Преданная связь

      Гермиона влетела в палатку, где одуряюще пахло сыром, заставив Рона у кухонной тумбы встрепенуться и едва не уронить тарелки с чем-то напоминавшим омлет. Омлет, судя по всему, наполовину состоявший из сыра.       На пёстром кухонном столе, дополняя поздний завтрак, стояла вскрытая банка консервированных персиков.       Польза подобной пищи была сомнительна, но Гермиона не собиралась превращаться в миссис Уизли, диктующую что именно и в каком количестве нужно потреблять. Да и готовка мамы Рона была пусть и вкусной, но зачастую скорее сытной, чем полезной, поэтому Гермиона лишь поджала губы и решительно направилась к Гарри, лежащем на диване в гостиной с прикрытыми ладонью глазами.       — Гарри, мне нужен медальон.       — Ещё не полдень, — простонал он и, приподняв ладонь, уточнил: — Когда ты рассказала нам о том, что ужас Слизерина — василиск?       Без привычных очков его глаза словно светились загадочным зелёным светом. Очки же с перемотанной пластырем дужкой лежали на журнальном столике.       — Я не говорила, — закатила глаза Гермиона, на всякий случай бросив на очки заклинание починки, — василиск наткнулся на нас с Пенелопой раньше, и вам пришлось довольствоваться вырванным из книги листом, оставшимся у меня в руке. Теперь можно мне медальон?       Гермиона протянула ладонь, дивясь излишней подозрительности друга и подспудно радуясь ей. Сама она едва ли подумала задавать друзьям вопросы для проверки поутру, хотя тогда она думала, что они не разделялись.       Гарри со вздохом снял с шеи украшение, с лёгким недовольством протянув его Гермионе.       — Только не говори, что не хочешь с ним расставаться, — покачала она головой, в который раз замечая странную реакцию друга на крестраж. — У тебя ведь снова заболела голова? Теперь я тоже преувеличиваю?       Голова у Гарри болела уже дважды, но каждый раз, когда истекали его сутки ношения медальона. Гермиона полагала, что это связано, Гарри же отмахивался, утверждая, что у Волдеморта хватает причин для недовольства, и ничего общего с крестражем головная боль не имеет.       В этот раз Гарри спорить не стал, а вот Рон за столом спросил:       — Гермиона, ты что? Кто в своём уме вообще захочет носить это? Голова может болеть от резких перепадов погоды. В магазине сказали, что соседнем графстве резко похолодало до инея, представляешь? Завтра и до сюда дойдёт. А ведь только начало октября…       — Так зачем тебе медальон? — слабо спросил Гарри, когда неубеждённая Гермиона положила крестраж на журнальный стол и встала рядом, подняв волшебную палочку.       Гермиона бросила взгляд на друга, оценивая его состояние. Нездоровая бледность и воспалённые глаза не говорили ни о чём хорошем. Особенно учитывая, что до прогулки Гермионы Гарри выглядел вполне здоровым. Гермиона поняла бы, если бы Гарри вновь подсматривал за Волдемортом, но Гарри не стал бы умалчивать о подобном. Наверное.       — Это пока всё только в теории, — Гермиона просверлила друга подозрительным взглядом, — но если сработает, нам всем будет легче. Просто подождите.       Гермиона нахмурилась, пытаясь нащупать ощущение счастья, которое помогало вызвать Патронус. В отличие от многих сокурсников, у неё не получалось полагаться на одно воспоминание. Потому что она нередко думала обо всём и сразу.       Сейчас же любое счастливое воспоминание, связанное с родителями, отдавало горечью, с Хогвартсом — страхом того, что она никогда не вернётся в замок, подаривший сказку, а всё ещё яркая в памяти, целиком волшебная церемония Билла и Флёр омрачилась нападением Пожирателей, и Гермиона неловко опустила палочку, уговаривая себя не паниковать и думать логически. Конечно, условия сейчас были не лучшими, но она способна была вызвать Патронус. Не так ли?       Гарри и Рон вопросительно посмотрели на неё.       — Я задумалась, — постановила Гермиона, собирая всю свою решимость.       В конце концов, можно было полагаться не на мимолётное ощущение счастья, а на наиболее яркие ощущения, близкие к этому понятию. Хотя конечно прекращение полёта на метле не могло сравниться с радостью от освоения нового заклинания. Последнее, пожалуй, могло и подойти…       Закрыв глаза и представив в красках сдачу годового проекта профессору Флитвику, Гермиона взмахнула палочкой и произнесла:       — Экспекто Патронум.       Облачко белого пара, слетевшее с палочки, рассеялось за пару секунд, вызвав у Гермионы жгучую досаду.       — Попробуй ещё, — прошептал Гарри, получив в ответ не менее обжигающий взгляд, — оно редко выходит с первого раза.       Тем временем уже жующий Рон проглотил кусок омлета и спросил:       — А причём тут вообще Патронус? Нет, я знаю, что он дарит ощущение счастья окружающим, но ты же хотела направить его на медальон? Думаешь, у этого так много общего с дементорами?       — Не совсем, — вздохнула Гермиона, давая себе краткую передышку, — но у медальона и дементоров прослеживаются схожие черты, а главное: Патронус защищает душу, то есть представляет собой щит, прерывающий любое воздействие на неё. По крайней мере со стороны дементоров, которые не воздействуют на людей физически. В книгах говорится, что неприятные ощущения и ухудшение самочувствия связаны с колебаниями души, которую дементоры извлекают вопреки воле волшебников.       — И так как крестраж — своего рода продукт отделения души… — задумался Гарри.       — Как палка о двух концах, — кивнула Гермиона, довольная, что Гарри, кажется, уловил её мысль, и вновь подняла палочку.       В этот раз Гермиона припомнила чуть более давний, но не менее значимый разговор с профессором Вектор, когда та пообещала написать рекомендацию, если Гермиона решит изучать руны после школы. Конечно, сейчас перспективы были более чем призрачны, ведь вместо отсутствия согласия родителей и сложностей с поступлением и оплатой обучения, Гермиона практически оказалась вне закона… Но сам факт, что её знания признали не мог не воодушевлять. Флитвик, к глубокому сожалению Гермионы, хвалил её успехи, но никогда не заговаривал о её будущей специализации и не намекал, что может поспособствовать ей в этом.       Воскресив в памяти кабинет рун со стойким запахом чернил, звуками задувающего в окно башни ветра и бархатными скатертями, покрывающими столы по какой-то причуде профессора, Гермиона уверенно произнесла:       — Экспекто Патронум.       Белое облачко, скользнувшее с палочки, сгустилось, начало обретать форму, но, опустившись на медальон, рассеялось, словно от резкого сквозняка.       — Эээ… — произнёс Рон, забыв прожевать.       — Впервые вижу, чтобы Патронус рассеивался от столкновения с чем-то, — поддержал его Гарри, садясь на диване, и потянулся за очками.       Гермиона удовлетворённо хмыкнула. Даже если с телесным Патронусом она вновь потерпела неудачу, произошедшее более чем доказывало её теорию со странным взаимодействием крестража и высших светлых чар.       — Дай-ка я попробую, — встал Гарри.       — Я справлюсь, — возразила Гермиона, в третий раз подняв палочку.       В этот раз она решила смотреть на крестраж абсолютно непредвзято. Если это был осколок души, а весь мир вне медальона нёс для него угрозу, то Патронус был обязан изолировать его для его же блага. Объективно говоря, у определённо цельной души Гермионы должно было получиться защититься от влияния крестража даже лучше, чем у Гарри и Рона, ведь на её стороне были не только успехи в окклюменции, но и, как бы не хотелось этого признавать, — связь с душой Долохова, который был явно не в восторге от близости крестража.       Возможно, крестраж каким-то образом истощал связь соулмейтов? Сама Гермиона ещё ни разу не валилась без сил, но старалась носить леденящий что-то внутри медальон не на шее, а в зачарованном кармане. В коконе из десятка чар.       Тем временем часы отсчитали почти десять минут с момента, когда Гермиона вернулась в лагерь, и она с опаской покосилась на стену палатки, надеясь, что Долохов выполнит обещание и не будет тревожить охранный контур.       Гермиона злобно посмотрела на медальон, ставший причиной очередного появления Пожирателя в её жизни. Если связь душ и несла хоть что-то положительное, она должна была проявить это сейчас, как во время эпизода подтверждения связи.       Захлестнувшая её тогда волна магии была удивительной и неповторимой. Она словно перекроила и скрепила заново Гермиону, раскрыв что-то внутри, и хотя Гермиона не спешила исследовать это что-то, она подспудно знала, что где-то в метке осталась магия её соулмейта. Готовая опознать колдовство Долохова или в теории прийти на помощь, если случится что-то из ряда вон. Ношение крестража, видимо, в эту категорию не попадало, или же, как теперь задумалась Гермиона, их связь делила влияние крестража между соулмейтами, по какой-то причине воздействуя на Долохова сильнее. Возможно, в его случае всё дело было в тёмной метке?       Ощущения от подтверждении связи определённо стояли особняком в сравнении с любыми другими воспоминаниями Гермионы. И если Патронус всё-таки можно было вызвать, основываясь на ощущениях… Надпись на груди вдруг потеплела, а отпечаток чужой магии с готовностью послал волну мурашек, помогая точнее воспроизвести тот вечер. В конце концов, в этом не было ничего постыдного: в тот вечер Гермиона потеряла голову не по своей воле, а отрицать силу воздействия магии было глупо.       Гермиона прикрыла глаза, вспоминая ощущения рук Долохова, потянувших её на себя, жар его тела, окутавший, словно шерстяной плед, и возмутительно наглый поцелуй, которому она не имела права сопротивляться и который по итогу напоминал что угодно кроме принуждения. Поцелуй был объективно хорош. До закрытых глаз, до нехватки воздуха, до желания повторить ещё… Пульс предательски ускорился и, Гермиона быстро проговорила заклинание, под конец сжав губы от вильнувшей в сторону фантазии.       По накатившему из-за присутствия Патронуса облегчению Гермиона знала об успехе заклинания ещё до того, как открыла глаза.       — А что это за животное? — спросил Рон, и Гермиона замерла, испугавшись, что её Патронус из-за влияния Долохова превратился во что-то жуткое, но из-за её спины выплыла знакомая выдра, которую Гермиона с облегчением направила на медальон.       — Ты забыл, как выглядит выдра? — не поверила Гермиона, наблюдая, как маленький зверёк, плывущий по воздуху на спине, невероятно ловко нырнул к украшению и вопреки всем законам о телесности Патронуса подхватил медальон лапками.       — Я забыл название, — уточнил Рон. — На ласку не похожа, вот и…       — А разве Патронусы могут воздействовать на физические объекты? — задал верный вопрос Гарри.       — Полагаю, могут, — кивнула Гермиона, — если в этих физических объектах заключён кусочек чьей-то души.       Идея была перспективной, и Гарри предложил рассмотреть Патронус как средство проверки будущих находок. Если следующий крестраж оказался бы в каком-то антикварном магазинчике, вроде того, где работал Волдеморт в молодости, то полагаться на физический контакт с вещью было нельзя: опыт уборки на Гриммо говорил, что любой проклятый хлам мог одарить неприятными ощущениями. Рон же считал, что им не может повезти наткнуться на лавку, продающую крестражи, как пирожки с начинкой, и отметил, что денег на покупку у них всё равно нет. А своровать что-либо в антикварном магазине того же Лютного мог только глупец, желающий расстаться с жизнью. Местные продавцы не могли торговать в печально известном районе столько лет, не озаботившись средством против воров. Пока они говорили, свечение от выдры постепенно меркло, и хотя Гермиона не чувствовала оттока сил, вскоре Патронус превратился в светящееся облачко и истаял, а медальон со звоном упал на пол.       Гермиона наклонилась, подхватив цепь, и положила крестраж в ладонь, отметив, что металл очень быстро нагрелся в руке, вопреки его обычному подражанию ледышке.       — Думаю, эксперимент можно считать успешным, — постановила Гермиона, возвращая медальон на стол.       — В чём? — не понял Рон. — Вызывать Патронус в людных местах — выглядит странно. И даже если мы втроём вызовем Патронус, это слишком энергоёмкое заклинание, значит и перспектива уничтожить крестраж равна нулю. Магическое истощение случится раньше. Ты уже сталкивалась с ним. Понравилось? А нам ещё накладывать чары на лагерь, если мы не отыщем что-то более… пригодное для жизни.       — Боюсь, Рон прав, — спешно проговорил Гарри, игнорируя последнюю часть фразы, — у меня больше не получалось вызывать Патронус, как на озере, — Гарри посмотрел на Гермиону. — Или же мне не хватает стимула в виде стаи дементоров. Хотя по мне лучше они, чем оно, — он скривился, подхватив цепь с медальоном.       — Речь шла не о том, чтобы его уничтожить, — вздохнула Гермиона, — мне хотелось уменьшить его воздействие.       — Амбридж носила его месяцами, — заметил Рон, — и я ничего такого от него не ощущаю. — Друзья выразительно посмотрели на него, и он поправился: — Я помню про то, что мы все становимся раздражительнее, когда носим его — кроме Гарри, моё уважение, приятель, — но в таком случае не логичнее просто выпускать Патронус в палатку? Зачем было направлять его на крестраж?       — Потому что нам необходимо узнать, насколько это притупляет реакцию осколка, — заявила Гермиона. — Что ты будешь делать, если следующий крестраж начнёт сводить с ума на расстоянии?       — Ну, сперва его неплохо бы найти, нет? — спросил Рон.       — Ты тоже думаешь, что это была бесполезная информация, Гарри? — повернулась к другу Гермиона, сжимая кулаки.       — Ты хорошо поработала, — улыбнулся он, не говоря ни да, ни нет.       — Ладно, — вздохнула Гермиона, проследив, как Гарри снова надевает проклятую вещь на шею. Мелькнула идея предложить Рону надеть медальон раньше, потому что взять крестраж на встречу с Долоховым Гермиона точно не могла. Но ради всеобщего спокойствия стоило промолчать. — Я возьму медальон в обед по расписанию. А пока прогуляюсь. Идея с Патронусом пришла так внезапно, что я забыла купить витамины. В консервированных фруктах слишком много сахара, поэтому считать их за полезный перекус просто нельзя.       Она всё же позволила себе раздражённый взгляд на вскрытую банку консервированных персиков. Вечно голодный Рон даже не потрудился перелить сироп и кусочки в тарелку. И если ему так надоела фасоль, можно было разбавить его жёлто-оранжевый эксперимент сладкой кукурузой.       — Я видел в магазине компотную смесь, — Гарри поморщился и потёр лоб. — Но честно говоря сомневаюсь, что за фрукты там использованы. Яблоки и шиповник ещё понятны, а вот дальше…       — Я посмотрю, — кивнула Гермиона. — Или сходите с Роном. Он же знаток настоящий кулинарии.       Настоящей кулинарией Рон признавал еду, приготовленную не из банки, хотя тушёнку считал очень вкусной. И консервированные фрукты, судя по всему, тоже были приняты им более чем благосклонно.       А ведь попытка Гермионы составить график дежурств по части готовки поломалась о недовольство Рона её готовкой. Гарри готовил лучше них всех, но Гермиона не понимала, почему кашеподобные и пресные супы Рона расценивались им выше её вечно подгорающей каши. Сегодня, к слову, у неё на завтрак вышла вполне сносная овсянка и безотказные варёные яйца.       — Я ведь только сел нормально поесть, — как будто себе под нос произнёс Рон, но достаточно громко, чтобы Гермиона услышала.       Рон не упускал случая подчеркнуть качество готовки, но его капризное мнение Гермиона обычно пропускала мимо ушей. Но сегодня у неё было слишком много того, о чём приходилось думать, и недовольство Рона находилось где-то внизу списка.       — Можешь доесть, Рон, — с милой улыбкой заявила Гермиона, получив в ответ настороженный взгляд, — и скажи спасибо, что у меня ещё нет ПМС, — бросила она, развернувшись на пятках, и покинула палатку, пока Рон не задал глупый вопрос о значении аббревиатуры.       Остановившись на границе защитных чар, Гермиона осмотрела территорию, надеясь и опасаясь, увидеть Долохова где-нибудь за редкими деревьями или у стены одного из двух запертых двухэтажных амбаров, между которыми они и разместили свой лагерь.       Долохова нигде не наблюдалось, и Гермиона устало потёрла висок, думая, как же будет его искать. Посылать к нему Патронус было слишком рискованно, заклинание бумажного самолётика тоже было слишком заметным. В конце концов, Антонин мог тоже защититься от поиска. Палочка радражённо постучала по ладони, и Гермиона, недолго думая, шепнула “Указуй”.       Вопреки её сомнениям, палочка, крутанувшись на руке, чётко указала на стоящий слева амбар.

***

      Антонин не стал изобретать велосипед и выбрал первое попавшееся на глаза укрытие. Просторный амбар радовал не только вторым этажом, но и лабиринтом из тюков сена, которое отправили на хранение запасливые жители.       Тяжёлый запах сухой травы вызывал скорейшее желание вернуться на улицу, но Антонин привык игнорировать и более значимые неудобства и до почти ожидаемого отката со стороны Гермионы успел неплохо осмотреть помещение. Отдельного внимания удостоилась лестница на второй этаж, заложенная тюками, и балки под потолком, обмотанные какими-то тряпками.       Прелестный букет слабости и головокружения подловил Антонина, уже когда он раскинул скрывающие чары и прилёг в наиболее удачное укрытие на втором этаже. Отголоски ритуала Грейнджер в этот раз были не такими сильными и продолжительными, но принимать вертикальное положение Антонин не спешил, раздумывая, будет ли новая волна, и будет ли он в состоянии навестить Министерство после. Бумажки маглорождённых можно было отдать Трэверсу ещё после собрания, но тогда Антонина занимали другие мысли, а после тайной встречи в тесном кругу он предпочёл отправиться в бордель. Не было никакого желания возвращаться к Малфоям, где обитал Тёмный Лорд, способный проявить ненужное любопытство к чему-угодно ещё. Посещение Гринготтса откладывать больше было нельзя. Кажется, где-то в сейфе хранилась брошь, со свойствами схожими с кольцом Руди, ещё вроде бы была цепь, но Антонин смутно помнил, что у неё был какой-то паршивый эффект. А заказывать гоблинам оценку артефактов, он, конечно же, не собирался.       Нерадостные размышления прервал вызов сквозного зеркала. Стекляшку, связанную с Рудольфусом, Антонин теперь носил в кармане у груди, в застёгнутом пальто пришлось слегка извернуться, прежде чем он добрался до артефакта и поднял зеркало на уровень глаз, чтобы увидеть кабинет друга, который, устав ждать ответа, уже что-то разыскивал в столе.       — Да? — произнёс Антонин, закинув одну руку за голову.       Рудольфус, не отрываясь от своего занятия, спросил:       — Можешь прибыть в Гринготтс через два часа?       — Как раз собирался, — скривился Антонин.       — Да ну? — хмыкнул Лестрейндж и, вытащив на стол стопку писем, поднял голову и озадаченно уточнил: — А ты где?       — Если бы я знал, — протянул Антонин, услышав, как открылась дверь амбара.       С его позиции не было видно входа, зато обзор на сенный лабиринт открывался прекрасный. Грейнджер не заставила себя ждать, показавшись через пару секунд с крутящейся на ладони палочкой.       — Меньше надо пить, — уколол Рудольфус.       — Да нет, — хмыкнул Антонин, наблюдая, как ведьма кружит по лабиринту, — не в этом дело.       Метка соула передавала смазанный коктейль раздражения и недовольства, поэтому Антонин решил, что эксперимент Гермионы в чём-то не удался. В целом, он планировал выловить её через пару часов, и не ожидал, что она так быстро разберётся со своими делами.       — Так что, ждать тебя? — спросил Рудольфус.       Артефакты связи в банке по какой-то причине не работали, поэтому приходилось договариваться заранее или встречаться вне стен славного учреждения. Антонин предпочёл бы последнее, но Руди явно понадобилось его присутствие в опасной близости от зеленошкурых засранцев.       В принципе, если Грейнджер завершила свои опыты, Антонин мог совместить неприятное с полезным.       Вместо заложенной тюками лестницы, Гермиона предпочла воспользоваться приставной, хотя выглядела конструкция более чем подозрительно. Антонин проследил, как ведьма исчезает из поля зрения, забираясь на площадку с очередными тюками, и повернулся к другу.       — Сброшу макулатуру Трэверсу и приду. Если есть ещё, что сказать, у тебя минута.       Что-то подсказывало, что бонусы связи относительны, и Гермионе тоже будет плевать на поставленную им на скорую руку защиту.       Рудольфус хмыкнул, наблюдая за тем, как Антонин прислушивается к приближающимся шагам:       — Мне всё равно, где ты шляешься, но не забывай, что твой соул тебе этого не простит.       — Тебя Белла покусала?       — Выразила беспокойство Нарцисса.       Метка едва не запульсировала нездоровым любопытством, страхом и возмущением. Кто бы сомневался, что Грейнджер уже грела уши.       — Конечно, не простит, — хмыкнул Антонин, наблюдая, как Гермиона, осторожно обойдя один тюк, буквально наткнулась на его ноги, торчащие из развороченного стога.       Посмотрев на него круглыми глазами, ведьма узрела зеркало, разом успокоилась, но вместо того, чтобы отойти, сложила руки под грудью, словно собиралась выносить ему мозг необоснованными претензиями.       Антонин чуть склонил голову, рассматривая в ответ Гермиону с долей интереса, и закатил глаза:       — Она уже сверлит меня убийственным взглядом. До встречи.       Зеркало, что он держал на вытянутой руке, отправилось во внутренний карман плаща, напоследок булькнув что-то обрывистое.       — Как ощущения? — напрямик спросила Гермиона, сжимая палочку.       Антонин пожал плечом и, не спеша принимать вертикально положение, сообщил:       — Было что-то жутко мерзкое, отправившее меня в это славное место, но в целом неплохо. Отток сил почти сразу прекратился. Так что это за ритуал?       — Не могу сказать, — поджала губы Гермиона.       — Даже если я могу подобрать щадящий аналог? — хмыкнул Антонин, в который раз опосредованно предлагая помощь.       Грейнджер упорно молчала, представляя собой памятник самодостаточной ведьме.       — Ладно, дело твоё, — верно истолковал её молчание Антонин, закинув руки за голову. В принципе, его устраивал уровень отката, до которого Гермиона низвела своё таинственное нечто. — Если новых раздражителей не появится, больше искать тебя не буду. Отдохну тут немного и отправлюсь по делам. Так что, ciao bella.       Он очень надеялся, что она исчезнет с горизонта как можно скорее, потому что сено было относительно мягким и выбираться из него было непросто. Можно было переместиться чёрным дымом, но использовать трансфигурацию тела, чтобы выбраться из стога было глупо.       Удовлетворённая ответом Гермиона вопреки надеждам решила хоть немного усмирить поднявшее голову любопытство.       — Кто это был? — спросила она, разглядывая его едва касающиеся её сапоги. — С кем вы говорили, — уточнила она.       Тайны в этом не было, поэтому Антонин спокойно ответил:       — Рудольфус Лестрейндж.       — Супруг Беллатрикс?! — передёрнулась Гермиона. Волна осуждения, пришедшая от неё, была абсолютно некстати.       Смерив её недовольным взглядом, Антонин всё же приподнялся на локте, решив прояснить:       — Тебя это не касается, но Руди — мой лучший друг. И с моей точки зрения Поттер выглядит, как угроза всему политическому режиму, к которому мы с товарищами шли больше, чем тебе с Поттером лет. Так что хорошенько подумай, что вылетает из твоего рта.       Гермиона вновь решила его удивить и действительно задумалась, а затем резко помрачнела:       — У меня нет претензий к вашему другу, но Беллатрикс ...       — С Беллой разбирайся сама, — отмахнулся Антонин, повалившись обратно в сено. Лишний раз переживать насчёт бешеной леди Лестрейндж он не собирался.       Видимо, на этом тема была исчерпана.       — Ваш друг знает, что у вас есть соулмейт? — через пару секунд спросила Гермиона, пройдя к перилам, превращающим навес второго этажа в своеобразный балкон.       — О том, что у меня есть соулмейт всем стало известно ещё на пороге Азкабана, — ответил Антонин. — Благодаря чему я наслаждался относительным комфортом среднего уровня.       Облокотившись на перила, Гермиона бросила на него короткий взгляд, но уточнять или комментировать не стала. Наверняка, она прекрасно помнила, что откаты от неподтвержденной связи сводили на нет даже самое комфортное существование в Хогвартсе. В Азкабане было не лучше. Хотя его жизнь существенно скрашивало зелье для нейтрализации эффектов, которыми одаривала их связь.       Грейнджер упоминала, что тоже принимала какой-то состав, но скорее какое-то укрепляющее. Найти нужный рецепт и зельевара было за пределами её возможностей. Хотя, конечно, в Хогвартсе торчал Снейп, который, вполне вероятно, был в курсе существования подобного состава. Стоило уточнить у Нарциссы: к кому она обращалась.       — Ещё вопросы? — спросил Антонин, осматривая со спины обтянутые джинсами ноги Гермионы.       — Вы кому-нибудь говорили, кто ваш соулмейт?       Вопрос был непростой и интересный.       Антонин почесал щёку и напряжённо ответил:       — Руди знает.       Гермиона ожидаемо развернулась, сверкая глазищами, и Антонин, предупреждая вопли возмущения, вздохнул:       — Солнышко, повторю в последний раз. Руди — мой друг. Встречный вопрос, Поттер, Уизли или кто-то ещё из твоей компании в курсе про меня?       Чем-то очень обиженная Гермиона помотала головой.       — Думаю, это лучшее, что ты могла сделать с этой информацией, — решил Антонин.       — Вас забыла спросить, — скривилась Гермиона.       — Зайка, озвучь свои претензии, и я постараюсь их решить. Можешь считать это прощальным подарком.       — Я никому не сказала, что у меня появился соулмейт, — вскинула голову Гермиона, видимо, устав держать в себе. Вот только, если она надеялась на сочувствие, то обратилась не по адресу:       — Если у тебя проблемы с доверием — это твои проблемы, — рассудил Антонин. — Но лучше промолчать, чем получить предательство друга и огласку личной информации. Не знаю, что связывает тебя с твоими друзьями кроме школьной скамьи, но что-то подсказывает, не просто так ты решила сохранить произошедшее в тайне. Прими за это мою благодарность, — он прижал руку к сердцу, мешая насмешку с искренней признательностью. Факт того, что Гермиона скрыла эту информацию, давал Антонину определенную свободу.       Заинтригованный тишиной, Антонин поднял взгляд, узнав, что у Гермионы бывает и крайне нечитаемое выражение лица. Связь, что удивительно тоже молчала, и окклюменцией тут и не пахло. Задумчиво склонив голову к плечу, Антонин прислушался к ощущениям в метке, надеясь понять, что в очередной раз задумала крайне непредсказуемая ведьма. Не хотелось бы получить проклятие в лицо, когда стог так коварно ограничивал его передвижения.       — Можете достать яд василиска? — не подкачала Грейнджер. — В качестве благодарности?       — А слёзы феникса пожелать не хочешь? — поперхнулся Антонин.       — А что, у вас есть знакомый феникс?       — А у тебя знакомый василиск?       Битву взглядов Грейнджер выдержала с блеском.       — Раз не можете, то и разговаривать больше не о чем, — произнесла она недовольно. — Не приходите больше. Можете считать, что я умерла.       Выдержав драматическую паузу, она развернулась и отправилась за тюки к лестнице.       — Давай проясним солнышко, — нахмурился Антонин, — если ты ищешь быстрый способ уйти из жизни, советую “Поцелуй ангела”, — уснёшь хотя бы без боли. Но я не могу предоставить тебе яд, чтобы ты отошла в мир иной. Меня же связь отправит следом за инициативу.       — Я не собиралась травиться. — Донёсся голос Гермионы, когда она скрылась за тюками с сеном. Антонин тут же постарался побыстрее вылезти, проклиная законы физики. — Мне просто нужен самый разъедающий состав, чтобы кое-что сломать.       — А ты не мелочишься, — заметил Антонин чуть громче. В сейфе, куда его всеми силами заталкивали обстоятельства, был запас зелий, но ядов среди них было от силы парочка. И уж точно ничего общего с царской водкой.       Грейнджер спустилась по приставной лестнице и, когда Антонин облокотился на перила, уже вошла в сенный лабиринт, направляясь к выходу.       В ней было столько недовольства, что должно быть оно отправляло ей жизнь сутки напролёт. Так так опыт с прощаниями в её сторону уже был пройден, Антонин молча проследил, как она исчезла за последним видимым поворотом, а вскоре услышал звук открывшейся и закрывшейся двери.       Ушла Гермиона, как истинная британка. По-английски.

***

      Гринготтс Антонин не любил по ряду причин, и гоблины отвечали ему взаимностью. Он не переступил бы порог банка и после пожара в 1980, но тащить фамильные вещицы в чужой дом считал куда более плохим тоном. Долоховы не числились клиентами филиала банка в Британии, поэтому гоблины в своё время устроили настоящую ревизию из того, что Антонин собирался сдать на хранение.       Когда после казавшейся вечной второй отсидки Антонин узнал о самовольном изъятии из хранилища, разругался с зеленошкурыми и поднял на уши Внутренний круг, он понял, что гоблины не просто так крутились вокруг старинных вещиц и древних фолиантов.       Игнорируя произведения искусства, золото в старинных дублонах и оружие, не уступающее гоблинской стали, подземные твари, как сказочные драконы, истекали слюной на книги, украшения и артефакты. Антонин не представлял, сколько стоит инкрустированная книга сказок с живыми иллюстрациями, рецепты придворного алхимика Романовых или гримуар проклятий мага одного Валашского князя, но предполагал, что любая из них тянет на неплохой домик в приличном районе Европы. У него самого никогда не возникало идеи продать книги, в изучении которых его родители приходили к редкому согласию.       Вновь ступив под бело-золотые своды Гринготтса, раздражённый бумажной волокитой Министерства Антонин окинул взглядом когорту оценщиков в холле, взвешивающих драгоценные камни, которые, как он теперь знал, гоблинские ювелиры нередко вытаскивали из украшений клиентов, создавая после инкрустации с по-настоящему сложной детализацией.       Желание разворошить подземный гадюшник вспыхнуло с новой силой, а до встречи с Рудольфусом оставалось целых полчаса.       Так как у счёта Долохова не было управляющего, деньги Антонин снимал, обращаясь к первому попавшемуся гоблину. Но вот касательно посещения хранилища уродец с примечательным клоком волос на макушке, теперь сидевший за более высокой и позолоченной стойкой, так или иначе сопровождал Антонина при каждом посещении. Поэтому Антонин направился к нему, игнорируя отсутствие вывески о приёме посетителей.       — Давно не виделись, — Антонин подхватил табличку со стола гоблина и прочитал: — Гарпихват. Смотрю, тебя повысили.       — Чем могу помочь, — нехотя оторвался от огромной книги учёта банкир, с презрением глядя на Антонина, — мистер…?       Антонин ответил не менее дружелюбным прищуром и продолжил, как ни в чём не бывало:       — Я хочу посетить сейф.       — Ваша палочка, использованная при регистрации хранилища, сэр…? — сделал ещё одну попытку гоблин.       — Сломалась, — ответил Антонин, предвкушая новый виток проблем британской банковской системы. Примечательно, что когда он просто снимал деньги, подобных вопросов не возникало.       — Тогда процедура подтверждения личности потребует чуть больше времени, — с плохо скрытым удовольствием произнёс Гарпихват. — Гнилозуб! — прикрикнул он, подзывая ещё одного уродца. — Сопроводи нежелающего называться мага в ритуальную…       — Я не буду давать кровь, — перебил Антонин, ощущая, как палочка скользнула в руку, легко отзываясь на забурлившую под кожей магию. — И ты проводишь меня в сейф к моему имуществу. Ты, а не очередной ублюдок, не знающий, сколько вы вытащили из ячейки в этот раз. Или же после того, как я спущусь к сейфам, вы обнаружите в своих тоннелях теневую гидру, которую будете вылавливать месяцами, пока она будет жрать вас и ваших клиентов.       Магия хлынула в пол, завихрившись пока невидимым глазу туманом.       — Угрозы в стенах банках, — процедил Гарпихват, — не делают вам чести, мистер Долохов.       Игра в амнезию подошла к концу.       — Мои угрозы — единственное, что отделяет мою честь от пятна геноцида, — медленно произнёс Антонин, представляя, как выглядел бы холл, если бы вместо золотых фресок потолок украсили подвешенные головы гоблинов, посмевших покуситься на чужое.       Антонин чтил договоры лишь до момента, когда вторая сторона пыталась отожрать кусок побольше. Увы, альтернативы гоблинам в плане хранения имущества в Британии не наблюдалось.       Гарпихват пробуравил его злобными глазками, но уступил:       — Хорошо.       Спуск к сейфу в этот раз продлился чуть дольше: раньше Антонина окатывало водой по пути всего один раз, но, возможно, гоблин зашёл на второй круг из природной вредности — Антонин остался равнодушным к мастерству вагонетки, выделывающей пируэты похлеще профессионального игрока в квиддич.       Внутри каменной пещеры за железной дверью Антонин задерживаться не стал. Всё равно в сейфе почти не осталось ничего, что он мог бы связать с детскими воспоминаниями. Примечательная шкатулка, всё ещё покрытая кровью, венчала шкаф с вещами Долоховых, которых на первый взгляд меньше не стало.       Гоблин, стоящий за порогом, проследил, как Антонин задумчиво прокрутил в руках палочку и произнёс:       — В уплату долга по содержанию хранилища было изъято усыпляющее панно с янтарём и хрустальной крошкой. Гребень с нефритом и безразмерный мешочек.       Антонин, бросив взгляд в сторону сундука с тканями, подошёл ближе и откопал внутри платок, ставший прототипом того самого мешочка. Его вышивала ещё прапрапрабабка Антонина по отцовской линии, поэтому вензель Д был вышит поверх щита и меча, канувших с гербом в лету.       После путешествия с табакеркой Лестрейнджей полагаться на безразмерные карманы Антонину не хотелось, да и особого желания возвращаться в подземное хранилище у него не было. Поэтому, отыскав в шкатулке с побрякушками брошь с крупным ониксом, аналог кольца Рудольфуса, Антонин застыл у пары шкафов, прикидывая наибольшую полезность прочих артефактов. Игольница, накладывающая проклятие вечного сна, вряд ли помогла бы Антонину с подкравшимся недосыпом, но парочка вещиц определённо заслуживала внимания и отправилась в платок не просто для подстраховки.       Пока Антонин перемещал чарами артефакты — перчатки из драконьей кожи на манящие чары не отозвались, — в книжном шкафу началось шевеление. Стоявший на полке бронзовый котик, намывающий мордочку, если хозяин что-то забыл, принялся наводить марафет, и Антонин нахмурился, пытаясь сообразить, что ещё ему могло понадобиться из сейфа. На глаза попалась гора оружия. Благо, искать связанную ремнём серебряную пару ножа и кинжала долго не пришлось. Не то, чтобы Антонин собирался свежевать оборотней, но два собственных клинка было лучше, чем ничего.       Рядом со складом оружия обособленно стоял и ларец с зельями длительного хранения.       Недолго думая, Антонин извлёк из запасов три флакона жидкой удачи, в естественном темпе достигших двадцатилетней выдержки с момента, когда Антонин получил Феликс в оплату некоторых услуг. Гоблины, не изъявшие зелье, наверное, ждали идеального срока: полувековой состав почти не имел токсичных эффектов, но оставлять им подобное Антонин не собирался. Особенно учитывая напряжённую ситуацию рядом с Тёмным Лордом.       Котик удовлетворённо свернулся клубком на полке, превращаясь в держатель пера.       Напоследок осмотрев для проверки содержимое прочих флаконов, Антонин вышел из хранилища, не взглянув на стоящего у входа гоблина и не потрудившись закрыть дверь.

***

      С каждым шагом от амбара Гермиона корила себя за излишнюю вспыльчивость и уговаривала себя, что упоминание яда василиска никак не проливало свет на их поиски крестражей. Вряд ли Пожиратели были в курсе секрета бессмертия своего Повелителя.       Да и Гермиона сильно сомневалась, что Антонин будет докладывать об их разговоре кому бы то ни было ещё. Хотя конечно, где-то там был некто Рудольфус Лестрейндж.       Услышав, как Долохов общается с каким-то магом, Гермиона жутко испугалась, что Антонин привёл хвост. Существование сквозных зеркал как-то вылетело у неё из головы, однако она до сих пор терялась в догадках, что лучше: если бы рядом оказался маг, не знающий об их связи с Пожирателем, или же если этот самый знающий маг был где-то там. Далеко.       Оперевшись спиной на дерево у границы охранных чар, Гермиона накинула на себя дополнительную связку скрывающих заклинаний и, глядя на палатку, задумалась. То, что Долохов сообщил Лестрейнджу о её личности, просто не укладывалось в голове. После всего, что они пережили с Гарри и Роном, Гермиона не раз задумывалась о том, чтобы сообщить о своём соулмейте, но каждый раз обстоятельства складывались не слишком удачные.       Если в таком деле вообще могла идти речь об обстоятельствах.       Глубоко вздохнув, Гермиона недовольно повернула голову в сторону амбара, запоздало поняв, что надо было спросить про тётю Рона и раз и навсегда поставить точку в этом деле. Хотя Рон уже не слишком часто вспоминал Долохова, видимо, из-за отсутствия внешних раздражителей, которыми были наблюдатели на площади Гриммо.       Но Антонин наверняка уже покинул амбар, поэтому шанс поговорить с ним ещё был упущен.       Да и короткий диалог с ним оказался до ужаса непродуктивным. Хотя, пожалуй, Гермиона выплеснула своё раздражение и теперь могла спокойно оценивать всё прозвучавшее. Она хотела верить, что её друзья окажутся достойными доверия не хуже чем супруг Беллатрикс, но в памяти звучала издевательски точная фраза Антонина о том, что не просто так она молчала до сих пор.       Гермиона считала, что могла рассказать о соулмейте Гарри. Но Рон… Порой она не понимала, какими принципами он руководствуется.       Гермиона потёрла лоб, отчаянно не желая возвращаться в палатку. Она уже не раз замечала своеобразную требовательность Рона к ней с начала их похода. Он как должное воспринял её подготовку, но не уставал подмечать промахи, которые так или иначе случались. Особенно по части готовки. Но даже если Гарри тоже не знал, как правильно применять чары штопки или глажки, Рон считал незнание друга естественным, а вот Гермиона, по его мнению, ломала сразу два шаблона: всезнающей отличницы и приличной ведьмы.       И если на четвертом курсе Рон до последнего не видел в Гермионе девушку, упустив шанс пригласить её на бал, то теперь оперировал её полом, как причиной, по которой она должна была соответствовать каким-то надуманным идеалам.       Фыркнув, Гермиона вызвала Темпус и скрестила руки на груди. Дорога в аптеку и обратно могла занять у неё двадцать минут, но особенно торопиться и возвращаться к друзьям не имело смысла. Можно было потратить драгоценные минуты в тишине на собственные размышления.       В конце концов, перед Гермионой всё ещё стояла задача разглядеть в Роне черты, благодаря которым она могла смириться с перспективой прожить с ним всю оставшуюся жизнь. А после опыта совместного проживания в ограниченном пространстве для этого нужно было очень постараться.       На самом деле Гермиона не желала выходить замуж за Рона также сильно, как закрепления связи, но ни на секунду не забывала, что ей необходимо найти способ разорвать связь с Долоховым, вот только теперь у неё больше не было обширной библиотеки под рукой для длительных поисков, а надеяться на то, что Антонин умрёт, было неправильно. Хотя, вероятно, шансы на это у него были отнюдь не нулевые.       Гермиона потёрла лоб, вспоминая, как на прошлой неделе Рон починил волшебное радио и, крутя от скуки ручку приёмника, нашёл станцию Волшебного Дозора. Передача уже подходила к концу, поэтому всё, что узнали друзья, — это перечень погибших от рук Пожирателей волшебников, воспротивившихся режиму. Знакомых имён к облегчению не прозвучало, но Гарри после выпуска ещё долго швырял атакующие заклинания в речку, чтобы не оставить следов на стоянке. Гермиона подозревала, что, когда они столкнуться с последователями Тёмного Лорда, не только её руки будут запятнаны в крови. Но она всё ещё не была уверена, что сможет выпустить по человеку простейшее Секо.       Возможно, в обронённых когда-то словах Малфоя о магле с палочкой что-то и было. Но выпустить заклинание было легко. Для этого не нужно было даже находиться с рядом с целью. И если волшебники безответственно относились к травмам, зачастую воспринимая дуэли весёлой игрой, то Гермиона считала, что куда честнее сталкиваться с противником в бою лицом к лицу. Чтобы понимать, что человек, чью жизнь ты собираешься оборвать, ничем от тебя не отличается.       В Волшебном Дозоре сообщили, что со стороны напавших Пожирателей тоже были погибшие, но их имён никто не упоминал.       Тогда любопытство о том, был ли среди нападавших Долохов, ненадолго посетило Гермиону, но она отринула эти мысли, не желая думать о соулмейте дольше необходимого, а теперь ей вдруг вспомнилось, как он расслабленно лежал в сене, словно прилёг на послеобеденный сон. Она бы так не смогла. Теперь она даже медитировала не с целью улучшить навыки, а чтобы расслабиться и просто уснуть. Со сменой политического режима и поголовным амнистиям Пожиратели Смерти и Орден Феникса, наверное, поменялись местами, но Гермиона подозревала, что Антонин также легко вёл бы себя, находясь в международном розыске. Хотя может он и был в розыске. Кто его знает.       Залечивать чарами фингал Антонин и вовсе не потрудился. Если, конечно, это не был синяк, полученный от артефакта или магической твари. Но представить Пожирателя, воркующего, как Хагрид, над гиппогрифом или гигантским кальмаром, не получалось. Да и в битву с аналогом Плакучей ивы верилось с трудом.       Рядом зачирикала какая-то птица, и мрачные размышления на фоне умиротворяющей сельской местности дали сбой. Жизнь продолжалось и хотелось верить, что всё будет хорошо, но магический мир был отнюдь не сказкой, а Гермиона вдобавок вытащила неудачный билет там, где это просто не ожидалось. Видимо, ей предстояло сделать выбор в пользу порой раздражающего индивида, чтобы не оказаться связанной с куда более ужасной личностью. При этом мир не волновало, что Гермиона вообще не хотела быть связанной с кем-либо. Она хотела получать образование, узнавать новое, ставить перед собой новые цели и достигать их. И в этот список никоим образом не попадал ранний брак или гипотетическое потомство.       Пожалуй, в этом плане равнодушие Долохова к наличию соулмейта было просто благословением. Это не отменяло того, что он был крайне нежелательным элементом общества по мнению законопослушных граждан, но не то чтобы Антонин делал что-то плохое Гермионе лично. Просто его послужной список говорил сам за себя. Гермиона потёрла переносицу, вновь напрягаясь от мысли, что нужно было просто спросить и развеять сомнения хотя бы по одному из пунктов. Долохов вопреки опасениям легко шёл на контакт, но всё же трудно было предсказать его реакцию на вопрос на подобную тему.       В любом случае, стоило надеяться, что это была их последняя встреча, забыть Антонина, как страшный сон, и сконцентрироваться на отношениях с Роном которые только предстояло завести.       Даже если вечно недовольный Рон начал раздражать Гермиону одним видом. И никакой крестраж, к сожалению, здесь был ни при чём.