся Антонин, усиливая нажим, — не каждая жена так предана в браке.       — Сука! Будь ты проклят! — всхлипнул Микки       Подумав, Антонин взмахнул палочкой, срезав пару фаланг с придавленной кисти. Вопль, затопивший переулок, отдался неприятным звоном в ушах.       — Давай, Микки, — хмыкнул Антонин, — пальцы не отрастишь, но вот пришить ещё можно. Скажи адрес и вали в Мунго на своих двоих. Или я отрежу тебе все пальцы уже на правой руке, раздроблю бедренную кость и брошу здесь на радость искателям свежих ингредиентов. Или не знаешь, что Мэлдок за углом приторговывает человечиной?       Если бы Микки не понесло в Теневой квартал, Антонину пришлось бы вскрывать его жилище, вызывая ненужное внимание ДПМ. Последнее было нежелательно, потому что, даже если власть была условно в руках Пожирателей, шуметь раньше времени не стоило.       Милое заклинание циркулярной пилы с лёгким свистом закрутило зазубренный диск у покалеченной кисти затихшего мага.       — Я-я не знаю! — заверещал он, когда пилящий диск приблизился к среднему пальцу. — Не знаю! Правда! Ааа!       Антонин молча улыбнулся, ожидая нужный ответ. Пила медленного и неотвратимо двинулась к безымянному.       — Я…Я… Я скажу! Скажу! — Пила и не думала тормозить. — Он в Торбэе! Сорок три, лейк стрит. Сорок три!       — Озёрная? — переспросил Антонин, прочистив ухо, и Микки отчаянно залепетал клятвы, кося на него вытаращенным взглядом.       — Да! Ааа!       — Ладно, — хмыкнул Антонин, остановив пилу, которая едва надрезала кожу. — Живи.       Микки, ещё не верящий своему счастью, не сразу осознал, что невидимые путы, всё это время прижимающие его к мостовой, пали. Подобрав отрезанные пальцы, он рванул из переулка, но добежать до затихшей улицы не успел. Связка из Секо перерезала ему сухожилия, а после шею.       Бросив очищающие на труп и собственную одежду, Антонин поднял взгляд к небу, прикидывая время. Ждать ночи не имело смысла. В крайнем случае, можно было поискать Грегори по горячим следам. Не зря же Антонин освежил знания по поиску беглецов.       Сквозное зеркало в нагрудном кармане в третий раз за день нагрелось, но Антонин проигнорировал его, двинувшись в нужную сторону. Он прошёл два квартала, ощущая нестерпимый жар на груди, доказывающий, что упорства Рудольфусу не занимать.       Чертыхнувшись, Антонин завернул в очередную подворотню и активировал артефакт.       — Занят? — как ни в чём не бывало улыбнулся Рудольфус.       Настроение Антонина склонялось скорее к мрачному ожиданию, поэтому он сухо уронил:       — Очень.       — И когда между нами пробежала кошка?       — Ты был хорошим другом, пока не начал капать мне на мозги, — огрызнулся Антонин, намекая сразу на несколько вещей.       — Мерлин, я упомянул твоего соулмейта один раз.       Антонин поморщился, тут же вспоминая, что сегодня Гермионе по документам исполняется 18. По-своему, это был грандиозный день, но метка с утра молчала, что было вдвойне странно.       — Ты заставил свидетельствовать тебе в Гринготтсе, — указал на очевидное Антонин, потому что последнее раздражало не меньше пытки окклюменцией.       Антонин не предполагал, что Рудольфус будет переписывать какой-то сейф на младшего Малфоя, и уж тем более не знал, что из-за подобной причины они застрянут в золотом кабинете какого-то зеленошкурого придурка на два часа.       — Кто же знал, что ты пообещал устроить кровавую расправу гоблинам? — возмутился Руди.       — Они привыкшие.       Лестрейндж и сам едва не потерял терпение, когда гоблины начали настаивать на прохождении тысячи и одной формальности, опираясь на требования к безопасности клиентов.       — Хааа, — Рудольфус тяжело вздохнул, потерев лоб. — Тебя искал Люциус.       Антонин почесал щёку и с удивлением увидел под ногтями подсохшую кровь. Пришлось воспользоваться очищающим на тело, послав мысленное проклятие Микки.       — Есть идеи для чего? — спросил Антонин. Выслушивать очередное беспокойство Нарциссы не тянуло.       — Это ты живёшь у Малфоев…       — Я там не появлялся пару дней. И вернусь в лучшем случае завтра. — Выражение лица Рудольфуса было достаточно красноречивым, чтобы Антонин поднял брови: — Что? У меня свободное время из-за полнолуния.       — По твоему внешнему виду и не скажешь, — покачал головой Руди. — Но теперь я хотя бы знаю, что ты в порядке и всего лишь ушёл в запой, потому что на сеновале тебя снова отшили. — Даже если Рудольфус в отличие от Нарциссы не настаивал на встрече Антонина с соулом, плоско шутить не эту тему, ему ничто не мешало.       Антонина молча деактивировал артефакт, надеясь, что другу хватит совести не беспокоить его больше. Встреча с Фицбером и без того задержалась.

***

      Курортный Торбэй, протянувшийся вдоль одноименного залива, считался Английской ривьерой за свой мягкий климат, а вот архитектурой слегка напоминал Амстердам с их пёстрыми домами у набережной. Лодки и яхты покачивались на волнах залива, а в воздухе пахло водорослями и рыбой.       Дом Грегори оказался в оживлённом районе магического квартала. За четверть часа мимо прошло три десятка магов и ведьм, спешащих в сторону рынка или же в располагавшийся на углу дом целительницы, ведущей частную практику.       Защита на стенах зданий была цельной и монолитной, готовой в мгновение ока подать сигнал в Аврорат, реши кто-то ломиться к хозяевам без спроса. И хотя Антонин мог договориться с кем-то из Министерских, счёты Антонина шли в противовес с текущей политикой: стражники Азкабана после смены власти ценились на вес золота, даже если были теми ещё говнюками и находились в заслуженном отпуске.       Антонин испытывал определённое уважение к Аркеру, который на собрании бесстрашно упирал на нехватку сотрудников и буйство дементоров. Обычно возражать Лорду дураков не было. Антонин печёнкой чуял, что и в нём самом ещё живёт слепая преданность лидеру. Том Реддл прислушивался к окружающим и, хотя его решения были далеки от ожиданий, его действия так или иначе приводили к нужному результату. Это было настолько необъяснимым фактом, что вера в решения Тёмного Лорда крепче клятв и обещаний держала за горло всех, кто знал его в прошлом. И тоже шестое чувство подсказывало Антонину, что Фицбер может и не вернуться на работу, уволившись во время долгого отпуска. Удачей было уже то, что границы маг Британии стражник не покидал.       Лазейкой в защите дома Грегори оказалась магия крови, следы которой остались на пожилом мужчине, вышедшем от целительницы. Защитный купол не среагировал на ошмётки незаконного в Британии колдовства, а значит подобные чары были внесены в список, заверенный Министерством. Прикрывающие целительницу сотрудники решили не вдаваться в особенности не самой безобидной практики и оставили приличное количество дыр для тех, кто был готов пролить немного собственной крови.       Забравшись на крышу дома Грегори, Антонин отыскал подходящее чердачное окно и, порезав ладонь, плеснул на стекло собранную кровь, повторяя про себя, что проникновение внутрь дома исцелит его, подарив душевный покой. Защитные чары в районе рамы поблекли, и Антонин не теряя времени разбил стекло и проскользнул на чердак.       Заклинания поиска людей вернулись без результата, сообщив, что дом пуст, и Антонин отправился на экскурсию, надеясь распотрошить аптечку до возвращения владельца. Кроветворное в собственных карманах как-то не завалялось.       Фицбер явился к обеду и, закрыв дверь и развернувшись, поймал простое оглушающее прямо в лоб. К моменту, когда Грегори с заткнутым полотенцем ртом зашевелился и осознал себя связанным на стуле в гостиной, закончивший с обыском дома Антонин доедал найденный на кухне рыбный пирог, который Фицберу был уже ни к чему.       Услышав характерное кряхтение и мычание, Антонин стряхнул крошки с бороды, прихватил за спинку кухонный стул и протащил его поближе к пленнику:       — Что-то мне подсказывает, что ты рискнул бы вернуться под тёплое крылышко Аркера, да Грегори? — в доме не было ничего и смутно намекавшего о подготовке к отъезду. В шкафу висела даже парочка новых аврорских мантий.       Кляп во рту не давал Фицберу ответить, но, дёрнувшись от голоса Антонина и увидев его воочию, Грегори не выглядел испуганным. Скорее злым и раздражённым.       Антонин показательно подсветил свои дополнения в защите комнаты, навешанные за время отключки хозяина, и оседлал стул:       — Или ты думал, что раз я не искал тебя в прошлом, чтобы отыграться за четыре года нашего знакомства, то всё будет так же? — Грегори прожёг его взглядом, наверняка, мысленно проклиная, и Антонин усмехнулся ещё шире: — Увы, по природе я просто очень терпеливый человек.       Прищурившийся Грегори замер, и Антонин, щёлкнув пальцами, развеял кляп.       — Что ты хочешь?! — осторожно спросил Грегори, решив, что может с ним торговаться.       — Тебе нечего мне предложить, но мне кое-что любопытно, — произнёс Антонин и замолчал, нервируя собеседника. — Ты решил натрахаться перед смертью или что?       Вопрос был довольно обтекаемым, но Фицбера перекосило от злобы, доказывая, что он понял, что именно заинтересовало Антонина. Вот только вместо ответа из рта Грегори посыпались проклятия. Заклятие удушения перекрыло поток скверны и, когда глаза Фицбера налились кровью, Антонин отменил магию, давая тому сделать спасительный вздох.       Метка Тёмного Лорда потеплела и едва ощутимо запульсировала, и Антонин, на миг сжав левый кулак и убедившись, что это не напоминает призыв к сбору, поудобнее устроился на стуле и бросил:       — Я не буду использовать Империо, чтобы не доставлять тебе удовольствия. Просто чтобы ты знал.       Антонин никуда не спешил, наслаждаясь бессилием Грегори, поэтому повторял фокус с удушающим ещё пару часов. Когда желание отыграться за несколько эпизодов в Азкабане поутихло, Антонин понял, что тёмная метка уже какое-то время безостановочно, едва ощутимо пульсирует. Это точно был не призыв, и Антонин отложил вопросы на потом. Любопытство к ответу Грегори уже утихло, но поплывшее от недостатка кислорода сознание отлично заменяло сыворотку правды.       Собственно, причина, по которой Антонин решил заняться поисками Фицбера была крайне забавной: тот зачастил в бордели и отличился в споре с Беатриче, указав, что из предложенных девушек его удовлетворят только те, кого он ещё не пробовал. Беатриче не слишком щепетильно относилась к товару, но характер у Грегори был поганенький, так что скрывать инцидент от прочих посетителей хозяйка борделя не стала. Слухи потекли дальше, и до Антонина дошла информация, что Фицбер с начала отпуска исправно посещает красный квартал, занимаясь каким-то тупым перебором. И так как Антонин не скрывал своих походов в бордели, то пересечься и устраивать там разборки ему хотелось меньше всего.       — Ну же Грег, зачем ты вносил смуту в столь славные места? Неужели разносил какую-то венерическую пакость?       Взгляд осевшего на стуле Фицбера был не слишком осмысленным, поэтому Антонин послал жалящее проклятие для стимуляции.       — И-искал, — пробормотал тот.       — Что искал?       — Я слышал…       Он затих, но попытку отдышаться Антонин не засчитал, вновь накинув невидимую петлю.       — Твоего соула, — глотнул воздуха Грегори после очередной, не такой уж длительной пытки.       — Кого? — не понял Антонин, вытаращившись на Грегори, словно тот поклялся в любви к Тёмному Лорду. Подавшись вперёд, Антонин поймал взгляд уже немного разных зрачков и недоверчиво уточнил: — Ты искал моего соула в борделях? Среди шлюх?       — Да.       Антонин, прикрыв глаза рукой, глухо захохотал. Кажется, что-то подобное он где-то слышал, хотя, раскрыв личность Гермионы Рудольфусу, уже не слишком следил за тотализатором Внутреннего круга.       — Ладно, — немного закашлялся Антонин, пережив вспышку смеха, — а нафига?       Фицбер вновь предпочёл уйти от ответа, в этот раз банально отключившись.       — С возвращением, — поприветствовал его Антонин через пару минут, решив всё же докопаться до причины, побудившей Фицбера совершать сие нелепое действо. Антонин даже проверил диагностом голову идиота, но никаких фатальных отклонений не обнаружил. Но соулмейт, работавший шлюхой, в принципе выглядел, как что-то сюрреалистическое.       — За неё заплатят, — выдал нечто ещё более странное Грегори, а после всё-таки пояснил, что к нему обратилось некое лицо, предложившее почти годовую зарплату стражника в Азкабане за успешные поиски. Сумма выходила не то чтобы круглой, но ощутимой. — Может, хотели тебя шантажировать, — заключил Грег устало.       “Было бы кем”, — поперхнулся смешком Антонин.       Выяснив, что таинственный заказчик находит Грега сам, Антонин ненадолго задумался, но оставлять в живых Фицбера было как-то не с руки.       Тёмная метка потеплела, словно ободряя действия Антонина.       Довольно оскалившись, Антонин заключил:       — Даже обидно, что ни к чему особо криминальному ты не причастен, — он поймал осознанный взгляд напротив и добавил: — Ну, в моём понимании.       Поставив перед собой щит, Антонин в последний раз направил палочку на бывшего тюремщика. Внутренний разрез внутри Грегори был и не таким уж болезненным, но быстрая смерть от заполняющихся кровью лёгких ему не грозила.       Вторя булькающим звукам, издаваемым Фицбером, удовольствие медленно запульсировало в крови Антонина, посылая приятные импульсы по всему телу… Антонин шумно выдохнул, впитывая ощущения, но через пару секунд помрачнел, понимая, что это чувство не имело ничего общего с молчавшей меткой соула и тем более с тем, что Антонин испытывал на самом деле. Он испытывал удовлетворение от смерти Фицбера, но и только.       Пару раз сжав левую руку и больше не обращая внимания на хрипы перед собой, Антонин закатал рукав, почти ожидаемо увидев чёрные вздувшиеся вены, идущие от татуировки.       — Твою мать, — заключил он, предвкушая очередной сеанс кровопускания.